Второй фронт

Галактика познавала тоску. Тоска вползала в сердце каждого разумного и квазиразумного существа, чей мозг был способен реагировать на магнитное излучение. Детеныши жались к матерям, хищники скулили от безнадежности, и даже листья на деревьях печально скручивались и желтели. Особи с зачатками самосознания задумывались о тленности бытия и ощущали в себе странное стремление воплотить эту тленность в лирической форме. На двадцати трех планетах полностью прекратились боевые действия. В центре галактики левиафан, ответственный за Реализацию Искусственного Интеллекта Чьей Целью Было Сохранение Жизни Любой Ценой, закончил читать техническую документацию. В другом пространственно-временном отрезке подобным ему придумали имена, хотя, конечно, они были до смешного примитивны и ни технический руководитель, ни системный инженер не могли передать глубины и величия его задачи. Но что было взять с существ, чей мозг весил всего полтора килограмма? К тому же, левиафан ощущал некое смутное подобие благодарности за изобретение ими метрической системы и мемов. От документации веяло неизбежностью скорого краха. Внимание и мысль технического руководителя медленно сместились к виновникам всего и вся. Один из оказавшихся рядом виновников, безобразно нарушив все законы материи, полностью втянулся в панцирь и перестал подавать признаки жизни. До этого, правда, считалось, что левиафаны не способны втянуть в панцирь более шестидесяти пяти процентов собственной массы, но отчаянные времена требовали отчаянных мер, тем более от разработчиков Искусственного Интеллекта Чьей Целью Было Сохранение Жизни Любой Ценой. — Это, — сказал технический руководитель, внушительно покачивая клешнями, — совершенно неприемлемо. Познавшая тоску галактика обратилась в скорбь. — На моей машине, — скорбно сказал панцирь, — работало. В нескольких звездных системах от них новосозданный Искусственный Интеллект Чьей Целью Было Сохранение Жизни Любой Ценой с увлечением превращал левиафанов в высококалорийную биологическую кашу. Новостные ленты миров-сателлитов с некоторым удивлением следили за развитием событий и отвлеченно рассуждали о том, разумно ли было сразу встраивать в дронов лазеры, и о том, что, возможно, левиафанам стоило вначале провести пару тестов. Технический руководитель собрал мысленный образ тестов и, тщательно завернув его в образы боли и страдания, отправил разработчикам. — Ну правда, — сказал панцирь, стратегически не торопясь разворачиваться обратно в левиафана. — Ну работало же. Всего-то одна точка с запятой потерялась. — Что внезапно значит, — почти мягко сказал технический руководитель, — похе… нарушенное условие выхода из цикла. Теперь уже бесконечного цикла. Он хотел добавить что-нибудь чуть более выразительное, вроде «засранец», но решил, что подобная мелкая мстительность не к лицу существам высшего порядка. К тому же стоило отдать им должное: тестирование было до отвращения нудной работой, а его команда и так работала без выходных уже которое тысячелетие подряд. Наверное, если бы не перспектива стать кашей, он бы вполне мог замять это дело. — На самом деле цикл не совсем бесконечный, — осторожно сообщил разработчик. — Рано или поздно все крэшнется. Надо только дождаться переполнения стека. — И это?.. — Всего-то около, хм… тридцати семи миллионов лет? Обращенная к нему мысль технического руководителя содержала обещания боли и страдания, помноженные на эти самые тридцать семь миллионов. Разработчик скорбел. Разумная жизнь в галактике скорбела тоже. Конечно, подумал технический руководитель, виртуозно избегая очередного мелькнувшего в мыслях «засранца»; конечно, в масштабах вселенной… все могло быть и хуже. Он совершенно недостойно существа высшего порядка понадеялся, что каша, которой стало его непосредственное начальство, никогда не вспомнит об этом проекте. — Ну что же, — констатировал он. — Придется подождать. Самое время залечь на дно. В нескольких звездных системах от них Искусственный Интеллект Чьей Целью Было Сохранение Жизни Любой Ценой, принял имя Предвестника и, следуя условиям задачи, вернулся к первой строке цикла.