Хроника Зоны: Война за Зону

      Ночь осталась позади, и теперь сквозь тяжёлые серые тучи на тёмном, постепенно светлеющем небе стали пробиваться первые лучи лениво поднимающегося из-за горизонта солнца. А вместе с лучами через широко распахнутое окно в просторный кабинет врывался утренний сквозняк. Но не было в нём никакой присущей утру свежести — слишком тяжела была отгремевшая неделю назад битва, после которой в воздухе до сих пор витал отчётливо уловимый, противный запах гари. Запах, который, объединившись с табачным дымом, исходившим от зажжённой сигаретки хмурого Ткачина, стоящего возле окна, невольно заставлял Костюка, сидящего с поникшей головой на облезлом зелёном диване, прикрывать нос рукавом выцвевшего комбинезона.       Сильно затянувшись горьким дымом, генерал докуривал уже не первую сигарету — весь подоконник был захламлён пустыми пачками «Мечты», а в пепельнице расположился табачный Эверест. Долговец добивал стареющие лёгкие возле окна всю ночь, и даже ни разу не прилёг. Он просто стоял и курил. Молча. Тяжёло. И вдумчиво. И так уже четвёртую ночь подряд. Вспоминает тех, кого уже с ним нет, и параллельно думает об учинивших всю эту резню монолитовцах…       Свободовский атаман пребывал не в лучшем состоянии: с апреля по июнь полегло столько бойцов его группировки, сколько в сумме погибло за последние пару лет… Это был сильный удар не только для него и всего клана в материальном положении, но и в моральном. Ведь некогда одна из самых сильных, влиятельных и многочисленных группировок Зоны отныне представляла из себя жалкую полусотню потрёпанных и уставших человек в ободранных зелёных комбинезонах. Теперь же от былой могущественности остались лишь тёплые воспоминания, которые бережно хранились в умах уцелевших членов клана. — Война-а… — наконец, затушив тлеющий окурок в ладонь, медленно протянул Ткачин, и опустил взгляд грязный пол, покрытый следами запёкшейся крови — раненых после той страшной бойни было настолько много, что генералу пришлось на какое-то время передать свой личный кабинет под нужды госпиталя. — За Зону-у, м-мать её чтоб… Дела-а… — и прокашлялся в кулак. — Дела, дела-а… Скверные они у нас, скажи-ка?..       Костюк ответил не сразу, лишь спустя минуту, поскольку внеочередной раз подсчитывал в уме потери. — Поганые… — проговорил он холодным, бесчувственным голосом, смотря стеклянными глазами в пустоту перед собой. — Почти под семьдесят процентов обоих наших группировок уничтожены, и ещё куча народу по-прежнему лежит в лазаретах… Даже численность постовых здесь, на «Ростке», пришлось сократить втрое, а про внешние лагеря и блокпосты ты и сам всё знаешь — там либо по два человека, либо вообще никого… — и немного помолчав, продолжил. — А базы нашей, свободовской, на Складах… Там же теперь руины одни…       Свободовец замолчал. Ему больше не хотелось говорить, ведь каждое слово и мысль давалась ему с трудом. Вместе с большей частью группировки он потерял веру в себя, как в сильного и волевого человека, способного возглавлять и вести за собой своих преданных единомышленников.       Долговец испытывал схожие чувства, но всё же старался не сдаваться, хоть и получалось это пока с большим трудом. Сменился не один лидер группировки, погибла не одна сотня бойцов, а «Долг» всё продолжал и продолжал уничтожать мутантов, артефакты и аномалии — делать всё, чтобы уничтожить Зону. Но как оказалось, истреблять надо было не порождения и проявления этого проклятого места, а… людей. Вернее, «недолюдей» — безмозглых монолитовских болванчиков, которые бесстрашно прут грудью на пулемётные очереди и вырезают целые отряды сталкеров во славу придуманного ими же самими «божественного кристалла»…       Мало того, буквально на днях в Зоне объявилась некая группа ранее неизвестных сталкеров, которые объявили себя «Последователями Монолита», и через сталкерскую электронную сеть оповестили всех о своих намерениях: защищать свой идол и жестоко карать всех тех, кто отрекается от веры в него. Очередная головная боль не только для остатков «Долга» и «Свободы», но и для всех остальных сталкеров. «Чёрно-красные» сразу предупредили, что если поступить информация хотя бы об одном нападении этих «полоумных» на кого-либо, то «Последователи» сразу приравняют к мутантам, а мутантов, как известно, нужно истреблять… — Мы этих подонков тоже неплохо потрепали… — продолжил говорить генерал всё тем же увядшим, начинающим постепенно хрипеть голосом. — Так им всы-ыпали, что у них аж пятки сверкали, когда они от нас обратно в Припять драпали!.. — Угу, — Костюк не разделял этот не большой, но всё же хоть какой-то оптимистичный факт. — Только мы, в отличии от фанатиков, рекрутов быстро не наберём, и в догонку за ними не ринемся. Ведь мало того, что эта чёртова установка вновь блокирует проход к Центру, так ещё и нас, сталкеров, эти грёбаные «политики» окрестили «террористами», и обнесли Зону новыми кордонами, через которые уже даже мышь не проскочит, не то, чтобы новички какие!.. — Ладно, хорош тебе. Не нагоняй жути, — сильнее нахмурился Ткачин. — Да, дела идут худо-бедно, но всё же идут. Я сумел договориться с новым начальником в южном периметре, и теперь кое-какие поставки нам обеспечат: патроны там, сухпайки, лекарства, ну и оружие, само-собой… Высокого качества, конечно, ожидать не стоит, ибо всё со старых советских складов привезут. Но в нашей ситуации выбирать не приходиться… — С южного направления? — вдруг перевёл взгляд на долговца Костюк. — Это часом не где база «Светлый луч»? — Часом она, — кивнул генерал отходя от окна, после чего уселся за свой стол и принялся перебирать пожелтевшие папки с важными заметками, среди которых выделялась одна особо старая, толстая книга с чёрной надписью «Лаборатория Х-14». — Правда, с транзитом будет сложновато — больше до стен «Ростка» ни одна машине не придёт. Так что придётся свои грузовики отправлять, а это, как ты понимаешь, большие риски: сейчас в Зону не только не зайдёшь, но и хрен из неё выйдешь, и поэтому с припасами туго не только у нас, но и у других сталкеров. Улавливаешь мысль? — Не туп, — грустно хмыкнул свободовец. — Но ты прав, уже хоть что-то. Осталось только понять, где новобранцев брать… Хотя-я… — он устало запустил перебинтованную руку в грязные волосы и опустил взгляд в пол. — Артефакты-то эти, «легендарные», всё ещё здесь, в Зоне. И желающих лёгкой наживы людей каким-то там пулемётными кордонами и минными полями вряд ли остановишь… Ладно, решим как-нибудь этот вопрос. Ты лучше скажи мне, что там по тем наёмникам? Я ж как раз за этим вопросом и заходил…       На секунду генерал отвлёкся от изучения документа, в котором подробно описываются отчёты об испытаниях с воздействиями пси-полей на живые организмы — переданные свободовским лидером, эти документы могли заинтересовать учёных, которые, в свою очередь, могли бы снабдить обе группировки первоклассным снаряжением или припасами — и внимательно посмотрел на Костюка. — Эта группа убила или ранила почти два десятка моих бойцов… — тяжёло проговорил он. — Но… Скажи, что спроса с них больше нет, преследовать я никого не буду. Только пусть на нашей, долговской части базы не появляются, и к моим ребятам не подходят — я за своих не ручаюсь, а у них память на выходку наёмников ещё ой как свежа… — Передам, — коротко кивнул свободовец. — Они пока на нашей, свободовской территории «Ростка» отсиживаются. Синдикат-то — развалился, идти им пока больше некуда. По этой же причине позавчера к нам в «Свободу» прибилось несколько их небольших отрядов. И я их понимаю — на базу возвращаться не вариант, Зона закрыта, а одним шляться по ней не комильфо. Так что взял, закрыв глаза на давние «заслуги». Тем более что, стрелять они умеют, со сталкерством знакомы… так что да. Посмотрим, что из этого выйдет. — Хм, вот как? — Ткачин сделал вид, что удивился. — А не спросил у них, из-за чего весь сыр-бор начался? Мне мой разведчик доложил, что в тот же день, когда мы тут с «Монолитом» воевали, на базе наёмников не слабая такая стрельба стояла. И всё. Больше потребностей не знаю. — Да там всплыли кое-какие пикантные подробности тёмных делишек их прежнего командира. И как я понял, настолько это всем не понравилось, что наёмники этого перца чикнули, — дополнил информацию Костюк. — Я тебе даже больше скажу. Их главное начальство из-за Периметра, после всего этого, им нового полевого командира отправили, да только наёмники почему-то этой идеи тоже не оценили, и новоприбывшего иностранца сразу на дереве пристроили, на верёвочке висеть, — и задумчиво проговорил: — Мда-а-а, времена идут, а методы всё те же… — Чёрт, что не день, то новость, — не весело хмыкнул долговский генерал, не отвлекаясь от изучения документов. — А эта группа, которая у нас вашу девку свистнула, тоже к вам прибилась? — Нет, они решили быть сами по себе, — качнув головой, спокойно ответил лидер «Свободы». — Но я их за этот выбор не сужу. Нам всем, конечно же, охренеть как не хватает бойцов, но… силой никого в «Свободу» я затаскивать не стану. Чтобы стать одним из наших, нужна цель, мотивация, желание. А если таковых чувств нет, то что я их буду уламывать? — Аналогично, — согласился Ткачин. — Значит, смотри, что я тут думаю, — отложив документы в сторону, генерал достал из выдвижного ящика бумажный свёрток, развернув который, на столе оказалась большая карта Зоны со всевозможными пометками и названиями. — Итак, повторим: кое-какие запасы снаряжение на складах ещё есть, и через военных будем подвозить новое. С новобранцами вопрос тоже худо-бедно решим. Но вот «Монолит»… Ты верно подметил, что они заполнят потери новыми бойцами быстрее нас. Чёрт их знает, откуда они в столь короткие сроки находят такое большое количество новобранцев, но я этому факту уже давно не удивляюсь.       Взгляд генерал стал более тяжёлым и усталым. Костюк лениво поднялся с дивана и, подойдя к столу, уселся за скрипучий деревянный стул, после чего принялся изучать карту. — Пока эти «особо мощные» артефакты у нас, монолитовцы не отцепятся, и это факт, — продолжил говорить лидер «Долга». — И нужно как-то решать этот вопрос. Самый действенный способ, это отключить одну из двух установок, чьё излучение закрывает проход в Центр, а затем пробиться в Припять и завалить каждого белоглазого подонка, что там обитает. Но даже если нам удастся вырубить хоть одну «мозгодробилку», бойцов у нас от этого не прибавиться, а штурмовать город своей последней, и то не полностью укомплектованной ротой, я не намерен… — Ты ознакомился с документами, что я тебе передал? — вдруг спросил Костюк, словно проигнорировав все слова долговца. — Да. Сплошные отчёты, техническая документация, — проговорил Ткачин, возвращая папку обратно свободовцу, — и… — И подробное описание режима работы пси-станции «Дуга», — договорил за долговца Костюк. — С указанием времени, когда станция ослабевает своё пси-воздействие, а также подобные чертежи систем защиты от излучения. — свободовец загадочно приулыбнулся: — У тебя есть подробная карта подземного метро Зоны?..

* * *

      В распахнутое окно одной из палат госпиталя на территории заводского комплекса «Росток» врывался яркий солнечный свет и прохладный утренний ветер, который колыхал изодранную марлевую тюль и листья жухлого цветка в побитом горшке. — Нет, всё. Не хочу я больше воевать, — говорила Арт лёжа на больничной койке, заложив руки за голову и мечтательно смотря в потолок, — даже за деньги. Лучше на Большую землю вернусь. Детей рожать, за семейным очагом следить… Пускай мужики воюют, а нам, бабам, это не надо. — Ага… — лениво вздохнула Игла, сидя на железной койке, и проводя взглядом по страницам книги с надписью на потёртой обложке «Покой средь маков». — Мне тоже уже как-то поднадоело это всё, — она оторвала взгляд от книги и посмотрела на свободовку, что лежала на такой же кровати напротив неё. — Вот выпишусь отсюда, долечу раненых ребят и сразу прочь из Зоны… — Кстати, а ты как сюда, в Зону, попала? — поинтересовалась Арт, посмотрев на долговку в ответ. — Ну-у… хотела медицину продвигать, препараты новые создавать, — начала свой рассказ Игла, трогая кончики своих тёмных волос. — Услышала где-то, что в Зоне есть растения уникальные, целебные. А официально сюда не попасть же, только если в составе какой научной экспедиции, в которую меня, понятное дело, никто не возьмёт. Вот я и с одним сталкерским проводником, ночью, нелегально сюда пришла. Проводник, правда, на мине подорвался, а я потом одна от патруля военных спасалась… Переночевала в какой-то деревушке, а утром меня долговский отряд подобрал, что с какого-то задания возвращался. Выбора не была: я же преступник теперь для властей, раз в Зону проникла, а «Долгу» медиков не хватало… Как-то так. А ты как здесь очутилась? — Долгая история. Не хочу ныть опять, — поморщилась Арт. — Да ладно тебе, я же не выдам! — улыбнулась Игла. — Сирота я. Практически… Родителей почти не помню. С братом жила всё детство. Когда ему двадцать с половиной стукнуло — он чем-то заболел… — сказала свободовка. — Я в Зону пришла, за деньгами. В деревне, что на Кордоне — лучше всех стреляла. Поэтому меня группа сталкеров взяла с собой в Тёмную долину, помочь с охранной груза, который нужно было доставить «Свободе». Да только по пути мы в засаду бандитов попали, и всех моих спутников положили. А я, как последняя трусливая тварь, смылась в лес, где в «Электру» угодила. Там я, кстати, такие глаза и получила…       Арт показала указательным пальцем левой руки на свои слегка светящиеся голубые зрачки. — Меня Вет спас и к свободовцам принёс. Там меня выходили, приодели… И поскольку у меня также был не великий выбор на дальнейшие действия, то я осталась в «Свободе». Тогда там люди классные были, душевные, — с лёгкой улыбкой вспоминала девушка. — Только… нету моего брата больше… Пришлось осесть в Зоне на неопределённый срок. А здесь Ветер есть… Да и Ястреб и Костей сами для меня как братья стали. Поэтому… горестно, конечно бывает, но стараюсь не унывать. В Зоне с грустью долго не живут. — Блин, да про тебя можно фильм снимать, или книгу написать! — чуть восхитилась услышанной историей Игла и даже немного зауважала свою соседку по палате. — Ой, да брось, не такая я уж и особенная… — покраснев, смущённо отмахнулась Арт. — Лучше уж народ поспрашивай о новостях. Вдруг, что нового знают. А то торчим тут неделю безвылазно, ску-уко-ота…       Покрытая потрескавшейся белой красной дверь аккуратно открылась, и в палату заглянул Ветер. — Моё почтение прекрасным дамам, — приветливо улыбнулся он. — Изволите ли войти? — Заваливайся, — коротко бросила Игла, откинувшись спиной на подушку. — Я тут кое-какие артефакты принёс… — сказал свободовец, проходя вглубь палаты. — Хоба! Это вам, ловите.       С этими словами он вытащил из карманов серо-зелёной ветровки по апельсину, и бросил каждой девушке по столь экзотичному в этих местах фрукту. Это на Большой земле апельсины и прочие фрукты продаются в каждом продуктовом, а в Зоне — это редкий и дорогой товар, килограмм которого здесь обойдётся за сумму, на которую можно купить целый, не вскрытый цинк хороших бронебойных патронов в ещё заводском масле. — Спасибо! — кивнула Игла, ловко поймав гостинец. — Где достал? Я апельсины последний раз у себя дома ела, года три назад. — Связи, — довольно просто ответил свободовец. — На самом деле, там сегодня Скин новый бар открыл. Вот мне и перепали кое-какие ништяки за просто так, по старой дружбе. — А… то есть он простил тебе тот случай с аномалией? — поинтересовалась Арт. — Нет, к сожалению, — покачал головой Ветер. — Но вроде особой обиды не держит. Ну и на том, как говорится, спасибо.       Свободовец присел на край железной койки Арт, после чего та подползла к нему и опустила голову на его плечо. — Какие вести с полей сражений? — в пол голоса поинтересовалась она, чувствуя спокойствие и расслабленность находясь рядом с Ветром. — Довольно мало, и они все не такие уж и интересные, — пожав плечами, ответил свободовец. — Ну вот, например, вчера наконец-то последних погибших похоронили и… — он осёкся, потому что вспомнил одну могилу.       Могилу, своего хорошего друга…       Андрей… Ветер уверенно думал, что потерял своих двух лучших друзей в том злосчастном подземелье несколько лет тому назад. А… неделю назад оказалось, что оба они выжили, и один из них, то ли великим чудом, то ли волей самой Зоны встретился со свободовцем…       Но теперь его нет. Чайковского. Андрея. Вечного любителя классической музыки и оружия, доброго, пусть и порою чересчур серьёзного весельчака, а также знатного курильщика чая…       Ветер до сих пор не понимал, почему друг его простил, ведь тогда, в том подземелье он бросил Андрея и Глеба на верную смерть. И теперь по неписаному закону морали, Чайковский должен был пристрелить свободовца. Но он этого не сделал. Андрей не только простил Ветра, но и пришёл ему на выручку в трудную минуту. За что, правда, поплатился своей жизнью…       И стоя вчера на его могиле, расположившейся за западными стенами «Ростка», Ветер дал себе клятву никогда не забывать Андрея — настоящего друга, сильного и бесстрашного человека… — Ве-ет… — Арт, смотря встревоженными глазами на своего самого близкого человека, осторожно потянула того за рукав. — Всё хорошо?.. — А?.. Д-да, — приулыбнулся свободовец и провёл рукой по волосам девушки. — Просто… грустно всё это… Война эта, чёртова. Столько сталкеров полегло, и ради чего?.. — Не хочу прерывать вашу милую беседу, но давайте сейчас не будем о столь серьёзной и тяжёлой теме, — аккуратно предложила Игла, наблюдая за постепенно грустнеющими свободовцами. — Поддерживаю! — согласилась свободовка. И посмотрев на Ветра, добавила: — Погоди, а у тебя что, выходной сегодня? — Неа. — качнул головой тот. — После всей этой мясорубки народу не хватает, приходиться в патрули ходить. Так что про выходные я ещё не скоро вспомню. — И скоро в «Свободе» станет ещё на два бойца меньше… — слабо приулыбнувшись, добавила Арт.       …По коридору неспешно шагал Костоправ в своём зелёном комбинезоне, поверх которого был накинут относительно белый докторский халат. Рядом с ним шёл Ястреб, увлечённо рассказывая другу о мощи «Гаусс-пушки», с которой ему удалось поработать неделю назад. Свободовцы завернули за угол и Костоправ остановился у палаты №6, приоткрыл дверь и увидел, как Ветер рассказывал Артефакту и Игле то ли последние новости, то ли какие-то свои истории — не суть важно. Важно то, что обе девушки увлечённо слушали его рассказ, задавали вопросы, изредка над чем-то смеялись. Настоящая идиллия. — Я так смотрю, они довольно быстро подружились. — приулыбнулся Костоправ, осторожно закрывая приоткрытую дверь. — Долговцы, в целом, неплохие ребята оказались. Строгие, конечно, и чересчур дотошные к порядку, но им это по уставу положено. А так, да, классные сталкеры, — согласился Ястреб. — Ладно, Гиппократ, пошли освежимся. Там как раз сейчас Скин свой новый бар открывает, глядишь и нам перепадёт по бесплатной рюмашке в честь такого события. — и подмигнул с улыбкой на лице. — Иль ты завязал? — Да чтобы я пить бросил? — с наигранным возмущением удивился Костоправ. — Да скорее тот долговский артефакт восстановится, чем…       Договорить он не успел — из палаты выбежал Ветер, чуть не сбив с ног обоих напарников, и сразу же устремился куда-то вперёд по коридору. — Ты чего это? — громко сказал вслед командиру Ястреб. — Там «Радар» восстановился! — бросил через плечо Ветер, сворачивая на лестничную площадку.       Оба свободовца, молча хлопая удивлёнными глазами, переглянулись. — Это… Просто… Совпадение… — только и смог выдавить из себя Костоправ сквозь охвативший его шок. — Ну… З-зона…       В следующую секунду Ястреб помчался следом за Ветром. Не думая не секунды, Костоправ последовал за ним. И уже спустя пол минуты вся троица «свободных» чуть не сшибла майора Анарки, который со словами «Добро пожаловать в отряд!» пожимал руку девушки с позывным Даск. — Куда, м-мать вашу, несётесь?! — ошалел от наглости стоявший рядом долговец Клим, бросив не добрый взгляд на свободовцев. — По делам! — коротко бросил Вет, не сбавляя скорости. — Я в туалет! — так же отмахнулся Ястреб, пытаясь не отставать за командиром.       В отличие от напарников, Костоправ остановился, чуть отдышался и, посмотрев на долговцев, выдал: — Куда иду я с Пятачком — большой, большой секрет! И не поведаю тебе — и нет, и нет, и нет!       После этих слов врач задорно рассмеялся и помчался вдогонку за своими, не взирая при этом на три озадаченных взгляда, которые долговцы уставили ему в спину…

* * *

      Одна из заброшенных деревень к югу-востоку от Мёртвого города.       19:20 по местному времени.       Анчар сидел на побитом осколке стены, в метре от руин разрушенной деревенской хаты, и смотрел в красное вечернее небо — красивое и столь редкое здесь, в Зоне…       Смотрел и думал, что, возможно, сейчас с этих красивых, перистых, лиловых облаков за ним наблюдали его семья. Жена и маленькая дочь. Анчар верил в это, и потому, прижав к груди прострелянный кулон, пытался улыбаться — человеку, который потерял всё самое дорогое в жизни, было трудно сделать это, казалось бы простое действие. И… плакал. Первая слеза медленно спустилась по щеке, покрытой колючей щетиной, и скрылась за серым воротником изрядно потрёпанного комбинезона. За первой слезой последовала вторая, третья… Анчар никогда не верил в «слёзы счастья», но в данный момент он почему-то думал, что это были именно они…       Он верил в это…       Перед Анчаром у небольшого костра сидели Химера и Глаз. Снайпер отряда расположился в своей любимой позе лотоса, и не мигающим взглядом смотрел в пляску огненных языков, устроенных пламенем в обрезке желёзной бочки. Смотрел и не о чём не думал. Мысли его были подобны новой снайперской винтовки — чисты и не забиты лишним. Лишь внутреннее спокойствие и безмятежность — самое оно, чтобы попытаться забыть про совершённые неделю назад новые грехи…       Химера же, чуть улыбнувшись, перебирала струны старой гитары и негромко напевала: «Взрывая мгновения через сотни лет, Мы растаем в пыли своих надежд, Оставляя поколениям горький след. И в памяти лица близких нам людей Праздник красных флагов, звонкий смех детей. Все исчезло, остались слезы среди камней. Растворяя осколки грез, мы вспомним вдруг о былом. Тень — ошибки из детских слёз… С ней и живём. Время жить. Время умирать. Не время нам о судьбе другой мечтать. Не вернуть былого вновь. Прости меня, мой дом родной»*

* * *

      Написание текста: 22.03.18 — 08.08.18.       Редактирование текста: 01.01.2020 — 08.11.2022.