За любовь к Камелоту

      — …помяните мое слово, начнутся кадровые перестановки — вы вылетите первым! Без вашей травмоопасной физкультуры дети как-нибудь обойдутся, а без фундаментальных наук и умения защищаться в этом суровом мире — нет!       Эггзи только глаза закатил. Мистер Гарри — мужчина в летах. И нудный. Ни в жисть он не будет величать его мистером Хартом, а тем более профессором Хартом, ни за какие его заслуги перед отечеством и перед ним лично. Потому никакой он не "харт" — сердечности в нем ни на унцию, только желчь и пыль веков, как на его колбах.       — Понаберут по объявлению, — ворчал уже себе под нос мистер Гарри, сердито щурясь. — Вчера со школьной скамьи, а туда же! Школяры. Малолетки.       Школе определенно не хватало свежего воздуха.       И Эггзи его с успехом привнес. Он даже собой гордился! И только чуточку сожалел. Чисто из уважения к завхозу.       — Вам делов-то, — сказал он наконец, прерывая нескончаемое ворчание мистера Гарри, — на один взмах палочкой. А воздух сотрясаете, будто я обрушил северный флигель.       — Молодой человек! — мистер Гарри назидательно поднял палочку. — Проблема не в том, что я не способен починить разбитое вашей неуклюжестью окно! А в том, — даже не оборачиваясь, он махнул палочкой в сторону окна, и осколки разных оттенков алого собрались воедино вместе с рамой, как в обратной перемотке, — что вы проявляете абсолютное неуважение к этому древнему, легендарному месту, к вашему Дому в настоящее время, и, говоря вашим же языком, берегов не видите! А я отчитываю вас как школьника, когда вы, на минуточку, пре-по-да-ва-тель! Я буду вынужден очень серьезно обсудить кадровый вопрос с директором.       «В очередной раз, ага», — подумал Эггзи. Мистер Гарри все время угрожал ему то тем, то этим, но ничего не предпринимал.       — Вы ведь даже на волшебник, — вздохнул мистер Гарри, но для острастки строго сложил руки на груди, и его палочка со змеиной головой на рукоятке недовольно засверкала глазами.       Эггзи это напоминание всегда задевало.       — Я, может, не способен махать кривыми ветками и высекать из них искры божьи, как весь тутошний контингент, зато на ветке покрупнее держусь что леденец на палочке. Давайте-ка опровергните. Сэр.       Эггзи знал свою сильную сторону. Все знали. Сэр пошел красными пятнами - то ли от правды слов Эггзи, то ли от их двусмысленности, или просто сухое зимнее солнце осветило его через восстановленное окно.       — Но вы вылетите рано или поздно, милый друг, — процедил он. — Я предупредил.       — Вылечу, ещё как вылечу, — с ухмылкой согласился Эггзи и оседлал метлу.       Если вредный Гарри не собирается открыть ему окно, придется снова пролететь его насквозь и выслушать много витиеватых эпитетов в свою спину. Мистер Гарри умудрялся совмещать основную работу с преподаванием современной литературы в каком-то маггловском университете, и язык у него был подвешен как у бигбеновского колокола.       Ну, Эггзи было ничуть не жаль витражного окна разных оттенков алого. Знал ли мистер Гарри, что Эггзи бьёт это окно с умыслом? Ведь каждый раз старый нудный мистер сращивал его в новый узор… И, черт, он определенно о чем-то догадывался, потому что сейчас перед Эггзи, почти готовому стартануть вон из профессорской обители, в зимних лучах сияло стеклянное сердце, разбивать которое было очень жаль.       "Ух, ваша взяла", - подумал Эггзи. Слез с метлы, и, сурово поджав губы и выпятив челюсть, вышел из кабинета, как воспитанный человек. Через дверь. Даже не хлопнув ею.       Мистер Гарри ни слова не сказал ему вслед, ограничившись едва заметной лукавой улыбкой.