Minority (Ученик палача-4)

От автора: любой путь от пункта А в пункт Б в условиях Средневековья требует определённой логики, поскольку при этом должен учитываться рельеф местности, погодные условия, транспортное средство и длина светового дня. Если нет моста через реку — ищи брод или путешествуй до ближайшего, гору или холм обходишь стороной, ночлег ищешь заранее и помнишь, что тебе в спину дышит еще толпа таких же путников, как ты. А еще и кушать где-то нужно, значит предприимчивые граждане должны поставить на дороге трактир и гостиницу. Карт нет. Местные расскажут только как добраться до соседней деревни или города. В общем, без затей. Описания древних дорог существуют, но нужно перерыть массу литературы или архивов, чтобы понять, где именно шла нужная дорога. Поэтому в своём повествовании я больше буду опираться на логику и историю городов.

***

Дорога, ведущая на юг из империи [1] к землям Лангедока, была проложена с незапамятных времён. Кто-то говорил, что ее строили «римляне», когда владели этими землями, другие утверждали, что «сам Домициан», правда, затруднялись ответить, кто это такой. Паломники утверждали, что дорога сама появилась за одну ночь по велению Господа Иисуса Христа, чтобы люди могли достичь далёкой Компостеллы и очиститься, поклонившись месту упокоения святого Якова [2]. В любом случае, огромные камни, истёртые до блеска тысячами ног и колёсами повозок, казались будто созданными еще с момента сотворения мира. Когда-то они лежали тесно пригнанные друг к другу, сейчас вокруг них зияли широкие щели, в которые порой могла провалиться ступня ребёнка, но путники продолжали держать этот ориентир, хотя многое вокруг превратилось уже в бесформенные груды камней, которые местные жители понемногу растаскивали для строительства своих домов. Поля расширялись, наделы дробились, семьи расселялись, захватывая всё новые пространства. Между этими новыми островками жизни завязывались связи, или какой-нибудь холм привлекал местного синьора настолько, что он решал построить именно на нём свой замок. Под защитой сильного хозяина сразу из маленькой деревеньки вырастал город — родовое гнездо должен был кто-то обслуживать. Неизменными оставались лишь места переправ через широкие реки. Постройка моста «как у римлян» была дорогостоящей, занимала много времени и сил, и где сыщется такой благотворитель? В одном конном переходе от Монпелье лежал Ним, а затем еще день нужно было потратить на путь до Авиньона по прямой, двигаясь на север или, свернув восточнее, — через Тараскон. Пеший путь растягивался на четыре-пять дней с остановками на полуденный отдых. Однако, покинув Монпелье и Михаэлиса ранним утром, Джованни остановил лошадь под тенью полуразрушенной башни умирающего города Секстанция [3]. В давние времена это место было шумным и гостеприимным: здесь останавливались путники, устремлённые на юг, но с активным ростом Монпелье, порождённым двумя деревнями, стоящими друг против друга, Секстанция, будто старая дева, начала ветшать, поглядывая на проходящих сквозь пустые заколоченные окна. Брошенные дома разрушались, а количество жителей таяло с каждым годом. Флорентиец привязал коня к кольцу у покосившейся двери таверны и в одиночестве присел за длинный стол, попросив хозяина налить кружку пива. Когда тот поставил перед ним требуемое, Джованни постарался натянуть капюшон плаща пониже на глаза, чтобы скрыть за тенью блеск своих невольных слёз, пересев так, чтобы упираться взглядом в сточенные временем камни стены таверны и не видеть улицы, по которой спешили по своим делам прохожие. Это расставание давалось Джованни намного тяжелее, чем прошлое — в конце весны. Тогда он следовал своему пути в компании францисканцев, старающихся увлечь его разговором, и с нескрываемым интересом ждал исполнения своего будущего. Теперь же он будто хоронил свои надежды, возводя в своём сердце глухую стену, которая будет хранить лишь тепло последних поцелуев того, кто его искренне любит. А палач… вернётся обратно к своим горожанам, тюремным казематам, вкусным обедам, приготовленным влюблённой в него Раймундой. Будет целовать и обнимать на людях названную женой, играть с детьми их общего друга, улыбаться и легко обращаться со словами, будто жизнь его наполнена счастьем и умиротворением. Запрёт подаренную розу в железный ковчежец, где уже хранит свои тайны из прошлого, и никогда его рука не наполняется желанием открыть несложный замок. Слёзы уже бесстыдно катились по жесткой щетине щек, плечи подрагивали с каждым разом, когда не хватало воздуха, а беззвучный крик топился в пенном и хмельном напитке. Из оков черного страдания Джованни вывел неожиданный шум конских подков за его спиной. Какие-то всадники остановились позади него, двое спешились. Сил обернуться не было, Джованни лишь поднял голову и посмотрел, что хозяин таверны вышел на порог, ожидая того, что пожелают новые клиенты. — Эй, хозяин! — уже по грубому звуку голоса и акценту было заметно, что остановившиеся всадники сами не местные. — Мы ищем одного человека. Он должен был проехать тут верхом с час назад. Римлянин со светлыми волосами. Не видел его? Он не останавливался? Уже при слове «ищем» рука Джованни потянулась к внутреннему потайному карману в плаще, служившему еще и кошелем. При слове «видел» между пальцев флорентийца сверкнул золотой флорин, но зрелище это было предназначено лишь для хозяина таверны. — Не видел, добрые люди, — он покачал головой, — у меня тут утром мало кто бывает, только соседи, — он махнул рукой в сторону своего единственного клиента. — А на улицу я не смотрю. Вы в следующем постоялом дворе спросите. — А сколько ехать до него? — не унимался в своих расспросах спешившийся всадник. Хозяин наморщил лоб, как бы пытаясь оценить расстояние: — Если поспешите, то треть церковного часа до города Люнель-Вьель, там все останавливаются на отдых, кто из Монпелье утром выехал. «Приют рыбака» называется. Там уж точно все обо всём знают. Благодарности в ответ он так и не дождался. Джованни осторожно повернул голову, скосил глаза на тех, кто сейчас, несомненно, его разыскивает. Воины, но явно не стражники из Агда. Один их них сдвинул колено, прилаживаясь к стремени, и обнажил полустёртое изображение креста на попоне. Такое же, но поменьше было вырезано на седле у другого. «Бывшие тамплиеры. Люди Понче!» — пронеслось в мыслях Джованни, но страшно ему не было. Наоборот, появился какой-то азарт, смысл… Ценная монета благополучно перекочевала в руки нового хозяина: — Если господин будет столь же щедрым, я пошлю своего сына — он укажет другую дорогу, — возбуждённо проговорил трактирщик. — Я буду столь же щедрым, — пообещал Джованни. — Мне нужно добраться в Авиньон. Эти рыцари скоро вернутся и опять будут искать меня по дороге или решат устроить засаду у моста Аброзия [4]. — Реку Видорль можно переплыть на лодке у Люнеля, — подсказал хозяин. — Лошадей там тоже перевозят. Мой сын проведет: окажетесь намного впереди и к вечеру будете в Нимаусе [5]. — А если не через Нимаус? — Спросишь перевозчиков, как тебе добраться до города Поскьерес [6], а после него — на Сен-Жиль. — Спасибо! — Джованни решил довериться своей судьбе. Когда-то Готье де Мезьер использовал своё положение и силу оружия, чтобы похитить флорентийца прямо в городе и вывезти его, но в городах обычно действовали свои законы, защищающие граждан. А вот захватить по дороге, принудить к покорности или связать, запихнув в повозку, и провезти тайно, как это уже проделали Раймунд с Брианом, было вполне осуществимо. Алонсо Понче он нужен живым, рассуждал Джованни, везти в Арагон своего пленника он не будет. Значит, уже подготовился, получив вести, что его тайное обвинение в содомии не сработало. Теперь же в выигрыше был и сам Джованни — он мог обратиться к властям любого города и заявить, что его преследуют еретики. Доказательство — признание, сделанное инквизитору в Агде. Однако именно этот отрезок пути по старой дороге до самой переправы таил опасности — кроме города Люнель-Вьель путников встречали лишь хозяйства, разбросанные по холмам, и старые развалины. Расторопный хозяйский сынишка лет двенадцати по прозвищу Волк, как он просил себя называть, презирая имя Николя, быстро оседлал лошадь и деловито, по-взрослому махнул рукой: — Следуй за мной! Сначала они быстро ехали вслед за людьми Понче, от которых еще не успела осесть пыль по обочинам дороги. Затем свернули налево к морю, где посередине невысоких, почти плоских холмов, разбитых полями и небольшими рощами, лежал город Магелон [7]. Он был очень приметным: в центре его, будто на рукотворно возведённой горе, стояли башни замка, а вокруг кольцеобразно лепились дома, чьи каменные стены служили надежным укреплением. Городская церковь была ниже замковых сооружений, что удивляло — обычно храмами отмечали самое высокое место. Дальнейшая дорога вела мимо города, обводя холм по касательной, и опять устремлялась между полей в сторону города Люнель. Сын хозяина молчал, но на половине пути принялся болтать, рассказывая о том, как в эти места пришли иудеи с юга, бежавшие от мавров. Именно они отстроили города Люнель и Поскьерес, и многое там названо на их языке. А когда десять лет назад по указу короля Филиппа их семьи были изгнаны и переместились под защиту понтифика в Авиньон, города, казалось, обезлюдели и торговля на какой-то момент совсем остановилась. Однако за эти годы всё опять наладилось, и местные жители, если им не нужно ехать далеко в другие земли, активно используют налаженную лодочную переправу. Город Люнель, лежащий на равнине в пределах видимости своего прародителя Люнель-Вьель, представлял собой маленькое собрание каменных домов, между которыми почти прямой линией проходила дорога к переправе, прерываемая лишь центральной рыночной площадью. Здесь лёгкими полунамёками еще сквозила чужая культура: в цветочном или ромбическом орнаменте, украшавшем входы в дома, синих красках, изяществе каменной резьбы городского источника, переплетениях рисунков на ставнях, полустёртых необычных буквах, оставшихся в надписях на стенах. — Нужно поспешить, — Волк окликнул Джованни, засмотревшегося на блестящую лазурь изображения цветка, вмурованного в стену. — Твои недруги уже точно разобрались, что тебя на той дороге не было, а соседний город — рядом. Ощущение опасности воспламеняло кровь получше крепкого вина. Все мысли о Михаэлисе и одиночестве были отброшены прочь. Сердце сжималось теперь каждый раз, как Джованни окидывал взглядом холмы — не едут ли за ними четверо всадников? Не ждут ли они их появления, спрятавшись в засаде под тенью густой листвы? Спина уже сделалась мокрой от пота, и поводья соскальзывали с рук. Мальчишка присвистнул, ударяя пятками в бок своего коня. И быстро вывел их на пологий берег реки, топкий от грязи, замешанной ногами путников. Деревянные мостки вели к нескольким лодкам и широкому плоту. Через реку между двух каменных столбов была протянута железная цепь, к ней крепились судна, чтобы не быть снесёнными быстрым течением. Противоположный берег был такой же топкий, поросший кустарником и низкими деревьями. Они подоспели вовремя. На плот уже была погружена тяжелая повозка горшечника с впряженными в неё двумя быками. Несколько клетей с домашней птицей, две козы, корзины с луковицами и репой. Для Джованни и его лошади едва нашлось место. По сигналу с той стороны натянулись верёвки и цепи, тянущие плот, и он медленно отошел от берега, подталкиваемый длинными шестами перевозчиков. Движение его по реке также было неспешным: удерживающие веревки скользили кольцами по мокрой отшлифованной цепи, удерживающей и не дававшей связанным брёвнам пуститься вплавь по воле течения. Джованни обернулся, чтобы еще раз помахать вслед сыну участливого хозяина таверны, и обомлел: на берег выскочили три всадника на взмыленных лошадях и резко натянули поводья, чтобы не врезаться в людей, собирающихся сесть в лодки. В одном из них флорентиец узнал Алонсо Понче. Тот напрягся, подобно струне, встретившись своим ненавидящим взглядом с фигурой Джованни, стоящей на плоту, не скрываемой ничем, кроме снующего взад-вперёд паромщика. Пальцы Джованни торжествующе сложились в красноречивом жесте, указывающем на то, что Понче не может называть себя мужчиной, и флорентиец превосходит его в силе. Пока плот вернётся, на него погрузят лошадей, и он опять достигнет берега — пройдёт немало времени, и преследователям никогда не сократить упущенное расстояние между ними и беглецом, выясняя на перекрёстках разбегающихся дорог, в какую сторону направился флорентиец. Риск же вступить в объяснения с местными властями стократ возрастал. Понче нашел в себе силы кивнуть, смирившись с поражением, но не преминул сложить руки у рта, чтобы его было слышно за сотню миль в округе: — Я умею ждать, проклятый ублюдок, твой зад рано или поздно соскучится по крепкому члену. — Ты лучше про свой зад крепче думай, чем про мой! — задорно прокричал в ответ Джованни, обращая их обмен проклятиями в шутку для невольных зрителей.

***

[1] имеется в виду Священная Римская Империя [2] Так выглядела старинная Домициева дорога https://imgs-akamai.mnstatic.com/11/50/11502cd8b540e200e774571a639f435c.jpg?output-quality=75&output-format=progressive-jpeg&interpolation=lanczos-none&fit=inside%7C980%3A880 [3] Sextantio, это древний город, остатки которого сегодня находятся в коммуне Кастельно-ле-Лез [4] oppidum Ambrosium — древний город на берегу реки Видорль. [5] городе Ним [6] город Вовер (Vauvert) [7] Город Мельгёй ныне известен как Могио (Mauguio) был столицей графства Мельгёй, пока оно не слилось с графством Тулуза (1211 г.). В официальных документах превалировало римское название Магелон. Здесь же была епископская кафедра. http://archeologiehistoire.fr/images/Maugio/Motte%201988%20aérien.jpg