Все или ничего

Чужой сидит на кровати в занюханной портовой гостинице, и у Корво дрожат руки. Почти полное отражение той давней сцены Бездне. Но если бы капитан стражи вчера не предупредил Корво о странных настроениях китобоев в доках... Если бы он по старой привычке не захотел лично выяснить, что происходит... Если бы Билли успела разделаться с теми агрессивными ребятами в одиночку... То он не стоял бы сейчас здесь, перед Чужим: промокшим до нитки — его столкнули в воду в самом начале заварушки, — замотанным до кончика острого носа в одеяло и все равно трясущимся от холода. И тихим. Корво понятия не имеет, с чего начинать разговор. Когда они наконец отбились и вытащили недовольного Чужого на причал, Билли только устало буркнула: — А я предупреждала — не дразни их больше. — На этот раз я совершенно неповинен, был нем будто рыба, — ответил Чужой, не сводя глаз с Корво. Зеленовато-голубых — не черных! — совершенно человеческих глаз. Корво в этот момент и сам напоминал ту рыбу — слова не шли на язык. Как? Что? Откуда?.. — Ну, твое молчание бывает выразительнее слов, — хмыкнула Билли, вырывая Корво из оцепенения. — Пошли, надо тебя согреть, простынешь еще снова, — проходя мимо, она задела Корво плечом и искоса взглянула на него. Явно оценивала реакцию — и Корво резко взял себя в руки. Получать ответы будет удобнее в более уединенном месте. В ночлежке неподалеку внезапно выяснилось, что греть Чужого Билли предполагала раздев, закутав в теплый плед и напоив горячим вином, которое быстренько организовал хозяин заведения. Почему было просто не переодеться в сухое, Корво уточнять не стал — наверняка получил бы ответ, соответствующий абсурдности происходящего. Потому что, когда Чужой послушно принялся расстегивать рубашку, Корво накрыло очередным озарением: тот не только выглядел человеком — но и вел себя как человек. Заметно дрожал, едва слышно стучал зубами, растирал ладонями плечи в попытке быстрее согреться... А теперь тот сидит на продавленной узкой кровати, и вопросы у Корво копятся, перемешиваются, перетекают один в другой — и так без конца. Почему Чужой здесь, почему выглядит так, почему он с Билли, почему не являлся у алтарей вот уже полгода?.. В себя его приводит раздосадованное «Сами тут разбирайтесь!» и стук захлопнувшейся двери. Билли ушла. Чужой все так же молчит — а раньше у него всегда было, что сказать. — Что случилось? — в конце концов выдавливает из себя Корво, выбирая самый нейтральный из теснящихся в голове вопросов. — Ты имеешь в виду ситуацию в целом или конкретно сегодняшний день? — уточняет Чужой и делает глоток вина. Манера отвечать вопросом на вопрос осталась прежней — а вот интонаций в его голосе стало заметно больше. Сейчас Корво ясно различает сразу раздражение и легкое замешательство. — И то, и другое? — Корво беспомощно разводит руками. Он все еще не решил, как себя вести. — Ты ведь вовсе не это хочешь спросить? — Чужой задумчиво склоняет голову к плечу и отставляет бокал на тумбочку. Потом ежится и плотнее запахивает одеяло на груди. — А у тебя по-прежнему аллергия на прямые ответы? — Корво вдруг накрывает облегчением: это все-таки точно Чужой, а не какой-то странный двойник. Он не глядя опускается на колченогий стул и прячет лицо в ладонях — потому что в тот же миг приходят и не особо уместные здесь и сейчас желания. — У меня нет... — Чужой обрывает себя на полуслове и досадливо фыркает. — Я мог бы ответить, если бы ты задавал четкие вопросы. Пока они слишком расплывчаты. Корво удивленно поднимает голову. Серьезно? Ответит? Ну, попытка не пытка — хотя с Чужим он иногда и сомневается в верности этой старой поговорки. — Ты... человек? — Когда Чужой только поджимает губы и еле заметно кивает, Корво продолжает: — Но как? Это... тоже из-за Далилы? — тут же осеняет его. — Отчасти, — коротко отвечает Чужой и опять замолкает. Но когда Корво не задает больше вопросов, лишь выжидает, он вскоре предсказуемо не выдерживает: — Что ты хочешь от меня услышать? — растерянность в его голосе звучит еще отчетливее. — Что никуда ее влияние, ее желания не делись после смерти? А изначально она больше всего хотела снова оказаться в реальном мире, знаешь ли. Или что я воспользовался первым же представившимся случаем и сделал все, чтобы выбраться из Бездны — либо сдохнуть в процессе, потому как существовать там с вновь проснувшимися желаниями было совершенно невыносимо? — Чужой говорит все громче, все увереннее, но в самом конце нервно сглатывает и передергивает плечами. — И зачем вы приехали в Дануолл? — невыразительно спрашивает Корво после короткой паузы. С Чужим волей-неволей учишься читать между строк. Поэтому Корво не видит смысла уточнять — и так очевидно, что «представившийся случай» как-то связан с Билли. А представился он месяца три назад — именно тогда Корво заметил, что метка стала хуже ему подчиняться. — Билли собирается поднять старые связи и открыть здесь то ли бар, то ли черный рынок. А я пока решил держаться рядом с ней, — уже гораздо спокойнее отвечает Чужой. — Ты уверен, что стоит начинать свое знакомство с человечностью с преступного мира? — Корво старательно изгоняет из голоса любой намек на неодобрение. Чужой вправе выбирать — а он может лишь дать совет, но не настаивать. Как бы ни хотелось утащить его в Башню и там защищать от всего мира. — Я так понимаю, на самом деле ты горишь желанием обиженно спросить: почему вместо этого ты не пришел ко мне? — Чужой насмешливо щурится — он видит Корво насквозь. У того бегут мурашки вдоль позвоночника: Чужой сейчас невероятно настоящий — такой же, что и раньше, только еще и живой. — Не обиженно, — коротко возражает Корво и прикрывает глаза. Он не лукавит: это не обида — ему просто жаль. Мелькнувшая надежда все же оказалась беспочвенной — разговор у алтаря Чужому продолжать очевидно так и не хочется. Пожалуй, стоит уйти и больше не навязываться. Разве что уточнить напоследок: — Что будет с метк... Чужой перебивает его, вдруг вскидываясь, взмахивает рукой, так что одеяло сползает с плеч вниз: — Ну а если бы я пришел прямиком в Башню? Что потом, Корво? — впервые снова называя его по имени. Корво лишь растерянно моргает. А что?.. Чужой дергает уголком рта в злой улыбке и продолжает спокойнее: — Когда Билли меня вытащила, я вдруг осознал, что не до конца продумал свою авантюру. Потому как понятия не имел, что хочу делать с такой желанной жизнью дальше. Кем я могу теперь стать? Что я могу теперь делать? — он сглатывает, нервно облизывает губы — Корво зачарованно смотрит. И молчит. — Так что, прежде чем трепетно падать к тебе в объятия, я хотел для начала разобраться в себе. Одеяло уже давно собралось складками у пояса Чужого, и того опять сотрясает мелкая дрожь. Корво стискивает кулаки, чтобы не дернуться к нему — то ли закутать обратно, то ли вцепиться накрепко и не отпускать. Но он все же сдавленно уточняет: — Еще не разобрался? — выходит до ужаса беспомощно, но прямо сейчас Корво наплевать. — А как скоро донесение о новом подозрительном заведении в городе попало бы к тебе на стол? И как скоро ты заглянул бы туда в гости? — Чужой как обычно отвечает вопросом на вопрос и вдруг встает. Плед сползает на пол, и вот теперь Корво не помогут сжатые кулаки. Его чуть ли не подбрасывает со стула, тянет вперед — но в шаге от Чужого он невероятным усилием воли заставляет себя остановиться. Снова начинают дрожать пальцы... Чужой склоняет голову к плечу. — Мне нужно выразиться еще очевиднее, чтобы ты начал действовать? Тогда: да, Корво, я все-таки пришел к выводу, что ты в список моих новых желаний входишь. И, пожалуй, пришло время что-нибудь по этому поводу сделать, — четко и спокойно выговаривает он, и у Корво расслабляются плечи. Он позволяет себе поверить: Чужой действительно понимает, чего желает. Здесь и сейчас. Но вот его прямые ответы иногда хуже любых велеречивых словоизлияний. Хорошо, что можно занять его чем-нибудь поинтереснее. Кожа Чужого такая же гладкая, как Корво помнил. Он благоговейно ведет кончиками пальцев — и взглядом — вниз по шее. Коротко очерчивает ключицы, плавно спускается ниже, задевая затвердевшие от холода — или уже от возбуждения? — соски, и, наконец, кладет ладони ему на бедра. И только тогда снова поднимает голову. Чужой дышит приоткрытым ртом и сам смотрит вниз, на руки Корво. — Это... — начинает он охрипшим голосом, от которого у Корво пересыхает во рту, и судорожно сглатывает. — Не совсем так, как я представлял. Корво не успевает спросить, все ли в порядке, как Чужой решительно вплетает пальцы ему в волосы и дергает к себе — так резко, что они сталкиваются зубами и шипят от боли. Но от этого откровенного нетерпения Корво покидают последние сомнения, и он сам целует Чужого. Куда осторожнее прижимается, медленно согревает, ласкает — и тот приоткрывает губы с тихим вздохом. Его рука сама собой соскальзывает Корво на шею, и он комкает в кулаке воротник. Корво отстраняется, только когда у них обоих уже сбивается дыхание. У Чужого покраснели губы и щеки — никогда прежде он не казался Корво более привлекательным. — Слишком много непривычных ощущений, — кажется, Чужой пытается оправдаться, но Корво качает головой и прижимается поцелуем к его шее. И замирает. Потому что сегодня под кожей часто-часто — и так неожиданно — бьется пульс. — И не у меня одного, а, Корво? — тут же с легчайшей насмешкой шепчет Чужой прямо ему на ухо, и Корво наконец выдыхает. Но не утруждает себя ответом. Вместо этого он прикусывает ключицу — и ощущает, как Чужой оседает, приваливается всем телом, будто его больше не держат ноги. Корво с неохотой отстраняется — многочисленные пуговицы его камзола вряд ли доставят Чужому удовольствие. Тот растерянно моргает, но, стоит только потянуться к первой застежке, начинает целеустремленно помогать. — Здесь не самое удобное место, — непонятно к чему оправдывается Корво, когда вся его одежда оказывается на полу, а пузырек с эликсиром из его карманов — на кровати. Чужой возражает: — Мой алтарь был бы удобнее? — Нет, конечно, нет, — бормочет Корво ему в шею, снова с наслаждением прикусывая светлую кожу — с четким намерением оставить на этот раз след. Чужой прерывисто вздыхает, но все же продолжает: — Здесь есть я, ты и эликсир Соколова, который, как я видел раньше, довольно удобно использовать в качестве смазки. Чего еще тебе не хватает? Звучит вполне в манере Чужого, но одновременно до странности пошло. Корво не может сдержаться и опять целует его покрасневшие губы. На этот раз поцелуй жарче, быстрее, и Чужой отвечает уже увереннее. Корво все так же придерживает его за бедра, лишь едва-едва ощутимо поглаживая, а вот тот постепенно смелеет. Ведет руками по плечам, по спине, пробегает любопытными пальцами вдоль старых выпуклых шрамов, добирается до ягодиц — и жадно притягивает Корво к себе. Нет, пора все-таки переместиться на кровать. Корво только обозначает толчок, но Чужой понимает и опускается на покрывало, откидывается назад — плавным, текучим движением — и разводит колени. Он ничего не стесняется, и Корво хочется сотворить с ним слишком много всего — желательно как можно скорее. И для начала он опускается на одно колено и нежно гладит узкие щиколотки. Чужой втягивает воздух сквозь зубы и приподнимается на локтях, вопросительно глядя на него. От этого взгляда что-то дергается и разливается огнем за грудиной, и Корво, чтобы отвлечься, медленно тянет ногу Чужого на себя, опускает стопу на плечо и прижимается губами к косточке у лодыжки. Там, где тоже стучит пульс. Чужой придушенно зовет его по имени, но не пытается вырваться. Корво приоткрывает рот и, едва обозначая нажим, царапает зубами безумно тонкую в этом месте кожу. — Мне не нужен алтарь, чтобы тебе поклоняться, — бормочет Корво, не надеясь, что его услышат. Но Чужой любит обманывать ожидания: он чуть сдвигает ступню, заставляя Корво поднять голову, и заявляет: — Но на алтаре ты был готов действовать активнее. Эффект от этого откровенного вызова портит разве что окончательно охрипший голос, но Корво все равно откликается. Еще раз целует его щиколотку и начинает скользить языком вверх по голени — любопытно, у Чужого здесь совсем нет волос, — по бедру, к паху. Встречается с Чужим взглядом — из-за расширившихся зрачков глаза у того снова почти черные — и медленно втягивает его член в рот. У Чужого подламываются локти. Корво сосет неторопливо, наслаждаясь каждым вздохом Чужого и пробегающей по его телу дрожью. Не отрываясь, подтягивает его ноги выше и снова начинает поглаживать голени. Чужой отзывается сразу — с первым тихим стоном он опускает руки Корво на затылок и толкается глубже. Кажется, до эликсира они сегодня не доберутся — потому что член у Корво и так стоит, будто каменный, а от этой искренней напористости Чужого и вовсе нет шансов сдержаться. Корво трется о покрывало и сглатывает от прошившей волны удовольствия. В ответ Чужой тоже содрогается и сильнее дергает за волосы. — Стой, так не... Я хочу... — и Корво мимолетно испытывает гордость от того, что довел Чужого, всегда такого красноречивого, до бессвязных возгласов. А потом он все же отрывает одну руку от щиколотки Чужого и принимается себе дрочить. Чужой опять дергает его за волосы, но тут же сдается и расслабляется. Корво снова сглатывает раз, другой, обводит языком головку, щекочет уздечку — и вся расслабленность Чужого испаряется в мгновение ока. Он впивается ногтями Корво в шею, приподнимает бедра, весь напрягается, натягивается — и кончает. Корво глотает, и дрочит себе, и гладит Чужого по щиколотке, и слушает его громкое дыхание... Но когда тот поднимает вторую ногу и плавно проводит ступней ему по бедру, у Корво в голове будто переключатель щелкает и его прошивает оргазмом, словно электричеством из разрядного столба. Когда он обессиленно опускает голову Чужому на живот, тот демонстративно подкатывает себе под бок пузырек с эликсиром. Корво беззвучно смеется: — Ты меня убьешь. А Билли была права: молчание Чужого может быть чрезвычайно выразительным. Наконец он снисходит до ответа — легкая хрипотца в голосе выдает, чем он совсем недавно занимался: — Хотелось бы надеяться, что это произойдет не в ближайшие пару десятков лет. Мне ведь еще знакомиться и знакомиться со всеми аспектами своей человечности. Корво? Ответ тут только один: — Да. Да, безусловно.