Взрослые люди

Это насилие, жесткое, омерзительное. Кто не в состоянии читать подобное, лучше не стоит даже и смотреть. Сцена воспоминаний весьма тошнотворна. Предупрежу, что сие произошло 10 лет назад (в качестве спойлера), но зная нежную фиалковость читателей, я даже пойду на нарушение собственных принципов.

Девушка бредёт по узкой улице. Вязаная серая кофта плотно запахнута на груди, руки обхватывают худые плечи. Она громко всхлипывает, хватая ртом воздух, и вытирает лицо рукавом. Её шаги становятся всё быстрее и быстрее, пока она не срывается на бег и не начинает рыдать: горько, взахлёб, закашливаясь. Едва не падает, споткнувшись, и замирает посреди улицы, расширившимися глазами смотря в темноту ночи. Гермиона. Волосы треплет ветер, они то падают на лицо, полностью скрывая её от темноты лондонской ночи, то каштановым буйством откидываются назад. Редкие прохожие косятся на девушку, кто-то понимающе хмыкая, кто-то брезгливо кривясь. Её юбка покрыта грязными разводами и налипшей грязью. На ногах стоптанные кроссовки. — Вам плохо? Пожилой джентльмен останавливается и прикасается к её плечу. Теребит, пытаясь привлечь внимание. Ему удаётся. — Мне? Седовласый человек отшатывается и растворяется во тьме. Её глаза широко распахнуты, губы искривлены. У девушки не должно быть такого взгляда: потерянного, пустого. Гермиона, будто очнувшись, вновь быстро идёт вперёд и останавливается неподалеку от вывески, светящейся в ночи. Паб. Внутри грязь, стойкий запах пота, сигарет и блевотины. Она осматривается. Вечер в самом разгаре. У стойки толпится куча народу, на танцполе потные, едва одетые тела движутся в такт музыке, кто-то сношается в углу, другие на это смотрят и пьяно обсуждают действо. Гримаса искажает девичьи черты, но Гермиона не уходит. Протискивается к стойке, достаёт помятую купюру и тянет бармену. — На виски хватит? Человек за стойкой — высокий лоб с залысинами, глубоко посаженные глаза, крупный с горбинкой нос — вскользь её осматривает, облизывается и разглаживает десятку, разглядывая в тусклом свете лампы. Запихивает в нагрудный карман и уходит, прихватив со стойки стакан. Гермиона хмурится, потирает лоб и ойкает, отталкивая от себя привалившегося к плечу человека. Сзади её прижимает к стойке потный детина, пьяно тиская за ягодицы и пытаясь задрать юбку. — Стив, оставь малышку. Она делает глубокий вдох и благодарно смотрит на человека за стойкой. Его лошадиное лицо расплывается в ядовитой ухмылке, открывающей крупные кривые зубы. — Спасибо, — едва слышно бормочет девушка и плотнее запахивает на груди кофту. Бармен протирает тряпкой запотевший стакан с мутной коричневой жидкостью и ставит перед Гермионой. — Парень бросил? Она отрицательно мотает головой. Делает попытку взять бокал со стойки, но бармен хватает его раньше. Гермиона хмуро смотрит на него, вскидывает подбородок и бросает: — Я заплатила за алкоголь, не так ли? — А ты не так уж и невинна, как кажешься с первого взгляда. Что вынюхиваешь? — Просто дайте мне эту чертову выпивку, и я уйду! Бармен с гадкой ухмылкой смотрит на девушку, переводит взгляд куда-то за её спину и едва заметно кивает. — Виски? Лёд? — человек за стойкой подаётся вперед и приподнимает её лицо за подбородок. — Классно накрасилась. Она мотает головой, скидывая чужие пальцы. Поднимает глаза и видит себя в зеркале: встрёпанная, с размазанной по лицу тушью и опухшими глазами. — Как смерть, — бормочет себе под нос и зажмуривается. Берёт стакан, одним махом опрокидывает в себя. Кашляет, хватается за горло и пытается сделать вдох. И сразу складывается пополам, зажимая ладонью рот. — Эй, полегче. Тут тебе не толчок. Хочешь блевать — иди на улицу. Он делает знак рукой, Гермиона зажмуривается и медленно, глубоко дышит. — Налейте ещё. Я заплатила вам достаточно. Бармен зло сопит и скрежещет зубами. Стакан, расплескиваясь, толкается ей в ладонь. Гермиона принюхивается и кривится. Отставляет в сторону и поворачивается спиной к стойке. Ноги подкашиваются, и она начинает заваливаться набок. — Хей, красотка, тебе помочь? Гермиона почти падает на пол, когда её подхватывают под руки двое и начинают волочь к выходу. — Энервейт, — шепчет себе под нос и уже громче, — отпустите меня, я могу сама. Вырывает одну руку и пытается освободить вторую, но оказывается прижатой к грязной стене. — Заткнешь свой рот сама или тебе помочь? Гермиона переводит взгляд с одного лица на другое и скулит: — Отпустите меня. У меня нет денег, я отдала последние за выпивку. Но если… Они кажутся перекачанными амбалами. Оба в капюшонах, надвинутых на глаза, широких штанах и кроссовках. Ведут себя раскованно, безбоязненно, так, будто бы проделывали это сотни раз. Один хватает её за горло и вдавливает в стену еще сильнее, шипя: — Тебя мудак Джон подослал? Отвечай, стерва! — Я не знаю никого с таким именем. — Гермиона смотрит прямо в глаза одного из качков и тут же получает кулаком в живот. — Да ты пиздишь, сука! Джонни снова решил подарить нам свою девку, так мы не гордые, отказываться не будем, правда, Билли? Почему она не отрубилась? Пойло уже должно было подействовать! — Не ори, Стив, может, она нарик и на неё это не действует. — Другой приближает лицо к Гермионе и выдыхает ей в лицо: — Ширяешься? Она морщится от неприятного запаха: — Ч-что? Её вновь подхватывают за локти и тащат в темноту ночи. Она кричит и дёргается, лягается, выглядя совсем крошечной в руках этих мужиков. Гермиона срывается на визг от удара по лицу раскрытой ладонью. — Заткнись, тварь, мы таких, как ты, по-особому отделываем. Сука! Не вздумай наблевать мне на кроссовки! Она пытается вывернуться, но тут же затихает, сплевывая кровь после очередной встречи с кулаком. Они резко сворачивают. Гермиона путается в ногах, шипит и ругается, поворачивает голову, вгрызается зубами в плечо одного из амбалов и ахает. Тот, кого она укусила, хватает её рукой за грудки и поднимает вверх, впечатывая в стену снова и снова. Гермиона, словно сломанная кукла, болтается в лапищах детины, надсадно кашляя. — Хватит! Ты её щас пополам переломаешь. Сдохнет раньше времени, а я трупы не ебу. Её вновь тащат, теперь уже схватив с двух сторон за кофту. Хрупкое тело волочится по тротуару. Правая кроссовка слетела с ноги, сбитая о крошку асфальта стопа кровоточит. Гермиона упрямо мотает головой, не прекращая попыток вырваться. Её бросают в угол на кучу тряпья, и Гермиона озирается по сторонам. Тупик. Ни окон, ни лазейки, чтобы сбежать. Она жмётся в стену и переводит взгляд с одного громилы на другого. Пальцы правой руки медленно пробираются под кофту. — Уже раздеваешься? Умница. — А я люблю порвать всё и всю. Они начинают гоготать, сжимая свои промежности, а Гермиона резко выхватывает из рукава палочку и почти произносит обездвиживающее, но её координация нарушена. Палочка путается в рукаве, не слушается хозяйку. Пальцы сжимают самый её кончик, а древко где-то там, в районе предплечья. — Что это у неё, эй, Билли? Её вновь вздёргивают вверх, рвут кофту с плеч. Палочка выпадает из рукава, и Гермиона выкрикивает, протягивая руку вперед: — Акцио палочка Герм… Резко темнеет. Пропадает переулок, лица насильников исчезают. Их место занимают знакомые образы, лица. Стремительно проносятся обрывки текстов, слова заклинаний. — Она ненормальная. — Говорят, ненормальные охуенно трахаются. Плесни на неё. Гермиона открывает глаза в тот самый момент, когда струя бьет ей в лицо, вновь зажмуривается и стискивает зубы, чтобы ни одна капля не просочилась внутрь. — Да ты живительной влагой ссышь! Смотри-ка, очухалась. Она утирает подолом лицо. Отворачивает голову в сторону, и её рвет. На разломанную палочку. Слезы смывают мочу с её лица, рвота не прекращается. — Держи её, меня заебал этот цирк. Она оказывается на земле, запястья стиснуты вместе и прижаты чужим коленом. Кости хрустят, она стонет. Юбка летит прочь, белье разодрано в клочья, ноги раздвинуты так широко, что она дёргается от боли, как в припадке. — Открой глаза и смотри на меня, сучка. Смотри, смотри на меня! Гермиона кричит. — Целка, бля! — Да ладно! Да ты подарок, девка! Отросток то скрывается внутри её тела, то вновь выходит наружу. Она не может даже закрыть глаза: её голову держит тот, другой, оттягивая веки вверх. Она хрипит, горло сорвано, слезы льются из глаз. Огромная ладонь с грязью под ногтями тискает, мнёт маленькую девичью грудь, а Гермиона со свистом выдыхает: — Сомниус максима, сомниус максима*… — Заткни её уже! Её вдруг оставляют в покое, и она вновь начинает плакать, сводя ноги вместе. Гермиона с ужасом в глазах смотрит, как на её шею садится тот, кто только что был между её ног. Она стискивает челюсть. Мычит. Член — бордовый, огромный, окровавленный — тычется в губы. Её хватает за ноги второй мужик и наваливается сверху, практически складывая девушку пополам. Гермиона изо всех сил сжимает зубы. Её крепко держат за голову, давят на щёки, заставляя открыть рот. Она давится, закашливается и стискивает челюсти. Вопль прорезает тишину тупика. — Блядь! Амбал истошно орёт. Гермиона лежит с разведёнными ногами и делает попытку пошевелиться. Она скулит, руками стараясь вернуть ноги в нормальное положение. — Я её убью! — орет тот, чей член она прокусила. — Просто выбей ей зубы. — Она укусила меня! Укусила! Гермиона всё же сводит ноги вместе и шепчет, шепчет, шепчет: — Авада Кедавра… Глупая Герми... Кулак летит в лицо так неожиданно, что она не успевает зажмуриться. Лицо стремительно превращается в месиво. Зубы вылетают один за другим. Подворотня расплывается, мутная кровавая пелена застилает всё вокруг. Хриплый смех и ругань всё ещё слышны, а потом будто кто-то щелчком выключает свет… * — придуманное заклинание полной отключки.