я вылечу тебя.

Нескончаемое отчаяние с почти реалистичной мерзостью переползало на спину, галантно сопровождая охватившую меня мелкую дрожь в самую, что ни на есть, животную панику. Объявившиеся мурашки, как угорелые бегающие по конечностям, пронзали мои затёкшие ноги тысячей тончайших иголок, набирая свою, казалось бы, нескончаемую силу. Голова рьяно кружилась, ощутив в полной мере давление в глотке, свидетельствовавшее о вставшем там коме. Мои рёбра, угрожающе норовившие сломаться под нарастающим давлением в моей груди, безжалостно рвали плоть изнутри. Больно. И, действительно: что может означать это обессиленное «боль»? Что это вообще такое? На самом деле, как бы сильно не пришлось его преувеличивать, преуменьшать, или даже романтизировать – это всё ещё чувство. К примеру, как не менее преувеличенное и романтизированное понятие – как любовь. В любом случае, итог останется одним и тем же – только выбирая между этими двумя, на пути встретится лишь одно весомое отличие: почувствуешь ли ты себя паршиво сразу или придётся немного подождать. Иногда я, правда, чувствую слишком много – по крайней мере, думаю, что чувствую. А иногда, все мои возможные ощущения на определенный момент времени объединены лишь одним единственным понятием. Больно. Больно смотреть на это. Эмоциональная, она душит изнутри – невозмутимая, непоколебимая. Её невозможно остановить – она поселилась внутри и хозяйствует, ощупывая свои новоявленные владения склизкими щупальцами, перекрывающими дыхательные пути. Медленно перерастая в физическую из душевной, она, казалось, веяла на меня своим хладным дыханием со стороны, щекоча ухо потоком ядовитого воздуха, коим она заставляла меня дышать всё время. Я, в нетерпеливом ужасе упав на колени рядом с корчившемся в агонии Джошем, заинтересованно окинул его изучающим взглядом, слегка наклонившись вперед. Он, в отчаянии приоткрыв глаза, смерил меня отчуждённым взглядом, ползшим куда-то вниз, когда судорожно я взял его за руку. - Уходи. Даже не попытаюсь. Вашингтон, за которым я так пристально наблюдал, издал прерывистый вздох, словно перед тем, как беспомощно заплакать. Веки его, подрагивая, сомкнули между собой ресницы, оставляя меня следить за этими неосторожными действиями словно завороженного. Что-то во мне металось – мотылек, безнадёжно бившийся в единственный источник света со всей силы, лишь бы больше не оставаться в темноте. Грудь его, кажется, больше не вздымалась, тяжко оповещая о вымученном дыхании, а лицо, бесстрастно замерев, будто навеки застыло под искусно сделанной маской неопределённости. Безвольно раскинув руки, он беспомощно распластался по земле, впечатавшись в снег всем телом. Моя безудержно трясущаяся челюсть медленно падала вниз, а глаз единожды непроизвольно дёрнулся, когда полупрозрачная кружевная снежинка, словно ненастоящая, пёрышком плавно приземлилась на красную от холода кожу его щеки, покрытую белыми пятнами. Она не растаяла. Сковывающий жар, тут же приливший к моему лицу и кончикам, казалось бы, промёрзших до костей пальцев, совершенно не согревал, скорее – с точностью наоборот. Ощущение, словно что-то с силой ударило мне в голову, никак не желало отпускать меня, взывая тем самым поток разноцветных мушек, парящих прямо перед глазами. Земля, уезжающая из под моих ног в зловещей пытке, отбивала у меня всё желание подниматься обратно. Я, сначала не до конца поверив в происходящее, со вселенской надеждой примкнул ухом к его груди, отчаянно мечтая услышать воодушевляющее на последующую жизнь сердцебиение. Ничего. Уголок рта, что судорожно дёрнулся без моего ведома, невольно напомнил мне, что я не сплю. Что я всё ещё существую, что я здесь. Мои с трудом двигающиеся пальцы, беспорядочно шаря по его ладони, поползли вверх к запястью, в надежде нащупать спасительно бьющуюся жилку. Ни-че-го. Ещё раз смерив его бездыханное тело сквозь искажающую весь мир вокруг прозрачную пелену, застелившую мои глаза, я, вздрогнув, почти не оглядываясь отполз на несколько метров назад, оперевшись на ладони, что я почти не чувствовал. Отрешённо потерев переносицу, я заметил, как несколько предательских капель моментально оказались на снегу, тут же растворившись в его небывалой яркости. Навязчивые мысли реалистичными видениями парили туда-сюда в моей голове – и всё равно, я никак не мог принять это. Не мог понять, что значит – потерять. Я упивался солёными слезами, упивался в собственном горе и захлебывался в безысходности. Я душил себя – стискивал руки прямо вокруг своего горла, пока не начинал чувствовать лёгкое покалывание и некую тяжесть на лице – я пытался утрировать то самое чувство, что уже убивало меня изнутри, перекрывая дыхательные пути. Я – мёртв? Нет. Просто плакал. Беззвучно. - Кристофер, так… - словно издалека слышал я. Фрагмент последующей фразы, замеченный моим больным подсознанием, улетел именно с тем же ветром, что буквально только что колошил волнистые пряди угольно-чёрных волос на белоснежном зимнем фоне, тут же прекратив, заметив, что объект его внимания совершенно не замечает его. Звон внутри моей черепной коробки граничил с глухим шумом, определённо точно пытающимся свести меня с ума. Извилины в моей голове заторможено зашевелились, позволяя шокированному мозгу медленно соображать: «Что, чёрт возьми, будет дальше?» «… Издевательски светлое утро следующего дня встретило безжалостно ослепляющим солнцем, заносящим свои щупальца прямо в мои глазницы, высвобождая новый поток сдерживаемых слёз. Ненавижу солнце. И, всё же, занося голову ввысь, с целью разглядеть представший передо мной дом, я чересчур медленно начал своё на него наступление. Совершенно каждый мой новый шаг был сравним с жестокой пыткой, а застоявшаяся жидкость в глазах щипала, вопрошая о том, чтобы я, наконец, сморгал её. Моё состояние, несомненно, было самым, что ни на есть, отвратительным – какого чёрта мне приспичило прийти сюда именно сейчас? Я, как зачарованный, приближался с входной двери, нехотя преодолевая несколько ступенек на пути к крыльцу. Замерев на полпути к тому, что бы позвонить в противно орущий звонок, я вопрошающе скривился, слегка закусив внутреннюю сторону щеки. Выстояв, наконец, битву против самого себя, я смело занёс руку и, больше на автомате, чем по собственному желанию, нажал на заветную кнопку. Выждав пару секунд, что в данном состоянии представляют из себя, скорее, вечность, дверь передо мной немедленно отворилась. Женское лицо, что я увидел перед собой, исказилось сильнейшим непониманием и какой-то слепой надеждой, что проявилась точно вместе с моим приходом. Пролёгшие под её нездорово блестящими глазами лиловые синяки, свидетельствовали о явном недостатке сна вследствие последних событий. Осунувшийся внешний вид не в полной мере передавал легкую радость на ее лице, выплеснувшуюся при встрече со мной. Неприятно обшарив меня беглым взглядом, даже кожа её словно потускнела, приметив моё вялое состояние. Я, в попытке усмирить свои эмоции, довольно сильно клацнул зубами, поспешно стискивая их – рыдать сейчас хотелось одновременно и меньше, и больше всего. - Здравствуйте, миссис Вашингтон, - не своим голосом вымолвил я, осторожно поприветствовав её. Я старательно избегал ее изучающего взгляда, в конце концов начав увлеченно рассматривать свои ботинки. Отрешенно помявшись на месте, я прекрасно понимал, что делаю хуже, затягивая ужасающую новость, что прямо сейчас выдавливала из меня абсолютно все соки. Она выжидающе прожигала меня взбудораженным взглядом, старательно скрывая волнение от слишком затянувшейся паузы в нашем так и не начавшемся диалоге. Поняв, что ситуация обретает ещё более мрачную атмосферу, когда мои красные растертые глаза безэмоционально пялились в пол, я решил обрушить всю свою горечь тяжким грузом на её хрупкие плечи сразу, а не безнадёжно откладывать неминуемое. Нехотя открыв рот в желании вытолкнуть всю правду на неё несвязным потоком, я не услышал ни звука под чутким контролем накатившего на меня нескрываемого чувства страха, что безоговорочно затыкало меня, не позволяя вымолвить и слова. В битве с самим собой, как ни странно, было довольно трудно противостоять своему противнику и я, то и дело открывая рот в новой попытке заговорить, беспомощно сдавался, спустя мгновенье вновь начиная новый раунд. «Я – 1, я – 0», так? - Ваш сын, - я действительно не понимал, как люди начинают подобные разговоры – на самом деле, в таких случаях как у меня, обычно просто ставят перед фактом, чтобы не затягивать настолько отвратительные новости. А я вот не мог. - Я… Мы… - продолжал я, взволновано топчась на месте, - Его нашли. Мои губы совсем пересохли, а в горле всё ещё надоедливо першило, когда мои слова неловко падали с языка, в надежде на то, что весь этот день, а лучше – как минимум, три недели, оказались просто страшным ночным кошмаром. Я как в тумане видел, как миссис Вашингтон нездорово облокачивается о дверной косяк, слегка закатывая глаза, что в преддверии обморока устало прикрылись, предвкушая дальнейшее развитие событий. Сглотнув, я неровно выдохнул, определённо точно понимая, что мы друг друга поняли. - Он мёртв. Мои зубы застучали, будто мне было невероятно холодно – лицо словно онемело, а ноги стали ватными. Боль, что острым лезвием полосовала её изнутри, выбилась на свободу, отразившись в каждой морщинке на её испуганном лице. Сумасшедший ветер, невзначай свидетельствующий о том, что погода, подражая мне, начинала неистово сходить с ума, хлестал по моим щекам и раздувал её так знакомые тёмные волосы, переливающиеся на меняющих своё положение солнечных лучах, что были, как никогда, некстати. Сломанная игрушка. Я чувствовал себя сломанной игрушкой. С неизменно-пластиковым выражением на лице, с пластиковыми чувствами, с пластиковыми эмоциями. С пластиковым безразличием. Со сломанным пластиковым безразличием…» Моё собственное учащённое дыхание заглушало все звуки, что я мог бы сейчас услышать, поэтому я сделал один единственный вдох, на некоторое время задержав его в себе. Возможное дальнейшее развитие событий, реалистично проскакнувшее в моей голове, вызывало больший озноб – стало холодно, и погода была абсолютно не причём. Мне было невероятно трудно сфокусироваться на чём либо отдельно – эмоциональный шок, что я переживал, наотрез отказывался исполнять данную функцию, словно шныряя меня из угла в угол по тесной комнатке, разбивая моё сознание в кашу об белые стены нормальности. Наверное, именно поэтому я чувствовал себя так, словно действие происходит в моей собственной голове – во сне, когда шаманка осторожно положила свою морщинистую руку на грудь Джоша, а затем почти незаметно начала шептать что-то, почти не шевеля потрескавшимися губами. Я не понимал ничего из того, что происходит – словно все мои ощущения разом отключились. Не знаю, что это – возможно, защитная реакция организма или что-то типа того, но чувствовал я себя подобием перегоревшей лампочки – разбито и темно. Я неистово дрожал, когда увидел, как тело Джоша Вашингтона плавно поднимается в воздух примерно на десять сантиметров над землёй. Судорога словно охватила его тело, когда он резко дёрнулся, грубо нарушая плавную атмосферу, подхватившую его в воздух. С невероятной скоростью он тут же упал на землю в своё предыдущее положение, резко распахнув глаза, уставившиеся ввысь. С достаточно сильным толчком ударившись о землю для такого расстояния, он скривился, тем самым вызвав у меня некое подобие облегчения, ничуть не притуплявшего мои метавшиеся эмоции насчет всей сложившейся ситуации. Вместе с резким ударом, его словно подхватил легкий ветер, затягивающий его одежду и волосы к небу. Он будто отделялся от самого себя, бледным силуэтом пытаясь восстать из собственного тела. Призрак, прикладывая неимоверные усилия, точной копией Вашингтона – разве что бледной и прозрачной – отделился от настоящего Джоша, бешеным потоком устремившись в облака. Живой. Бледный, он тут же поднялся на руках, склонив голову как можно ближе к земле. Приступ кашля, который накрывал его с головой, никак не прекращался, пока изо рта не начали вырываться маленькие капельки крови, с новым разом увеличивающие свое количество. Осторожно обнимая собственные колени, я всё так же пялился на происходящее, абсолютно не замечая Майкла, который что-то мне говорил, в надежде успокоить. В какой-то мере я понимал, что всё уже, возможно, позади, но я слишком много себе навыдумывал и никак не мог принять реальность. Не мог принять то, что мне и не только, наконец, повезло. Остепенившись, Вашингтон несмело поднялся на две своих ноги, неверующе осматривая окружающую местность. Думаю, для него тоже стало приятным сюрпризом, что всё, к счастью, получилось. Прежде чем его взгляд упал на меня, ветер, словно образовываясь в маленький вихрь, пролетел передо мной, нещадно взъерошивая итак стоящие дыбом волосы. Когда он увидел мое измученное выражение на заплаканном лице, он определенно слегка удивился, чуть приоткрыв рот в немом вопросе. Медленными шагами ступая по направлению ко мне, будто он был ребенком, не желающим спугнуть желанную бабочку, Джош осторожно присел рядом, заглядывая в мои испуганно следившие за ним глаза. Вашингтон пытался успокоить меня, тепло улыбнувшись, словно полностью понимал, какого мне сейчас. К слову, улыбка выглядела кривой и грустной, но она немного ободряла меня, несмотря на то, что я понимал, что моя психика после всех этих событий безоговорочно летит к чертям, наплевав на всю логику в необдуманных действиях. - Думаешь, так просто от меня отделаешься? – с наигранным озорством спросил он, обнимая меня за плечи холодной рукой, чем вызвал стаю мурашек, пробуждающих во мне уже почти родную дрожь, зовущую за собой неизменно подёргивающийся глаз. Он поспешно убрал от меня руки, лишь помогая подняться. Факт того, что моё охваченное простудой тело, начало заболевать и ментально, вызывал у меня противоречивые эмоции на фоне всего того, что сейчас со мной происходило – это отнюдь не было главной проблемой, уютно устроившейся в моём мозгу. Джош проворно схватил меня за плечи, внимательно вглядываясь в мои удивлённые глаза. Вся серьёзность, что отразилась в морщинке, пролёгшей между бровей и изгибе задумчивых губ, окатила меня словно из ведра своей изучающей холодностью. - Всё хорошо, - чётко произнёс он, гипнотизируя меня своим внушающим данную мысль взглядом. Моментально сузив между нами ничтожное расстояние, он коснулся своим лбом моего. Приятный холодок, что пробрал меня почти сразу после этого странного действия, томно растекался по черепной коробке, заворожёно выбрасывая все остальные мысли. Повторное «Всё хорошо» шёпотом раздавшееся словно внутри моей головы, растекалось по телу несметной уверенностью в этом утверждении. - Хорошо, - ответил я, и, обвивая свои руки вокруг него, я отпрянул ото лба, счастливо утыкаясь холодным носом в горячую шею.

***

Издевательски светлое утро следующего дня встретило безжалостно ослепляющим солнцем, заносящим свои щупальца прямо в мои глазницы, высвобождая… Так, стоп. В любом случае, в каком-то смысле всё было именно так, как я себе представлял – я действовал словно во сне, точнее, по-ощущениям, даже и не просыпался. Вся окружающая меня среда с детальной точностью повторяла собственную вымышленную реальность, что мой затравленный мозг воссоздавал с невероятной скоростью, впутывая в мой разум новые варианты развития событий – кто знает, быть может, он пытался таким образом немного успокоится? Что ж, не думаю, что у него получилось достаточно хорошо. Солнце светило действительно слишком ярко, но в этот раз оно не подразумевало под собой ничего плохого – казалось, оно лишь дополняло общую победоносную картину милой мелодией, резво разыгравшейся на фоне. Я, как-то слишком горько улыбнувшись, снова уставился на заветную дверь, в которую мне вновь предназначало позвонить. Не поддаваясь на провокации разыгравшегося воображения, я был уверен – то, что со мной происходит, не подразумевает под собой горькую фантазию. Это была сладкая реальность, даже не смотря на то, что я нереально волновался – сам не знаю, почему. - Эй, Крис? – насмешливо ухмылялся Вашингтон, весело складывая руки на груди, - Хоть это была и твоя идея, но они меня с ног снесут, как увидят, честное слово! Хоть весь его взбудораженный вид полностью излучал несерьёзность к происходящему, невозможно было не заметить мелкие искорки волнения в его глазах, сковывающие всю мнимую радость в небольшую волну, нелепо скрывающую под собой истинные эмоции. Я слабо улыбнулся, вглядываясь в эту неаккуратную подделку настоящий чувств. Всё-таки, я как никогда его понимал – оказаться здесь снова, должно быть, было просто невыносимо. В такие моменты неприятные воспоминания накатывают с головой – думаю, изоляция от этого места действительно повлияла на него и теперь, всматриваясь в местный пейзаж, он, возможно, представлял своих маленьких радостных сестер, мило резвящихся на ярко-зелёной лужайке у дома. - Ладно, чёрт с тобой, - оглянулся я и сделал два широких шага, за которые я сразу оказался у заветной двери. Позвонив в звонок на секунду дрогнувшей рукой, я опасливо оглянулся, встречая взгляд уже не так отчаянно скрывающих свою тихую тревогу выжидающих глаз. В любом случае, назад пути нет и всё, что мне оставалось – нетерпеливо ждать, растягивая мимолётные секунды в нескончаемые часы, движущиеся со скоростью среднестатистической улитки – да, сказать, что мы были на нервах, было равносильно тому, чтобы не сказать абсолютно ничего. Время словно насмехалось – оно издевательски застыло, силясь испытать всю работоспособность наших нещадно закалённых нервов. Замок неуверенно щёлкнул, нехотя отворив дверь. Заинтересованно выглянувшая макушка с устало-удивлённым выражением на лице, воодушевлённо взглянула на меня, сверкая раззожеными надеждой глазами, выражающими некое облегчение от моего прихода. Впалые щёки на бледной коже как никогда подчёркивали лиловые синяки под глазами – интересно, сколько в сумме она спала за все эти бесконечно тянувшиеся дни? Мне стало стыдно, и я смущенно отвел глаза в сторону, чувствуя вину за то, что история Джоша для неё, пожалуй, навсегда останется тайной. - Здравствуйте, миссис Вашингтон, - не своим голосом вымолвил я, осторожно поприветствовав её. - Привет, Кристофер, - она через силу выдавила натянутую улыбку, грустно расплывшуюся на её бледных тонких губах, - Что-то..? Что-то случилось? Я многозначительно кивнул ей в ответ, внимательно следя за нарастающим непониманием на её лице, прежде чем стремительно сделать шаг в сторону, открывая долгожданный вид на её недавно без вести пропавшего сына. Я заворожено наблюдал за её дрожащей челюстью, когда она буквально упивалась этим мгновением – неверующе рассматривала своего неловко улыбающегося сына, стоящего в нескольких метрах от неё, прежде чем ошалело податься на встречу, судорожно стискивая его в забытых родственных объятьях. Я чувствовал себя не в своей тарелке – мне нравилось думать, что они не замечают меня, потому я что знал, что моё нахождение здесь было совершенно не к чему. Я был призраком, неловко топчущимся на месте, выдавая совершенно глуповатую улыбку, к счастью остающуюся никем не замеченной. Всерьёз задумавшись над тем, чтобы незаметно покинуть знакомый двор, я тут же словил на себе благодарный взгляд Джоша, всем видом излучающего заслуженное счастье, выражавшееся в кривой полуулыбке, адресованной моей персоне. Кажется, кто-то из них приглушенно шмыгнул носом, когда ноги обоих подкосились – они медленно осели на землю, раскачиваясь в долгих объятьях, подражая ветвистым деревьям, подхватываемым взбесившимся ветром, что взмывал вместе с их идентичными по цвету волосами ввысь, нарочно пытаясь забрать с собой – в облака и выше. Думаю, они сейчас были примерно где-то там. Сложно было спокойно наблюдать за рыдающей навзрыд матерью Джоша, что так отчаянно мечтала найти своего сына и ей это, наконец, удалось – она и сама не была готова в это поверить, к слову. Да, Джош. Теперь всё будет хорошо.

***

Кажется, планы на восстановление моего сбитого к чертям режима провалились с треском, когда я снова умиротворенно приближался к окну, шумно отхлёбывая кипящий напиток из увесистой кружки, победно любуясь восходящим солнцем – спасибо, Джош. Теперь благодаря тебе мне ещё и нравится подниматься рано утром. Вполне доброжелательные облака крайне медленно раздвигались передо мной, открывая чудесный вид на бледно-голубое небо, завораживающее своей загадочной глубиной. Поставив кружку на подоконник с глухим звуком, я шумно вздохнул, умиротворенно прикрывая глаза. Неплохо было бы запомнить это мгновенье таким – ни о чём не думать, пожить спокойно какие-то пару минут и наблюдать за восходящим солнцем. Звучит довольно неплохо, но реальность обычна, как кусок картона – ничего сверхъестественного, но вспоминать об этом будет приятно. Склонившись, я облокотился об подоконник локтями, медленно складывая голову на ладони. Сейчас я был абсолютно уверен – я живу секундой. Осознание того, что я действительно застыл в моменте, что всё вокруг меня никогда впредь не повторится, обволакивало меня во всех сторон навязчивым сквозняком, неожиданно взявшемся словно из ниоткуда. Вместе с глубоким вдохом мое создание будто отрезвлялось, волна бравого вдохновения окутала меня, принося за собой дикое желание сделать что-нибудь полезное – не то, чтобы я всегда был совсем уж творческой личностью, но я был полностью уверен – что-то меняется во мне и ощущение это было абсолютно точно приятным. Я понимал, что всё самое плохое закончилось и поэтому, должно быть, самое интересное в моей жизни подошло к концу, но, в то же время, я был действительно уверен – моя история только начинается. Возможно, если бы моя жизнь являлась фильмом – этот момент был бы хорошим завершением, но, как правило, с намеком на продолжение после титров. Хотя, кому вообще интересна спокойная и размеренная жизнь? О, должно быть, я стану именно таким после этих выворачивающих наизнанку дней. Или, быть может, я втянусь в эти обескураживающие приключения или что-то типа того. В любом случае, не совсем уверен, что в жанрах этого кривого произведения объявится комедия. Возможно, это было бы достаточно иронично по отношению ко мне, но соль в том, что я-то об этом не знаю. Выкуси, автор! «Юмор» в жанрах ничего для меня не значит и ты странный, если смеёшься над своим собственно продуманным персонажем. Хорошо, быть может, это я странный, что мысленно разговариваю с выдуманным создателем, но если ты существуешь, я бы много чего хотел тебе сказать. Серьёзно. В любом случае, я был уверен, что тишина – единственное, что мне сейчас действительно необходимо. Восстановиться. Мне нужно успокоиться и восстановиться – определённо. Иногда просто необходимо собраться с мыслями, помедитировать, разложить все события по полочкам, чтобы понять и взвесить всё, что произошло в последнее время. Задуматься над тем, чтобы посетить психиатра и откинуть эту навязчивую мысль, не желая делиться настолько сокровенным и особенным секретом – подобное не рассказывают. Особенно – врачам. Что ж, рассыпаться, чтобы себя заново собрать – неплохое решение, если ты не сломаешься окончательно. Думаю, главное иметь под рукой человека, который всегда будет готов собрать тебя по кусочку. По песчинке – буквально из пыли, из перетертого порошка или из ничего. Как пазл или же, как абсолютно новую картину. Как собственный шедевр. К слову, у меня есть такой человек. Я его уже собрал – теперь его очередь. - Я не умею ревновать, - сказал он как-то мне, едко высказавшись насчет моего резкого заявления, - Мои основные чувства помимо боли не способны распространятся лишь на одного человека. Это нечестно. В тот день он почти пинком отшвырнул меня от Эшли, с которой мы вполне по-дружески беседовали, уютно уместившись на полу. Было довольно славно снова разговаривать с ней и, соответственно, с другими ребятами, встретившими нас в тот самый день. Чувство радости и шока бушевали между собой, но я, вроде бы, даже подбодрился, неловко улыбаясь на проскакивающие ненароком шутки, целью которых было сгладить витавшую в воздухе неловкую атмосферу, явно ощущавшуюся даже во время самого непринужденного разговора. Джош был достаточно глазастым и унаследовал превосходный вендижий слух – вот уж не знаю, что такого непристойного он отметил из нашего разговора, но он всегда, сколько себя помню, был жутким собственником – свои игрушки он никому не отдавал, хоть я и был исключением. Надеюсь, это не потому, что я сам являлся одной из его игрушек – меня он тоже никому не хотел отдавать, к слову. Вау, теперь меня действительно заставляет задуматься этот факт. Подумать только. - Ты не можешь завернуть меня в коробочку и поставить на полку, - всплеснул руками я, приглушенно отвечая на его неопределенную реплику, стараясь не разговаривать слишком громко, чтобы не привлекать внимание людей, находящихся прямо за дверью, - Мне нужно хоть как-то контактировать с людьми, чтобы не сойти с ума. Он злобно прищурился, выгибая шею вперед, вместе с тем скрещивая руки на груди: - Это было оскорбительно, - шепнул он, нагибая голову вбок, словно всматриваясь в моё лицо, - Теперь – я человек. Практически. - Я не про это, - удивленно отвечал я, переосмысливая собственную предыдущую фразу, - Знаешь, с другими людьми. Он сделал шаг ко мне навстречу, всё так же, прищурившись, вглядываясь в мои глаза. Блик, игриво сверкнувший внутри его расширившегося зрачка, насторожил меня своей обезумевшей решимостью и я, отпрянув, практически моментально упёрся в стену, ощущая, как позвонки неприятно соприкасаются с твердой поверхностью. Ощутимо нагнувшись, но не на секунду не разрывая зрительный контакт, он потянулся своими руками к моим ладоням, обдавая их ледяной волной, вызвавшую стаю мурашек где-то в районе затылка. Переплетая свои тонкие пальцы между моими, он поднял наши руки на уровне глаз, всё так же неотрывно гипнотизируя меня своим жутко-взбудораженным взглядом. - А если я сраный бесчувственный собственник-эгоист, который не хочет тебя не с кем делить? – коварно усмехнулся он, обнажая свои всё еще заостренные зубы, выглядевшие, скорее, как безумный оскал. Несколько секунд я оторопело разглядывал его лицо, когда оно стремительно приближалось ко мне. Холодок, пробежавший по спине, подкашивал ноги, заставляя веки еще больше распахиваться в лёгком недоумении. Я выставил руки перед собой, со всей силы стискивая пальцы на его плечах, ощущая под ними напрягшиеся мышцы. - Я скажу, что тебе придется, Джош Вашингтон, - приподнял брови я, неопределенно пялясь прямо в его глаза, - Придётся повзрослеть и перестать играть в игрушки. Он как-то странно посмотрел на меня, сжав губы в тонкую линию. Эмоции на его лице были крайне изменчивы, и в некоторых случаях смотрелось это откровенно пугающе. В данной ситуации было практически нереально прочитать, что происходит у него в голове – он выглядел крайне задумчиво в какой-то степени даже осуждающе, когда отчуждённо смотрел на меня, честно сказать, как на идиота. Недоумевая, я наблюдал, как он делает пару шагов назад, остановившись, когда мои руки на его плечах вытянулись во всю длину, плавно возвращаясь в исходное положение. На мгновенье все эмоции улетучились с его лица, оставляя белоснежное нетронутое полотно. Он прекрасно понял, что я имел в виду. - Иди, - он картинно приподнял брови, принимая какое-то уж слишком непонятное и даже томное выражение лица, будто бы не имел никакого отношения ко мне и ко всей этой ситуации в целом. Я абсолютно не был уверен до конца – что за эмоции это были? Обида, смирение..? Не думаю, что я превосходно разбираюсь в людях – обычно люди превосходно разбираются во мне, но что-то мне подсказывало, что что-то в нём перевернулось. Нескончаемое недоумение на моём лице, по-видимому, слегка раздражало его, заставляя его тихо нервничать, судорожно мотая головой. - Иди, - повторил он уже громче, - Я, пожалуй, не должен… говорить так. Я приоткрыл рот, неловко наклоняя голову вбок, силясь выдавить из себя какую-либо фразу ему в ответ, но подобрать нужных слов, к сожалению, не смог. Я не понимал его поведения, его слишком резкая смена настроения и, в какой-то степени, отсутствие логики раздражало меня настолько, насколько и беспокоило. Выставив руки перед собой, я состроил неординарное выражение на лице, пребывая в лёгком шоке касательно слишком быстрого развития событий – к тому же, для меня всё ещё остается неразгаданной загадкой, что творится в безумной голове Джоша Вашингтона. - Воу, - выдавил я, делая краткий шаг ему навстречу. Я неоднозначно вытянул свою руку вперёд, когда подошел достаточно близко. Вооружив ту на его плечо, я неотрывно смотрел прямо в его глаза, невзначай подмечая боковым зрением, что его дрожащие пальцы уже балансируют где-то в районе моей щеки, словно не решаясь дотронуться до неё. Несколько затянутых секунд, прошедших невероятно медленно, мы безуспешно пытались прочесть желанные мысли друг друга. Сдаваясь, я мотнул головой, привлекая его голову с безнадежно удивившимся лицом ближе. Тянущее чувство в глубине моей груди нарастало, выталкивая поток энергии в слегка сводящие скулы. Мысли из моей головы выбросило, покорно оставляя место для другого чувства, которое никогда не принадлежало беспощадно сражённой силе логики – не сказать, что я остался доволен её внеплановым уходом. Я чувствовал, как моё лицо беспомощно горит, но я, препятствуя самому себе, решил не заканчивать на полпути – я притянул его ближе, утягивая в долгий поцелуй. Я судорожно вздрогнул, открывая глаза. Я всё еще неровно стоял, облокотившись на подоконник, когда рассматривал расплывающиеся круги, томно расходящиеся по поверхности слегка остывшего кофе, стоявшего прямо передо мной. Ветер, доносившейся из приоткрытого окна, холодно щипал кожу на моём лице и, предпринимая попытку приободрить меня, задорно запутывался в волосах и яростно их ерошил, проводя невесомыми пальцами по каждому периметру головы, притупляя навязчиво пульсирующую боль в висках. Выводя невидимые узоры на белоснежном подоконнике, я задумчиво высматривал нечто за окном, безуспешно надеясь увидеть что-нибудь интересное. Прежде чем еще раз задумчиво вздохнуть и обернуться в противоположную сторону, прежде чем взъерошить собственные волосы и оглядеться по сторонам, прежде чем схватить кружку с недопитым кофе и направиться на кухню, я краем глаза приметил размытый силуэт, не успев даже и головы повернуть. Нечто с невероятной скоростью утянуло меня за собой, резко опрокидывая на пол. В глазах потемнело, и я почувствовал горячее прикосновение к своей шее, когда глухо ударился спиной о ковер, который по счастливому течению обстоятельств значительно смягчил внеплановое падение. - Р-р-р-р! Я страшный? - Ты страшный засранец! – испуганно ответил я, на секунду потеряв зрение от такого потрясения, пытаясь разглядеть нарушителя своего драгоценного спокойствия. Приглушенный смех, достигший моих ушей, заставил меня смерить Вашингтона недовольным и осуждающим взглядом когда я очнулся, и, насколько это было возможно, приподнял руку, яростно сцепляя пальцы на упёршееся в пол запястье, которое преграждало мне путь на желанную свободу. Нахальная улыбка, нависшая надо мной, с каждой секундой становилась ещё более раздражающей – меньше всего я сейчас ожидал такого поворота событий. Где та грань между «любоваться рассветом» и «лежать на полу без возможности выбраться из-под Джоша Вашингтона»? На самом деле, сейчас мне действительно хотелось бы знать. - Ты рычишь не как монстр, - прищурился я, приподнимаясь скорее так, что моментально оказался чуть ли не впритык к его самодовольному лицу, - А как… - Как любовь всей твоей жизни? – иронично спросил Джош, и, мечтательно вздохнув, с наигранной любовью посмотрел прямо в мои глаза, явно пытаясь ещё больше вывести меня из себя. - Нет, - непроницаемо отчеканил я, в издёвке приподнимая брови, будто недоумевал, о чём он говорит, - Как идиот. Выдержав ироничную паузу, в секунды которой мы удивленно таращились друг на друга, я, наигранно цокнув, всё-таки выдал: - Ладно, и это тоже. К слову, в тот день – в тот самый день, когда мы вернулись с той самой заветной поездки на гору, в тот самый день, когда он буквально вытолкнул меня в прихожую выплеснуть свое недовольство насчет моей вполне себе человеческой потребности в общении, после того самого поцелуя, он тихо шепнул мне: - Они рады, - сказал он, - Но они меня бесят. Он недовольно поморщился. - Что? – приподнял бровь я, отчаянно пытаясь не предполагать, о чем он говорит. - Ка-а-ак сты-ы-ыдно, - почти пропел он, неожиданно повышая тон своего голоса, заставляя меня в непонимании вздрогнуть. Съёжившись, я в недоумении наблюдал, как он почти отпрыгнул от меня, саркастично вышагивая к стене. Его непроницаемая полуулыбка на лице слегка выросла, незаметно превращаясь из доброжелательного выражения лица в злобную гримасу. Следя глазами за его непонятными движениями, я вскинул руку к своему лицу, уже открыв рот для воспроизведения ожидаемого вопроса. Он остановил меня, громко шарахнув ногой по двери, что жалобно громыхнула, заставив мои глаза испуганно распахнуться шире. - Подглядывать нехорошо, - громко прорычал Вашингтон, обращаясь к двери напрямую. - Оу, - всё, что выдавил я тогда. В тот вечер он нарочно положил голову на мои колени, перед этим спокойно высидев на диване какое-то время как вполне себе адекватная персона – ему нравилось обескураживать других и злить меня. Не сомневаюсь, что он сделал это нарочно, лишь бы смутить всех находящихся в этой комнате. И, к слову – насколько несуразно я выглядел, сидя с максимально угрюмой миной, перебирая волосы Вашингтона, моментально взъерошившееся под моей нервной хваткой? Он аккуратно перевернулся и, состроив максимально нахальное выражение на лице, уставился на меня, буравя насмешливым взглядом – все условия, чтобы провалиться сквозь землю обеспечены, определённо. К моему громадному сожалению, этого не происходило, и я решил выбрать самую действенную практику – избегать встречи глазами любыми способами. Какого вообще маньяка забавляют подобные неловкости? - Слушай, - обратился он ко мне, дождавшись, пока все отойдут достаточно далеко, чтобы не подслушать, - Я не могу поверить, что у тебя получилось. Я криво улыбнулся, не до конца понимая, что он имеет в виду. Заметив моё смятение, он, пытаясь прояснить ситуацию, произнёс: - Тогда, ещё в пещере, - не отрывая от меня глаз, говорил он, - Ты сказал: «Джош, я не брошу тебя здесь и мне насрать, что ты думаешь». Он снова улыбнулся, приподнимая руку вверх в попытке дотронуться до моей щеки. Искры в его глазах необыкновенно блестели, когда я недоуменно смотрел на него, млея, когда большой палец его руки аккуратно полоснул по коже на моём горящем лице. - Не могу поверить, что у тебя получилось, - повторил он, как завороженный всматриваясь в моё лицо. - Получилось..? – переспросил я, недоуменно прищурившись, - Получилось… Что? Он изогнул брови над сверкающими в усмешке глазами, переполненными какой-то странной нежностью. Хмыкнув, он убрал пальцы с моей щеки, покорно переплетая руки на груди в замок. Я поморгал несколько раз, прежде, чем услышать долгожданный ответ на собственный вопрос: - Вылечить меня.