Серость и яркость наших мгновений

      Жёсткая плитка приятно холодила истёртые ступни. Вода в душе всё никак не хотела нормально регулироваться. Кран с горячей заело, на голову хлынуло холодом, да так, что зуб на зуб не попадал. Наконец кран скрипнул и поддался. Жан-Жак вздохнул с облегчением и прикрыл глаза. Струи текли по лицу, перебегали на тело и скапливались в лужу под ногами. Мышцы заныли, напряглись, заболели и стали медленно расслабляться. Приятное чувство. В ушах звенела вода, из раздевалки доносился едва различимый шум, чьи-то голоса и звонкие хлопки железных шкафчиков.       Полотенце осталось висеть у двери. С волос капало. По спине пробежался холодок. Жан-Жак потянулся, снял с крючка полотенце и набросил его на голову, вытер. Волосы взлохматились и начали торчать во все стороны. Снаружи послышался грохот, будто перевернули скамейку, а затем крик, яростный, гортанный, вибрирующий, человек будто сжимал зубы и пытался насильно проглотить свою ярость, но та пролилась наружу и отскочила от стен гулким эхом.       Жан-Жак напрягся, застыл, попытался прислушаться. Говорили, кажется, по-русски. Голос Плисецкого сложно было с кем-то спутать. Ему отвечали тихо, сдержанно, даже как-то певуче, будто нарочно хотели задеть, раззадорить. Нехорошее предчувствие закралось куда-то под рёбра и сжало желудок в кулак. Жан-Жак завязал полотенце на бёдрах, подошёл ближе к двери и неторопливо коснулся ручки. Снова послышался крик, а потом всё затихло, будто буря миновала, поднялась и осыпалась сухой золой.       Жан-Жак медленно надавил на холодную ручку и слегка приоткрыл дверь, поблагодарив высшие силы за то, что она отворилась беззвучно. Послышались шаги. Раз. Два. И стихли. Слабый, задыхающийся полувздох-полувсхлип вырвался из груди Юры. Осторожно, чтобы не выдать себя, Жан-Жак толкнул дверь, слегка приоткрывая её, высунул нос, глянул.       Юра стоял напротив Виктора, близко, почти вплотную. Пальцы смяли в кулак ткань рубашки, так сильно, будто пытались разорвать её и заодно порвать всё, что под ней, проникнуть под кожу и исполосовать ногтями пульсирующий орган. Виктор не предпринимал попыток оттянуть руку, лицо его будто окаменело, стало беспристрастно холодным.       Юра вдруг весь сжался, прошептал что-то совсем тихо и невнятно, поднял голову. Волосы его откинулись назад, глаза заблестели. Он встал на носочки, притянул Виктора ещё ближе и подался вперёд.       Жан-Жак вдыхал эту напряжённую тишину и давился ей, как сигаретным дымом. Зубы впились в нижнюю губу и почти прокусили её. В голове появилась горячо пульсирующая тревога. Чувства настолько обострились, что почти физически удавалось уловить чужое волнение и витающий в воздухе спёртый запах несмелой попытки выпустить из себя какое-то стыдное желание.       Юра прикрыл глаза. Жан-Жак сглотнул образовавшийся в горле ком. Виктор вдруг резко поднял руку, на лице его промелькнуло удивление. Ладонь опустилась Юре на губы и мягко оттолкнула. Хватка на рубашке тут же ослабла. Жан-Жаку показалось, что у Юры подкосились колени, он слабо пошатнулся и весь побледнел. Глаза широко распахнулись. И в этот момент Юра, будто спичка, отчаянно вспыхнул и резко, насильно погас, покрылся чёрной копотью, осыпался пеплом. Хватило бы одного неосторожного дуновения ветра, чтобы развеять остатки Юрия Плисецкого по воздуху.       Жан-Жак опустил голову на дверной косяк. Стало плохо. В горле пересохло. Даже картинка стала видеться хуже. Наверное, потому что он не хотел присматриваться. Ни к движениям, ни к выражениям лиц, ни к чему. Дверь так же бесшумно закрылась, а Жан-Жак будто и не ощущал этой преграды, тяжесть осела в груди, камнем упала на голову. Чувство дежавю вновь расковыряло тщательно залеченный шрам.

***

      Юра смотрел широко раскрытыми глазами, поморгал пару раз, открыл рот. Телефон едва ли не выпал из рук.       — Твою ж мать…       Жан-Жак понимающе кивнул и как-то сочувствующе улыбнулся в попытке подбодрить. Лучше вспоминать со смехом. Ушло ведь. Но он и так сильно углубился в драматический аспект.       Юра тряхнул головой, будто пытаясь проверить, не влилось ли ему в уши что-то лишнее.       — Я даже не представлял, что это мог кто-то видеть, — просипел Юра, согнул ноги в коленях и стал нервно раскачиваться на кровати. Вид у него был удивлённый, немного испуганный. — Пиздец, Леруа.       — Всё в порядке. — Жан-Жак успокаивающе положил ладонь ему на спину и аккуратно потёр, вырисовывая круги. — Можешь поговорить со мной об этом, котёнок.       Юра как-то зло и взволнованно вздохнул, немного расслабил спину, сел по-турецки и упёр ладони в колени.       — Мне хотелось… ну знаешь, поцеловать его.       — Я это понял.       — Без понятия, какая муха меня за жопу тогда ужалила.       — У мухи нет жала. — Жан-Жак мягко усмехнулся.       — Да похер. В голову стукнуло, что вон он, идеальный момент. Как это в фильмах бывает. Мы посрались, мне хотелось ему стукнуть, просто распирало от злости. А потом он так близко оказался, запах его, дыхание, голос, крышу напрочь снесло. Это была даже не любовь, тихое обожание, у меня воздух заканчивался, когда он оказывался рядом.       — А со мной так же?       Юра отвёл взгляд, на секунду задумался, улыбнулся самым краешком губ.       — Нет, гораздо легче.       Жан-Жак довольно хмыкнул и попытался обнять, Юра не дался.       — Это глупость была. Самая разрушительная. Я потом на тренировку не пошёл, сидел в номере и ревел. Ощущение было, будто жизнь кончилась.       Жан-Жак ещё раз воспроизвёл в голове сцену, слишком чёткой она была. Тогда он думал, о том, что для Юры это было крупнейшим разочарованием, и мог попытаться утешить. Но не сделал этого. Потому что у самого внутри что-то болезненно металось и билось.       — Как оно было со стороны? — несмело поинтересовался вдруг Юра. — Смешно?       — Напряжённо. Холодно. Знакомо.       Юра потупил взгляд, а потом, будто ударенный током, поднял голову, сверкнул глазами, наткнулся на понимающий кивок и выдохнул.       — Изабелла не виновата. Я не проявлял к ней должного понимания, не заметил, как она стала отдаляться. Сейчас она счастлива, я рад за неё. — Жан-Жак потянулся снова, на этот раз не дал Юре ускользнуть из объятий, обхватил руками со спины, уткнулся носом в макушку. — И я, в общем-то, тоже счастлив. Оно к лучшему.       — Сантименты?       — Сантименты.       — Нам обязательно было до них скатываться? — Юра поморщил нос и показательно закатил глаза.       — А почему нет? В кои-то веки ты стал таким доступным для откровений. Я, как твой ответственный и заботливый бойфренд, должен поддерживать в тебе такие невероятные порывы и позволять выговориться. — Жан-Жак многозначительно поднял вверх указательный палец, отмечая важность своих намерений.       Юра прыснул, расслабился, откинулся на спину, опираясь на широкую грудь. Может оно и правда помогло, позволило выпустить из себя залежавшуюся тяжёлую обиду.       — Как Виктор потом вёл себя?       — Он забыл. Склеротик старый.       — Или сделал вид, что забыл.       — Вот не надо мне сейчас соль на рану сыпать. — Юра лёгонько пнул Жан-Жака в бок, тот в ответ выпустил смешок, сжал крепче, принялся шептать на ухо всякие глупости о злых феях, ещё больше раззадоривая.       Юра шипел, пытался вырваться, угрожал лишить обеда, за что получил дозу щекотки, насмеялся вдоволь, а потом притих, что-то прошептал про глупых лосей и продолжил смиренно сидеть в тёплом коконе из чужих рук и ног.