Серость и яркость наших мгновений

      Тонкий и короткий, размером с полпальца, белый. Жан-Жак поднял волос к источнику света и сощурил один глаз. Подозрительно всё это. Шерсть Поти было трудно спутать с чем-то другим, особенно, если она покрывала всю олимпийку, словно новый слой ткани с натуральным утеплителем. Ладонь прошлась по мягкому, попыталась стряхнуть, пара шерстинок подскочили и закружились в воздухе. Но, в целом, ситуацию это не сильно спасло.       Возможно, это был такой излюбленный акт кошачьей мести. Пометил, гад пушистый. Не то чтобы Потя Жан-Жаку не нравился, очень даже нравился, со всеми вытекающими последствиями в виде царапин, утренних пробежек по спине и песнопений. Просто с ним нужно было быть осторожнее, не гладить с порога, не трогать пока голодный, слишком сытого тоже не трогать. И вообще трогать только если сам придёт. Потя устанавливал свои правила и как самопровозглашённый хозяин дома требовал их соблюдать.       Так чем же Жан-Жак не угодил ему на этот раз? Может, наоборот, нужно было оказывать больше внимания его мохнатой персоне? Прошлый вечер прошёл хорошо, Потя был накормлен и вроде бы даже доволен. Люди ему не мешали, напротив, занимались своими людскими делами в спальне.       Жан-Жак задумался. Собственно, а когда он вчера скинул с себя олимпийку и где её оставил? Хороший вопрос. Утром Юра встал раньше и всё сложил, а Жан-Жак схватил и бросил в сумку, не глядя. Кто же знал. Может, это такая месть за совращение любимого хозяина? Но тогда бы Потя мстил чаще.       Жан-Жак ещё пару раз похлопал по красной ткани, поморщился и вспомнил, как Юра чистил свои брюки скотчем. Что же, оставалось найти на катке кого-нибудь, у кого могла заваляться такая вещица.

***

      — Поть, ты чего удумал? — поинтересовался Юра и попытался перехватить кота под пузо. Тот ловко извернулся и продолжил лезть на стул, прямо на колени Жан-Жаку.       Юра упёр руки в бока, выпучил глаза и стал наблюдать за развернувшейся картиной.       — Поздравляю, кажется, ты ему нравишься. Говорил же, он любит тебя, просто очень по-своему.       — А мне так не кажется, — на тон тише произнёс Жан-Жак, будто бы кот их понимал и мог возмутиться этим обсуждением. — Он смотрит так, словно сожрёт сейчас.       — Господи, не строй короля драмы, это просто кот. Что он тебе сделает?       Тем временем Потя потоптался по коленям, пролез под руку и стал тереться об олимпийку, гортанно мурлыкая и посылая щекотную вибрацию.       — Я же только её почистил! — печально выдохнул Жан-Жак и попробовал положить руку на пушистую спину, за что получил внезапный злой «мяв» и тут же принялся эвакуировать конечность.       Потя продолжил тереться, а затем нагло привстал на задние лапы, упёрся передними в грудь, слегка выпуская когти, и обнюхал ворот, тыкнулся носом, мазнул щекой и, оттолкнувшись от колен, прыгнул на плечо. Жан-Жак ойкнул, а Юра удивлённо приоткрыл рот и захохотал.       — Нет, посмотри, что творит. Ты паштетом, что ли, обмазался? Признавайся.       — Ничем я не обмазывался, — начал оправдываться Жан-Жак, пытаясь всё же как-то скинуть с себя настойчивого кота. — Без понятия, что на него нашло. Не мог бы ты мне помочь?       Юра наклонил голову на бок, свесил волосы и будто задумался, а должен ли он? Жан-Жак в ответ тонко улыбнулся и попытался состроить щенячьи глазки, махнул ресницами и свёл брови домиком.       — Чёрт с тобой, — буркнул Юра и выставил руки, чтобы снять с плеча Потю. — Но это забавно, согласись.       Раздалось шипение, когтистая лапа метнулась в сторону. Юра пискнул от неожиданности и застыл на месте, одёрнув ладонь. На той стала набухать распоротая полоска кожи, а капельки крови скапливались по углам и тонкими ниточками стекали вниз.       — Ох, — выдал Жан-Жак и сглотнул.       Юра глянул так, будто был готов устроить ритуальное жертвоприношение. Глаза сверкнули, челюсти сжались, он гневно рявкнул, едва уши не заложило. Потя испуганно дёрнулся и спрыгнул на пол, больно оттолкнувшись от колен, ринулся вперёд, заскользил когтями по паркету, едва не влетев в стену, и испарился в коридоре.

***

      Юра и Потя были в ссоре. И этот раздор в семье слишком ярко ощущался. Жан-Жак сидел тихо, будто боялся бури, находившейся в зачатке, висевшей грозовым облаком с риском гневно обрушиться в любой момент. Потя приходил на кухню, поднимал хвост и, видя абсолютное равнодушие Юры, молча удалялся. Не мяукал, не тёрся об ноги, не просил кушать, хотя наверняка уже давно проголодался. Гордость ему, что ли, не позволяла или он так боялся гнева хозяина? При этом Потя бегло бросал взгляд на Жан-Жака и, кажется, щурился, словно говорил: «Это ты виноват, что мой человек на меня зол». Не то чтобы это сильно корило, но напряжение тянулось, как надувной пузырь из жвачки, ещё чуть-чуть — и розовая липкая масса будет повсюду.       Юра вёл себя так, будто кота в его в доме вообще не было. Тихонько сидел, пока Жан-Жак заботливо обрабатывал ранку ваткой, и только чуть-чуть поморщился, когда получил поцелуй в лоб, точно расстроенный ребёнок.       Так и тянулся вечер этим чёртовым розовым пузырём. Жан-Жак принял душ и расслаблено подумал о том, что можно было уже ложиться в постель, а завтра происшествие благополучно забудется, словно и не было его. Но радоваться было слишком рано. Выходя из ванной, Жан-Жак наткнулся на Юру, стоящего в проёме спальной с отвисшей челюстью.       — Осторожно, восемнадцать плюс, — предупредил тот.       Жан-Жак удивлённо заморгал и даже спрашивать не стал, встал в проёме рядом и замер. Потя сходил с ума, буквально. Олимпийка, до этого мирно висевшая на спинке кровати, готовясь к очередной чистке, была стащена на одеяло и подвергалась весьма странному обращению. Потя лежал, задрав голову, чтобы тереться мордой о ткань, выгибал спину и выпячивал пузо, извиваясь, как змея. И тарахтел, громко-громко, словно заведённый мотор.       — И всё-таки ему нравлюсь не я, — констатировал Жан-Жак, оперевшись рукой о дверной косяк и с задумчивым видом почёсывая рукой подбородок, словно приглаживал бородку, которой у него не было.       — Потя, фу! — выпалил Юра, когда кот снова извернулся и зарылся носом в ткань, потёрся животом. — Совесть имей, даже я так не делаю!       Жан-Жак глянул на него и игриво приподнял брови, наблюдая за краснеющими щеками.       — Один раз было, окей. Заткнись.       — Я же молчал.       — А теперь заткнись.       Потя поднял толстый пушистый, как у белки, хвост и стал им махать из стороны в сторону, выпячивая мохнатую задницу.       — Вот срань, ты же кастрированный, так какого хуя? Что там на ткани блестит? Это слюни? Потя, блять, ну ты и мерзость!       Жан-Жак с сожалением и чувством потери наблюдал за тем, как его любимая вещь идёт в расход. Как новый слой шерсти ложился белым пухом, и как остаются крошечные борозды дырочек от когтей.       Вместе им удалось оттащить сходящего с ума Потю. Тот вырывался и угрожающе мяукал, кидался на руки, будучи совсем не в себе. Юра выкинул его в коридор и захлопнул дверь спальни, утёр со лба пот и посмотрел удивлённо-удивлённо, словно ожидал ответа на вопрос о том, что это было вообще.       Жан-Жак бросился к олимпийке, осматривая её на наличие травм, а потом, пытаясь выявить причины, стал лазать по карманам. Кроме мелкого мусора там ничего не обнаружилось, но стоило встряхнуть олимпийку, как что-то глухо зашуршало. Жан-Жак побледнел, словно вспомнил о чём-то важном.       — Что там? — сгорал от любопытства Юра.       Во внутреннем кармане барахтался полураскрытый помятый блистер с чёрной валерьянкой.       Юра перехватил его, рассмотрел и глянул так, словно мог испепелить глазами.       — Мне Георгий дал, — стал оправдываться Жан-Жак. — Попросил подержать с бутылкой воды, пока он бегал куда-то. А я тоже спешил, не дождался, бросил в карман. Я же даже не понял, что это было.       Юра угрожающе двинулся на шаг ближе, притесняя к кровати.       — Юрочка, ну правда. Я забыл совсем. Да и кто знал, что он так отреагирует?       Юра фыркнул и махнул рукой, мол, да что с тобой, с болваном, сделаешь.       — Спрячь. — Глянул он на олимпийку. — Мне смотреть на неё больно. В машинку спрячь.       Жан-Жак закивал и удалился, попытался отряхнуть олимпийку по пути, но толку от этого было мало. Ещё и влажные слюнявые пятна не прибавляли радости. На обратном пути Жан-Жак не смог сдержать улыбки, Юра сидел на кровати и обнимал Потю, сюсюкался с ним и извинялся за чужое слабоумие. Кот ластился, мурлыкал и, кажется, постепенно отходил от действия валерьянки. Какой же он всё-таки чувствительный.       Эти двое, наконец, благополучно потушили конфликт, семья воссоединилась. Юра глянул в дверной проём и поманил к себе.       — Давай-давай, папочка, извинись перед дитятком.       Потя подался навстречу руке, почесался головой и стукнул ушами.       — Думаю, он больше не в обиде, — решил Жан-Жак, а Юра протянул вперёд руки, сообщая о том, что здесь необходимы семейные обнимашки.       Потя забарахтался между двумя телами и как-то устало и очень по-человечески вздохнул, наблюдая за тем, как его люди целуются.