Тайное становится явным

Что бы вы почувствовали, если бы ваш мир – уютный крохотный мирок, который вы с таким трудом и тщанием выстроили для себя – рухнул бы в одночасье? Замешательство, ужас, боль, стыд... Вот неполный перечень эмоций, охвативших меня, когда Гарри положил передо мной серебряное кольцо с затейливой вязью рун по ободку. Оно словно светилось изнутри. Руны то вспыхивали, то гасли, а я, глядя на него, почему-то мгновенно подумал о расплате за пятнадцать лет счастья. Счастья, которое я украл. Я смотрел, как шевелились губы Гарри. Он рассказывал про древний артефакт, распознающий Амортенцию. А потом «успокоил» меня и заявил, что любовное зелье вообще на него не действует. Я слышал его сквозь непрекращающийся шум в ушах. Я вмиг потерял способность мыслить рационально. Меня захлестнула паника. Сейчас я уже и сам не понимаю – почему, ведь во взгляде Гарри, обращенном ко мне, не было злости, обиды, презрения или разочарования. Но в тот момент я ничего этого не осознавал. Кажется, впервые в жизни я поступил как трус. Я сорвался с места и ринулся в камин, невербально произнеся: «Малфой-мэнор». Я попросту сбежал. От Гарри и от себя самого. *** – Люц, прошу тебя, заблокируй камины! – выпалил я вместо приветствия. На мое счастье, Малфой был дома и без возражений выполнил мою просьбу. Уверен, помедли он еще хоть минуту – и Поттер успел бы кинуться за мной. А я не хотел, да и не мог его сейчас видеть. Мне требовалось успокоиться и привести мысли в порядок. – Между тобой и Гарри что-то произошло, – не то спросил, не то констатировал лорд Малфой. Я молча кивнул. – Малый кабинет – полностью к твоим услугам. Я прикажу эльфам принести тебе все необходимое. Вот за это я и ценил дружбу с Люциусом Малфоем. Он умел с полуслова, а иногда и с полувзгляда, понимать, в чем ты нуждаешься в данный момент больше всего. Я нуждался в тишине и абсолютной изоляции от Гарри Джеймса Поттера. В такой ситуации непочатая бутыль старого Огденского, без всякого сомнения, была предметом первой необходимости. Не потрудившись запереть дверь, я рухнул в кресло, откинулся на его удобную спинку и заскрежетал зубами. Злость на весь свет, на Гарри и, конечно же, на себя самого клокотала во мне, грозя затопить мой разум. Как он мог?! Как он посмел столько лет обманывать меня?! (О том, что в действительности это я обманывал Гарри, постоянно подливая ему Амортенцию, я предпочел временно забыть.) Рука непроизвольно потянулась к бутылке. Я щедро плеснул себе янтарной жидкости и залпом выпил, надеясь погасить разгоравшееся во мне пламя и унять гнев. Спиртное обожгло горло, я закашлялся, но все равно налил себе еще, а потом – еще. После трех стаканов огневиски тело уже плохо слушалось меня, зато в голове неожиданно прояснилось. Я внезапно точно прозрел. Все нестыковки прошедших пятнадцати лет, которые я относил за счет феноменального везения, словно разом встали на свои места. Магический брак совершенно невозможно заключить под действием любовного зелья. Магия не признала бы союза, навязанного одним партнером другому подобным бесчестным способом. А в нашем случае все прошло без сучка и задоринки. Как только распорядитель церемонии произнес последние слова обряда, обручальные кольца сами собой засияли мягким волшебным светом. А период беременности Гарри? Когда я самонадеянно полагал, что его интерес ко мне не ослабевает лишь вследствие огромного количества Амортенции, накопленной в его крови. Я был слепцом и не замечал очевидного. Все эти годы Гарри просто любил меня! Именно так, как мне всегда и мечталось. Ради меня самого. Ради глупого Северуса Снейпа, больше доверявшего зельям, нежели собственному сердцу. Вот тогда я позволил себе немыслимую слабость и заплакал. Я думал о Гарри, истинные чувства которого не сумел распознать за столько лет, и по моему лицу катились слезы горечи. Мне сделалось неимоверно стыдно за ту боль, что я причинил Поттеру своим обманом. Я представил, как тяжело ему было лгать и притворяться одурманенным Амортенцией так долго лишь ради того, чтобы пощадить мою гордость. Он любил меня. Это все объясняло и все оправдывало! Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова одного из многочисленных домовых эльфов Люциуса. – Господин Снейп желает чего-нибудь?.. Он осекся на полуслове и моментально исчез, а буквально через минуту в кабинет заглянул и сам Люциус, вероятно, спешно вызванный своим маленьким осведомителем. – Северус, ты хорошо себя чувствуешь? – участливо спросил он, глядя на меня с нескрываемым изумлением. Его, в принципе, можно было понять. Среди Пожирателей смерти я считался человеком, начисто лишенным каких-либо эмоций. Я мог бесстрастно наблюдать за тем, как Лорд пытал при мне моих «товарищей», и сам точно так же молча (насколько это вообще было возможно) корчился под Круцио. Я ни разу не выказал на наших собраниях ни неуемной радости, ни горя, ни волнения. О том, что у меня все-таки есть душа, знал один лишь Люциус Малфой. Да и его я не впускал слишком глубоко. Вообразите себе, он так никогда и не догадался, что я в прошлом питал к нему отнюдь не дружеские чувства. Поэтому моя опухшая физиономия с покрасневшими явно от слез глазами, должно быть, произвела на Люциуса неизгладимое впечатление. Он тихо притворил за собой дверь, запер ее для верности заклинанием и уселся в кресло напротив меня. – Не помешаю? – Это твой дом, Люц, – я изо всех сил старался унять противную дрожь в голосе, да и во всем теле. – А в моем доме мой гость не будет напиваться в одиночестве, – Малфой наколдовал себе второй стакан и наполнил его до краев. – Поттер прислал сову, – сообщил он. – Когда? Я залпом осушил свой пятый или шестой стакан. Взгляд предательски отказывался фокусироваться на Малфое. Комната начала медленно кружиться перед глазами. – Четверть часа назад, – невозмутимо ответил Люц и опрокинул в себя очередную порцию спиртного. Он определенно собирался догнать меня по количеству выпитого. А я не собирался ему этого позволять. Тем более что расторопный эльф притащил еще одну бутыль огневиски. Предыдущую мы уже опустошили. – Я обещал ему доставить тебя в целости и сохранности. Так что еще по стаканчику – и ты идешь домой. Судя по его вопиллеру, он там себе места не находит. Ты, конечно, мой лучший друг, Северус, но ссориться с Министром магии из-за тебя я не намерен. – С-сволочь ты, Малфой, – почти ничего не соображая, сказал я. – Тебе политика дороже дружбы. А дороже дружбы может быть только любовь... – и тут я подумал о Гарри. О том, как он, вероятно, мечется сейчас по гостиной Блэк-хауса в ожидании старого обманщика Снейпа, которого уже наверняка простил. Мне сразу же захотелось домой. Я попробовал привстать с кресла, но не тут-то было. Оно словно крепко держало меня в своих объятиях. Да, я явно выпил лишнего. Впрочем, судя по виду лорда Малфоя, и он тоже несколько переборщил со спиртным. – Отсюда пойдем, – доверительно сообщил мне Люциус, чудом сохраняя равновесие и даже протягивая мне руку помощи. Выдернув меня из кресла и при этом умудрившись не свалиться на пол, Люциус приобнял меня за плечи, и мы нетвердой походкой направились прямиком к камину. Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться окончательно, было четкое и раздельное «Блэк-хаус», произнесенное чуть ли не по слогам абсолютно пьяным Люциусом Малфоем.