Тайное становится явным

Я проснулся с ужасной головной болью. Точнее, я проснулся именно из-за нее. В затылке ныло, как будто меня ощутимо приложило об камень, под веками пекло, в висках стучало молотом. Дверь тихонько скрипнула, и я различил звук шагов. Гарри присел на край кровати возле меня, но открыть глаза и посмотреть на него не было ни сил, ни желания. Я сразу вспомнил все события вчерашнего вечера. Его признание. Семейный артефакт Блэков, распознающий Амортенцию. Мое бегство. Попойку с Малфоем. Я только не представлял, как очутился дома, в своей постели. Я облизал сухие губы (пить хотелось просто невыносимо!) и вдруг почувствовал, как мою голову осторожно приподнимают. Губ коснулся божественно-прохладный край стакана, в котором, судя по специфическому запаху, находилось Антипохмельное. – Можешь пить спокойно, Северус. Здесь нет никакой Амортенции, – ехидно сказал Гарри. Нет, все-таки пятнадцать лет жизни со мной не прошли даром для Поттера. Сарказм и язвительность оказались весьма заразны и, похоже, передавались половым путем. Сделав порядочный глоток зелья, я все же сумел разлепить тяжелые, словно налитые свинцом, веки и бросил непроизвольный взгляд в сторону камина. – Даже не мечтай! Я запечатал камин, – усмехнулся Гарри. – Больше сбежать тебе не удастся. – Вообще-то, Поттер, для побега еще существует дверь. – Ее сторожит Кричер. Да! Видимо, я все же переоценил способность Гарри к всепрощению. Вероятно, таким нехитрым способом он демонстрировал мне, что еще сердится за мой «маленький» обман. – Я что, под арестом? – бровь попыталась удивленно дернуться, но голову при этом опять прошила боль, и я решил оставить выразительную мимику до лучших времен. Если, конечно, они когда-либо наступят. – Пока я не удостоверюсь, что ты не натворишь новых глупостей – да. Я, между прочим, чуть с ума вчера не сошел, когда ты исчез. К твоему сведению, пока ты спал, я отменил назначенную на сегодня встречу с премьер-министром магглов, – мысленно я поблагодарил Мерлина за то, что вместо страдавшего пагубной тягой к мужчинам Роберта на этом ответственном посту теперь находился человек гораздо более консервативных взглядов. – Так что мы с тобой на ближайшие три дня – в отпуске. В Министерстве уже в курсе. – И что ты собираешься со мной делать? – осторожно спросил я. – Любить, – коротко ответил Гарри, – пока ты не поверишь, что для этого мне не нужна Амортенция. – Мне нравится такой план, только... – Что? – «господин Министр» моментально насторожился. Разумеется, он все еще не до конца понял, чего от меня следует ожидать. – ...Надеюсь, ты позволишь мне до начала его осуществления посетить ванную комнату? Я запер за собой дверь и присел на бортик старинной ванны. Мысли в голове метались, как стая обезумевших пикси. Итак, Гарри, похоже, простил меня, а судя по тому, что его кольцо-артефакт лежало на прикроватном столике, решил полностью довериться мне. А вдруг то, что я намеревался предпринять сейчас, снова подорвет его доверие? Хотя... Мы ведь уже не раз и не два обсуждали возможность родить второго ребенка. Гарри мечтал о сестричке или братике для нашего Алана и даже попросил меня приготовить для него порцию Зелья мужской беременности. Я, естественно, выполнил его пожелание. Три пузырька с плотно притертыми пробками давно хранились в моем кабинете. Я просто еще не успел сообщить Гарри о том, что зелье уже готово. Я внезапно понял, как загладить свою вину перед Гарри за все те годы, что обманывал его. Я возьму это бремя на себя. В прошлый раз Поттер хорохорился и утверждал, что вынашивание ребенка – пара пустяков, но меня, в отличие от прессы и общественности, он провести не мог. Я замечал и растущую не по дням, а по часам усталость, и бессонницу, и физический дискомфорт. И я твердо вознамерился избавить Гарри от всего этого. Пускай себе спокойно руководит магической Британией, предоставив беременность и роды мне. С моей репутацией сотрудники Министерства не посмеют зубоскалить у меня за спиной, да и плевать я хотел на чужое мнение! Многие – как в Отделе тайн, так и за его пределами – знали о моих ментальных способностях, поэтому сплетни про «влюбленного идиота, решившегося в пятьдесят пять лет стать всеобщим посмешищем и носиться с огромным животом», пусть даже и не высказанные вслух, мне не грозили. На аппарацию в мой личный кабинет, прием первой порции зелья и приведение себя в относительно приличный вид после вчерашних возлияний ушло не менее четверти часа. Когда я, облаченный в мой любимый, подаренный Люциусом халат, вновь появился в комнате, Гарри уже лежал в постели. Судя по его довольному лицу, он вовсю предвкушал сладость нашего примирения. Наивный Поттер! За пятнадцать лет брака он все еще не понял, с кем имеет дело! Чтобы усыпить бдительность Гарри и как следует возбудить, я решил не торопиться. Я не спешил раздевать его. Это было частью излюбленной нами игры. Мои руки стискивали его ягодицы и ласкали член, твердевший с каждой минутой все больше и больше, сквозь ткань пижамных штанов. Гарри глухо постанывал и толкался мне в ладонь, а я непрерывно целовал его, дожидаясь подходящего момента. Когда он невербально избавился от пижамы и вложил мне в руку баночку с лубрикантом, я соблазнительно шепнул ему в самое ухо: – Я хочу, чтобы сегодня сверху был ты. Гарри на секунду замер от неожиданности. А потом тихо произнес: – Хорошо. Поттера не надо было учить – что и как делать. Возможно, он волновался, ведь для нас двоих смена позиций происходила впервые. Он готовил меня долго и бережно. Его губы сомкнулись вокруг моего члена, и, пока я млел от наслаждения, он начал растягивать меня. Я не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Лишь чистейшее блаженство. Я даже не заметил, что в мой анус уже свободно проникали три пальца, обильно смоченные лубрикантом. А уж когда Гарри принялся массировать простату, одновременно лаская языком мой член и яички, я взвыл и едва тут же не сорвался в бурный оргазм. Впрочем, памятуя мои уроки, кончить он мне так и не дал, а, пережав член у основания, раздвинул мои колени и, судорожно вздохнув, осторожно вошел в меня. И тут уж я с огромным трудом удержался от вскрика. Возбуждение моментально сменилось болью. Тянущей и словно разрывающей изнутри. «Мерлин, как от этого можно вообще получать удовольствие?» – подумал я, меж тем как Гарри потихоньку, по сантиметру, протискивался в мой анус. – Сев, тебе не больно? – участливо спросил он. – Ну ты же и сам знаешь, что да, – я не желал пугать его или останавливать, поэтому собрал волю в кулак и выдохнул: – Ничего. Я привыкну. Это не смертельно. Сейчас я больше всего на свете хотел, чтобы он вообще не двигался, а еще лучше – просто убрал свой член из моей задницы, но выглядеть слабаком в его глазах было по-настоящему стыдно. Гарри начал медленно покачиваться, проникая все глубже и глубже. Чтобы немного отвлечься от дискомфорта, я смотрел на его лицо. Видел прикушенную от напряжения губу. Капельку пота, сбегавшую по виску. Глаза, от возбуждения сделавшиеся почти черными. Он продолжал двигаться плавно и размеренно, и боль стала постепенно отступать, сменяясь острыми вспышками удовольствия каждый раз, когда его член попадал по простате. Я слегка расслабился, и Гарри, точно почувствовав это, опустился сверху и, ни на минуту не прекращая вбиваться в меня, принялся целовать. Вот тогда я и ощутил невозможное, абсолютное счастье. Я весь словно растворился в нем. Он был внутри меня. Его губы – мягкие, пахнущие мятной пастой губы – едва касались моих. Руки ласкали мое тело. Мой эрегированный член терся о его живот. – Гарри... – шепнул я между поцелуями, – я люблю тебя! Мир вокруг меня взорвался на тысячи осколков, и я услышал сквозь жаркое марево оргазма: – Я тоже люблю тебя, Северус!..