The Words

Сережа с детства знал, что судьба выбрала ему пару, и совсем скоро он узнает ее первые слова, которые появятся на его руке. У родителей Белова это были строки стихотворения, гармонично переходившие из одной в другую. Бабушка рассказывала, что у нее появилась фраза из заграничной песни, а у деда на запястье красовалась надпись «Заткнись, летчик хренов». Сергей молился всем богам, чтобы у него было, как у родителей: красиво, мило и со вкусом. Но судьба не слышит молитв и просьб. Она вообще странная и порой несправедливая. Одним зимним вечером, когда за окном падали снежинки, словно в вальсе опускаясь на поверхность предметов, а солнце старалось вырваться из туч и показать себя во всей красе жителям Сибири, Сереже было двенадцать, а руку не очень приятно жгло. К вечеру жечь перестало, и Белов с детским интересом взглянул на только появившуюся надпись на иностранном языке. Он надеялся, что эти слова сказаны от всего сердца и означают что-то приятное. Когда младший Белов все же решился показать родственникам фразу, никто не смог перевести иностранные слова. Лишь бабушка хмурилась и, чуть сдерживая улыбку, решила помочь внуку разобрать, что же это за язык такой. По итогам поисков, надпись оказалась не на английском, не на французском, не на немецком. -Сереж, а ступай в библиотеку, — предложила однажды Анастасия Белова, мать Сережи, ловя на себе косые взгляды родни. Но младший Белов, не понимая реакции отца и бабки на слова матери, широко улыбнулся, красуясь выпавшим в дворовом бою зубом, и побежал собираться в библиотеку. Местная библиотекарша Игнасия Павловна приехала из заграницы и вполне могла знать нужный язык. В библиотеке было сыро, пыльно и странно пахло. Пахло так, как нигде больше — бумагой, клеем, засохшими цветами. Это завораживало парня и заставляло возвращаться за книгами вновь и вновь. Пыль в читальном зале кружила в лучах солнца, страницы книг в руках Игнасии Павловны шуршали от ее прикосновений, а небольшие чашки, куда она разлила черный чай, тихо звенели каждый раз, когда кто-то делал глоток. — Ну, мальчик мой, это определенно один из прибалтийских, — начала тихо и размеренно говорить Игнасия, поправляя очки, чтобы они сидели ближе к краю острого носа. Ее серые глаза медленно прошлись по руке Белова, изучая текст. — Мне кажется, — женщина прикусила губу, накрашенную яркой красной помадой, — это, скорее всего, Литовский. Этого слова, — длинный палец указал на одно из слов, — нет в Эстонском, да и мне кажется, я видела его, когда была в Вильнюсе, у дяди Феликса на ферме, — библиотекарша тяжело вздохнула и, сняв тонкие пластмассовые очки, повесила их на шею и поднялась с кресла. Пока она прошла к стеллажу со словарями и вернулась обратно, медленно опустившись в свое кресло, Белов сосчитал сто восемьдесят капель, падающих с протекающего потолка в медный тазик.   — Держи, Сережа, — немного подрагивающие руки протянули сборник, — Думаю, тебе будет интереснее самому узнать те самые слова. Женщина тепло улыбнулась, отдала книгу и, потрепав Сережу по угольно-черным волосам, налила еще чая в его кружку. Она начала рассказывать историю о том, как ловила овцу на ферме. Сережа слышал эту историю в пятый раз. Еще две недели Белов не решался узнать, что же скажет человек, предназначенный ему самой Судьбой. Но в первых числах марта парень все же решил открыть словарь и, сев рядом с единственной рабочей батареей в доме, принялся переводить фразу. Спустя пару часов усердной работы, перевод был готов. Широко улыбаясь, Белов стал зачитывать результат, но ко второму слову улыбка начала пропадать, а к последнему и вовсе ушла, словно она никогда и не появлялась на детском лице. От обиды за еще не сказанные слова к глазам подступили слезы: «Taip kad ožys jus išprievartavimas, ko po žiedu kalė atsistojo?»[1]. На следующий же день Белов сдал книгу улыбающейся во все двадцать пять зубов женщине, и когда та спросила, как же переводится его надпись, парень завис. Он не хотел произносить эти слова как минимум из-за того, что в приличном обществе их не говорят, а как максимум — ну кому будет приятно не просто знать, что твоя пара тебя так назовёт, а сказать это вслух. — Тут написано… — медленно начал Сергей. Игнасия с нескрываемым любопытством взглянула из-под очков, — Твои глаза, словно звезды в ночном небе. Библиотекарша широко улыбнулась и, потрепав Белова по волосам, пожелала удачи и ушла в один из залов, где как всегда пахло гербарием. С того дня Белов поклялся себе, что никому не скажет, что на самом деле написано на его руке, а когда он услышит эту фразу, то скажет такое, что обладателю ее слов будет еще обиднее. Но годы шли, сезоны сменялись так быстро, что мало кто замечал, как вообще летит время. С возрастом желание отомстить обидчику практически сошло на нет. Да и самому, уже далеко не Сереженьке, а Сергею, было не до его истинной пары. Баскетбол стал не просто увлечением во время физкультуры или веселой игрой после школы, он стал смыслом и неотъемлемой частью жизни Сергея. Безусловно, поначалу этот спорт, как обычно бывает, давался Белову тяжело. Он никогда не считал, что он родился для этой игры, поэтому день за днем, несмотря на отбитые фаланги пальцев на руках и начинающие ныть от перенапряжения колени, Белов продолжал тренироваться до потери пульса. Кровь из носу, но парень знал — он должен стать лучшим. Первое соревнование — в кармане серебро, а у Сергея через неделю сломаны пальцы. Вторые соревнования — в кармане золото, но с отрывом всего в одно очко. Через неделю за спиной у Белова рюкзак, набитый учебниками, а в руке мяч. Третьи соревнования — в кармане бронза. Михаил, самый сильный игрок в школьной команде, сломал ногу, едва выйдя на поле. Через неделю в рюкзаке у Белова песок, а в голове лишь одна цель: «Должен стать лучшим». Восьмые соревнования — в кармане золото, отрыв в двадцать пять очков, благодаря Сергею. Через неделю в рюкзаке еще больше песка, прыжки выше, боль крепче, а в голове лишь одна цель: «ЦСКА» На выпускном на Сергее отцовский костюм — денег на новый нет. Отец раздобыл его еще во время войны, где-то под Германией, чтобы потом, если выживет и страну спасет, не пришлось жениться на молодой портнихе в чем мать родила. Костюм серый, с заплатками на локтях, чтобы скрыть протершиеся дыры. Белая рубашка, черный галстук, а на ногах новенькие туфли, которые поблёскивали на солнце, как и улыбка Белова. Приятно осознавать, что сам накопил на что-то стоящее. Держа в руке букет для Тамары Евгеньевны, он стоял у входа в школу, переступая с пятки на носок, щуря глаза от яркого летнего солнца. Дождавшись, когда толпа родителей и учеников зайдет в школу, баскетболист только двинулся к двери, как откуда не возьмись перед ним появилась девушка. Одета она была в традиционную школьную форму, а русые волосы были собраны в два хвоста, завязанных белыми атласными бантами. В руках незнакомка нервно крутила букет, такой же, как и у Сергея. — Tavo akys lyg žvaigždės, į naktinį dangų, [2] — проговорила девушка на иностранном языке, смущенно улыбаясь, но с большим интересом таращась на парня. — Что прости? — переспросил Сергей, наблюдая, как улыбка сходит с ее лица, огоньки в глазах затухают, сменяясь безразличием. — Не повезло, — на чистом русском сказала выпускница, пожав плечами, — Прости, что отвлекла. Девушка убежала в здание, перескакивая сразу через три ступени. Баскетболист пару раз растерянно моргнул, пытаясь понять, что только что произошло, но затем, сделав мысленную заметку найти незнакомку после последнего звонка, зашел в здание школы, чтобы в последний раз посидеть за партой и сыграть за школьную команду. Сергей поступил на инженера. Не то чтобы ему нравилась эта профессия, и он бы хотел этим заниматься, но за тунеядство его по голове не погладят, так что было решено поступать туда, где можно получить образование, на случай если с баскетболом придется завязать. На последнем курсе Белову пришла счастливая телеграмма. Сам товарищ Гаранжин зовет его играть в ЦСКА. — Пишет, что понравилось, как за институтскую команду играю, — запихивая котлету в рот рассказывал Сергей, сидя за столом в родительском доме, — Если покажу себя хорошо, то на олимпиаду может возьмут. Родители радовались, давали наставления и даже забыли произнести типичную для их встреч фразу: «Не нашел пару еще?». Тема нахождения пары была для баскетболиста болезненной. Почти все его одноклассники уже сумели найти свои пары и сыграли свадьбы. Белов был только на двух, и то, потому что когда-то крепко дружили. Остальные приглашения он игнорировал, а по телефону делал вид, что слишком занят учебой и на свадьбы времени нет. Прошло уже десять лет, а Белов все не мог понять, кому же принадлежат столь обидные слова. Он молился, чтобы это был не мужчина, потому что в Союзе такие связи не терпели и строго запрещали, несмотря на то, что выбирать не приходится. Независимо от пола, человеку придется любить того, чьи слова на руке. Сергей хотел бы себе комсомолку с рыжей косой, веснушками и медовыми глазами. Чтобы она любила его до последнего вздоха, их общего, в небольшой квартирке в Москве. Белов бы хотел, чтобы у его родителей были внуки, такие же рыжие, как и жена, но, чтобы один вышел в него. Длинный, с черными, как смоль, волосами и с доброй, открытой душой, которую сам мужчина упорно скрывал, пряча ее под маской безразличия ко всему, кроме семьи и баскетбола. Это были те самые вещи, которые не давали ему прогнуться или сломаться под натиском боли, обид и разочарования, под всем тем, из чего состоит его жизнь. В Москву Белова младшего отправляли всей семьей. Стояли на перроне, долго целуясь и обнимаясь. Родители давали советы и наставления, а бабушка с улыбкой до ушей поговаривала: «не маленький уже». — Сереж, голубчик, давай отойдем, мне нужно сказать тебе кое-что, — позвала его бабка, чуть отходя от родителей, маня за собой пальцем. — Да, конечно, — Сережа поднял с пола сумку и подошел к женщине. — Держи, сынок, — бабушка протянула связку ключей и клочок бумаги. — Что это? — Ключи от нашей с дедом квартиры, — пояснила Мария Белова, сжав руки внука, — Поживешь пока там, авось потом и квартиру дадут побольше, будешь там жить со своей литовкой или литовцем. — Ой, да не стоило, бабуль, — протянул младший, а затем встрепенулся, переводя непонимающий взгляд на собеседницу, — Погоди, с чего ты решила, что моя пара — литовка? — А, так твоя пара — литовец, — чуть рассмеявшись, произнесла бабушка. — Нет, я не про это. Почему из Литвы? — Ох, Сережа, Сережа, — посмеиваясь, произнесла женщина, хлопая внука по руке, — Так дед твой из Литвы был. Познакомились с ним на сборе хлопка в Узбекистане, он меня начал литовскому учить. А потом, как-то в Москве свиделись, и пошел роман. — Белова печально улыбнулась, вспоминая мужа, — Да и отца твоего литовскому научил, он даже лучше меня говорит, — глаза Сергея постепенно округлялись, а рот открывался и закрывался в немом молчании, как у рыбы. — П-получается, — заикаясь, начал Сергей, — Вы с самого начала знали, что у меня написано, — бабушка утвердительно кивнула головой, и баскетболист, простонав, спрятал лицо в ладонях. — Какой позор. — Ну, полно-полно, мальчик мой, мы с отцом не хотели травмировать тебя, так что решили: захочешь — сам узнаешь, сам расскажешь. Ты уж прости нас, зла не держи, голубчик. — Мария Павловна, ну что вы там так долго, сейчас поезд без Сережи уйдет, — позвала мать Сергея Анастасия. — Идем, Настенька, идем, золотце, — ответила бабушка, а затем прошептала, наклоняя внука к себе, — Правда маменьке твоей решили не сообщать верный перевод, пусть и дальше считает, что у тебя глаза красивые. Белов младший еле заметно кивнул и, глубоко вздохнув, пошел прощаться с родителями. Вдоволь наобнимавшись и дав кучу наставлений и советов, Сережу наконец пустили в поезд, провожая мокрыми от слез женскими глазами и спокойным твердым взглядом отца. Лишь его рука, вцепившаяся мертвой хваткой в Анастасьино предплечье, давала понять, что старший Белов и сам в шаге от слез. Не успел Сергей занять нужное место, как состав тронулся, сообщая о начале движения долгим, протяжным гудком. Поезд отправился в Москву, оставляя позади провожающих, вокзал, небольшой городок и старую спокойную жизнь Белова. Отчего-то сердце быстро колотилось и казалось, что вот-вот все изменится, и не только из-за приглашения в команду мечты. Первая тренировка была назначена на ранее утро в одном из центральных стадионов, который находился в пяти остановках от квартиры баскетболиста. Сергей спокойно собрался и также спокойно дошел до стадиона, пытаясь запомнить, где хлеб да соль подешевле. У входа в стадион его уже ждал тренер, записывая что-то в журнал. Пожав друг другу руки и познакомившись, они направились внутрь. Тренер рассказывал о команде, о ее сильных и слабых сторонах, о планах на грядущий сезон, его надеждах на то, куда попадет Белов. — Был я собственно на твоих играх в университете, Серега, отличный бросок, — продолжал говорить Гаранжин, заводя баскетболиста в раздевалку, — Но ты, мой милый друг, должен понять и вбить в свою голову: баскетбол — командный вид спорта. Не тяни все одеяло на себя, если это не требуется. У нас в команде отличные ребята, профи, дай им шанс. — тренер взглянул на часы и подправил свисток. — Так, я пойду, начну тренировку, а ты пулей переодевайся и в зал. Еще познакомить тебя со всеми надо и новую форму заказать, мерки снять и прочее. Так что все как в армии, понял? — Угу, — Белов кивнул головой, ставя сумку на лавку. Гаранжин осмотрелся и, засунув свисток в рот, вылетел из раздевалки, уже на ходу выкрикивая: «Алжан, ты снова пас низко даешь!». Сергей надел на себя классический спортивный костюм, зашнуровал шнурки и, застегнув олимпийку, вышел из раздевалки. Шум ударов мячей, гул свистков, крики спортсменов — все смешалось в одну какофонию звуков. Белов чуть поморщился, оглядываясь в поисках команды, и вдруг кто-то осторожно коснулся его плеча. — Привет, — поздоровался незнакомец, когда Белов обернулся, — Ты, наверное, Сергей Белов? — Верно, а ты? — едва заинтересованно спросил баскетболист, оглядывая с ног до головы худощавого парня с растрепанными волосами, бледной кожей и небольшими мешками под явно уставшими глазами. — Александр Белов, — представился парень, пожав руку тезке, — Если хочешь, я после тренировки могу показать тебе корпус, стадион, — предложил Александр, подходя к баскетбольному кольцу. Он снял с себя толстовку — в зале было намного жарче, чем в раздевалке. — Можно, — Белов пожал плечами и тоже начал снимать ветровку. Тут до Сережи долетело чье-то резкое «Осторожно!», и он по инерции обернулся на крик. Все остальное произошло за доли секунды. Вот парень поворачивается на крик, вот он уже падает на паркет, лицо, и в частности нос, невероятно болит, а баскетбольный мяч с глухим ударом падает у ног. — О Господи, Сергей! — крикнул Саша, подбежав к упавшему и корчащемуся от боли знакомому. Он быстро оглядел поврежденное лицо, а затем, обернувшись в сторону, откуда прилетел мяч, прокричал, — Модестас, ты совсем озверел?! — Taip kad ožys jus išprievartavimas, ko po žiedu kalė atsistojo? — в метре от пострадавшего раздался мужской голос. Боль резко отступила на второй план, шестерёнки в голове начали быстро крутиться. Открыв глаза, Сергей наконец увидел владельца фразы, которую он заучил еще десять лет назад, точно зная, как произносить каждую букву. Автором столь красноречивых слов, к сожалению Белова, оказалась совсем не комсомолка с рыжей косой и медовыми глазами. Да и вообще это была не девушка. Порчей детства Белова оказался парень, на вид чуть выше самого Сергея. Его кожа была загорелой, а волосы, которые были подсвечены солнечным светом, падающим из окон, переливались медным оттенком. На гладко выбритом лице появилось презрительное выражение, а брови, казалось, вот-вот сложатся домиком от того, насколько сильно он хмурил их. Сергей ошарашено смотрел на баскетболиста, хлопая глазами и не веря, что вот так узнал, кто же ему предназначен. Только Белов хотел открыть рот, чтобы хоть что-то ответить наглому пятому номеру, как подлетел тренер. — Паулаускас! — крикнул Гаранжин, подбегая к парням, — Вы в своей Литве что, на людей все бросаетесь?! Змейкой пять площадок, бегом марш, — скомандовал тренер. Модестас, закатив глаза, развернулся в сторону площадки.   — Мячик не забудь! — напомнил мужчина, заставляя литовца вновь закатить глаза, но взять мяч и преступить за дело. — А ты, Санек, отведи Сергея к Севке, пусть посмотрит. И не дай боже, Паулаускас, у Белова из-за тебя перелом, лечение сам оплатишь! — Пойдем, Серег, —сказал Александр, подняв и подталкивая ошарашенного и мало соображающего Белова к выходу. Только сидя на лавке у медпункта и прижимая лед к разбитому носу, Сергей понял, что в ответ своей паре он не сказал ни слова.