Огненный Феникс

      Лёша сидел в гримерке после выступления и переводил дух. Он впервые сегодня показывал «Феникса». Вряд ли кто-то из гостей понял его задумку, но для него самого было важно показать этот номер, выразить все те чувства, что давно терзали его. Он всегда лучше танцевал, чем объяснял. Для него язык тела более честный, понятный и откровенный, чем слова. Словами можно легко соврать. Телом – не получится. В танце он погружается в своего рода транс, тело действует само, мозг почти не участвует. Это всегда восхищало как его учителей танцев, так и поклонников. Особенно одного…       Господи, не думать, не вспоминать! Он хочет забыть тот кошмар и боль! И если днем это получается сделать, то ночью кошмары настигают. Снова и снова. В последнее время реже, но не менее подробно и ярко. И каждую такую ночь он умирает от страха и боли, просыпается с криками и слезами, и не может уснуть до утра. Спасает только музыка в наушниках. Иногда получается задремать под нее, но как правило Леша просто лежит и пытается отогнать все плохие мысли и воспоминания.       После возвращения в родной город, его от отчаяния и безнадеги спасли уроки танцев с детьми. Помимо средней и старшей группы, он набрал группу малышей, этих живчиков с неуемной энергией. Некоторые ходили из-за желаний мам. Им хотелось, чтобы дитятко занималось танцами, имело хорошую осанку, пластику и грацию. Но было двое из его группы, Сёма и Арина, которые уже в столь юном возрасте любили балет и ходили с удовольствием на уроки, выкладывались на полную катушку, и именно им Лёша пророчил большое будущее. Они те бриллианты, которые он попытается немного огранить, а отшлифуют их уже в столице.       Алексей с нежностью вспоминал балетную школу, однокурсников, учителей. Это были лучшие его годы. А вот о театре думать не любил. Особенно о том, как его попросили покинуть труппу, после всего, что с ним случилось. На все его заверения, что кроме лица ничего не пострадало, и он и дальше может танцевать, а зрители не смогут разглядеть его лица под толстым слоем грима, режиссер лишь отводил взгляд. И тогда директор глядя в глаза сказал, что все будут знать, что у него с лицом и не смогут полностью отрешиться от этого, а значит, не смогут получить полноценного удовольствия от спектакля. Это было полным бредом, но в тот момент он оказался обессилен долгим пребыванием в больнице, постоянными болями, да и морально раздавлен.       Лёша вернулся в родной город. Слава богу, у него осталась бабушкина квартира. Она любила внука, несмотря на его ориентацию и давление со стороны Лёшиных родителей. После её смерти, он так и не наладил отношения с родными. Остался для них изгоем. И даже случившееся не примирило их. Они предпочли сделать вид, что сына у них никогда не было и все его проблемы, это только его беды.       Первые несколько месяцев он жил, как в бреду. Было ощущение, что он спит или у него сильнейшая температура. Но скоро он проснется или выздоровеет и все будет хорошо: он опять будет танцевать, люди перестанут смотреть на него с брезгливостью, страхом или, что еще хуже, жалостью. Но время шло, а лучше не становилось. Один раз даже закралась мысль покончить с этой жизнью. Но он быстро её отмел. Бабушка не простила бы ему такой слабости.       Прогуливаясь в один из дней в парке, он встретил свою старую учительницу балета, Веронику Андреевну. Она его сразу не узнала, конечно, но после Лёшиного приветствия обняла и расплакалась. У них всегда были отношения, похожие на отношения матери с сыном, а не учителя с учеником. У Вероники Андреевны своих детей не было, для неё все её дети – ученики. Всех она любила, каждого по-своему. Лёшку она обожала за трудолюбие, спокойный нрав, безграничную любовь к балету. И Лёша платил своей учительнице взаимной любовью и уважением.       Именно она первая узнала, что Новикову больше нравятся мальчики, а не девочки, и именно она научила его не афишировать, но и не скрывать свою ориентацию. «Чем больше скрываешь, тем громче будет скандал, когда все узнают, - говорила она. - Пусть люди догадываются, строят предположения, почти уверятся в этом. И если вдруг это всплывет официально, они просто порадуются своей проницательности, но не будут это слишком долго обсуждать. Для них это уже не новость».       Вероника Андреевна похлопотала и выбила ему место учителя. Так, Алексей Новиков стал обучать детей балетному искусству.       Однажды он увидел в ДК на доске объявлений, что в новый клуб набирают танцоров. Лёшка решил, что это отличная возможность загрузить себя и на выходных, да еще и ночью, чтобы меньше видеть кошмаров. В столице, он как-то на спор попробовал полдэнс. Ему так понравилось, что он периодически тренировался в студии с шестом. С этим он и решил попробовать пробиться в ночной клуб. Затея удалась, и с тех пор он постоянно, каждые выходные выступал со своей программой.       Номера для выступлений рождались постоянно. Иногда танец даже не был нормально отрепетирован, а Лёшка его уже танцевал. Как всегда тело жило своей жизнью, плавилось в музыке и рассказывало новую историю.       Директор клуба, Владимир Петрович, оказался нормальным мужиком, в меру строгим, но никого не тиранил почем зря. Персонал был вышколен и учтив с клиентами, да и между собой ладили неплохо. На Лёшку они мало обращали внимания. Тот приходил за полчаса до выступления, в самый разгар веселья, и им просто некогда было с ним общаться. В клубе он не снимал маску. Все-таки внешность у него сейчас примечательная, не дай бог увидит кто, и его отстранят от уроков с детьми. Мало ли. Ему нужны были эти уроки. Для души. Ну, или для того, что от неё осталось.       В дверь гримерки постучали, и Лёша напрягся немного:       - Кто там?       - Алекс, это я, Владимир Петрович. Я один.       Новиков открыл дверь и пропустил директора в комнатушку.       - Что-то случилось? – разволновался Алексей. Директор до этого никогда не приходил к нему после выступления.       - Да нет, все отлично. Ты сегодня постарался на славу. Чья была идея с огнем? – Дворный с улыбкой смотрел на парня.       - Ну, идея была моя, но я не знал, как это сделать. Спросил наших технарей, они предложили вариант со светодиодами на сцене и смастерили маленький фонарик, который я незаметно кладу на грудь и держу в руках. Но получилось реально здОрово, – улыбнулся Новиков. – И это, конечно, заслуга парней, они молодцы, все так продумали.       - Уговорил, накину им премию за задумку, – засмеялся Владимир Петрович. Лёшка посмеялся с директором, но так и не мог догадаться о причине его внезапного прихода.       - Слушай, Лёш. Я знаю, ты просил оградить тебя от клиентов, и я стараюсь выполнять твою просьбу. Но сегодня со мной был друг, лучший мой друг, и ему очень понравился твой танец, а еще больше ему понравился ты. Я ни к чему тебя не принуждаю. Скажешь, нет – значит, так тому и быть. Но он неплохой мужик и с головой у него все в порядке. У него тоже в жизни была своя трагедия, он внутри такой же выгоревший. Но ты что-то такое пробудил в нем, что он не перестает меня просить познакомить с тобой.       Лёша слушал и все больше начинал нервничать и паниковать. Только не это! Хватит с него поклонников и воздыхателей. Он хочет тихой и спокойной жизни. Он не хочет вновь пережить этот кошмар!       Владимир видел, как побледнел парень. А потом еще и задышал часто, как бывает при подступающей панической атаке, и ругал сам себя.       - Лёша, успокойся. Последнее слово будет за тобой. Макс, конечно, мой друг, но я не феодал и не работорговец, принуждать и наказывать не буду. Повторяю, не захочешь с ним видеться – ничего не изменится. Будет только смотреть.       - Владимир Петрович, а что он хочет увидеть? Лицо? Так скажите ему, что смотреть не на что, он сам передумает. Или он просто хочет трахнуть мальчика, танцующего на пилоне? Пусть сразу скажет, чего конкретно он хочет. Но не надо мне заливать про восторг моим танцем и оправдываться интересом к моему внутреннему миру. Нет у меня никакого внутреннего мира. Там пустота и разруха. Так ему и передайте.       - А сам не хочешь ему это сказать, чтобы не играть в испорченный телефон?       - Я подумаю. Но ничего не обещаю.       - И на том спасибо. Все, отдыхай. Пока.       - До свидания, Владимир Петрович.       Дворный вышел из гримерки, а Лёшка все не мог успокоиться. Хоть он и понимал, что никто его ни к чему не принуждает, но сама эта ситуация сильно напрягла. Он давно не воспринимал себя как объект, какого бы то ни было желания, а тем более сексуального. Куда ему с таким фейсом?       Новиков лукавил, конечно. Ему хотелось, чтобы к нему испытывали симпатию и сексуальное желание. В нормальном смысле, а не в извращенном. Просто секс между двумя людьми, ради удовольствия и удовлетворения. Долгое время он думал, что не сможет испытывать сексуальное влечение после всего, что с ним произошло. Но прошло несколько месяцев, и тело пришло в себя быстрее, чем голова, в которой поселился страх, ужас и депрессия. Все это время он справлялся, так сказать, своими силами. Он намеренно изолировал себя от людей. Все его общение - это уроки в ДК и клуб. Супермаркеты в принципе не место для знакомств. В общем, Лёшка жил отшельником.       И сегодняшнее предложение директора всколыхнуло одновременно почти забытые желания и никуда не девшийся страх перед новыми знакомствами. Но Владимир Петрович сказал, что ни к чему не принуждает, и у него есть выбор, которого его лишили тогда, давно… Значит в этот раз все будет по-другому. А еще, если он все-таки решится на встречу, они проведут её здесь, в клубе. Тут, по крайней мере, куча народу и у него всегда будет шанс сбежать, если что-то пойдет не так.       Лёша решил встретиться с этим Максимом, другом директора. Он устал бояться, скрываться. Конечно, маску он не снимет, это даже не обсуждается. Если этому директорскому другу нужен секс – он его получит. Лёшке тоже он нужен, а значит, каждый получит то, что хотел. С этими мыслями парень начал собираться домой.