Огненный Феникс

      Максим Миронов подъехал к областному ДК к шести вечера. В это время Лёшка заканчивал урок со своими любимыми учениками, Сёмой и Ариной. Он начал заниматься с ними индивидуально полгода назад, после того как восстановился после операции.       Лучший пластический хирург Израиля не зря трудился над Лёшкиным лицом. Сейчас оно выглядит почти так же, как на старых фотографиях. Только тоненькие, еле заметные белые полосы выдавали, что на лице когда-то были ужасные шрамы. Но это если приглядываться с очень близкого расстояния. Единственный человек, который подходил к Лёше так близко, был Максим, а ему глубоко все равно на какие-то полосочки.       Он зашел в здание и прошел к классу, в котором проходили занятия балетом. Оттуда слышались музыка и голос Новикова, дающего наставления на «балетном языке», как в шутку говорил Миронов. Все эти французские словечки из Лёшкиных уст его нереально заводили. Он подошел к дверям и заглянул.       В классе, заполненном светом, посредине танцевали тоненький и худенький мальчик и такая же девочка. Они напоминали фарфоровые статуэтки или фигурки балерин из музыкальной шкатулки. Закончив танцевать, они подошли к своему учителю, и тот стал объяснять выполнение одного па. Чтобы ученикам было понятнее, он попросил женщину за фортепиано повторить отрывок и начал танцевать. У Миронова, подглядывающего за этим, просто дух перехватило. Ему казалось, что Лёша парит над полом, почти не касается его, а руки похожи на крылья птицы. В конце он разбежался и высоко подпрыгнул, как будто взлетел, и легко приземлился на ноги. Даже отсюда было видно, как загорелись глаза у детей: восхищением, обожанием, даже обожествлением. Новиков подошел к детям, еще что-то объясняя своим спокойным и мелодичным голосом. Потом наклонился и обнял каждого по очереди.       Максим отошел от двери, чтобы не столкнуться с детьми, и встал возле окна. Через пять минут вышли ученики, за ними женщина-аккомпаниатор. Только теперь Миронов зашел в класс.       Лёша стоял в углу помещения и переодевался. Вид полуобнаженного парня вмиг разогнал кровь по телу и сконцентрировал её в паху. Макс усмехнулся и пошел к Лёше.       - Максим Сергеевич, вы решили взять пару уроков балета? – с провокационной улыбкой спросил Новиков, стоя в одних тёмно-синих брифах.       - Нет, я решил отвезти одного «балеруна» домой. А там взять уже его, - с ухмылкой ответил Миронов.       - За «балеруна» ты мне ответишь, - с угрозой сказал Лёшка. – Но я не против слова «взять» в том контексте, что ты указал.       - Тогда быстрее натягивай свои штанишки и прикрывай своё чумовое тело, иначе брать я тебя буду у этой вот перекладины, - и он махнул на балетный станок.       - Это станок, балбес, - заржал Лёшка. – Мы почти год вместе, а ты до сих пор называешь его перекладиной.       - Так, не морочь мне голову, и поехали уже домой, - хохотнул Максим, подошел и поцеловал улыбчивые губы любимого. – Я жутко соскучился по тебе.       - За восемь часов? – ответил на поцелуй парень.       - За целых восемь часов! Это дохренища времени! - возмутился Миронов.       Посмеиваясь и переговариваясь, обговаривая планы на вечер, они сели в машину и поехали домой.       Завтра вечером Лёшка выступает в клубе. Он не бросил это занятие, потому что ему нравилось. Ведь на каждом его выступлении присутствовал тот, кому они посвящались. Теперь каждый танец - это признание в любви одному единственному человеку. Это море чувственности, желания, страсти. Максим даже одно время начал ревновать. Но перестал, когда Лёшка сказал, что уйдет из клуба, если Максим попросит. Тот видел, что Новикову нравится танцевать в клубе. Балет это любовь на всю жизнь, но полдэнс - это временная страсть. К тому же Миронов не перестал понимать язык Лёшкиного тела в танце и прекрасно знал, кому принадлежит его сердце и душа.       Заехав во двор, они, тихо обсуждая прошедший день, вошли в дом. В нем многое изменилось после Лёшкиного переезда. В зале стены были перекрашены в фисташковый цвет (благо, мебель была белая, и её не пришлось менять), добавились Лёшкины фотографии из балетной школы и театра, их совместные с Максом. Также изменения коснулись и спальни: цвет стен, текстиль, декор. Спустя почти шесть лет после смерти Никиты, Макс решился изменить что-то в доме. Он отпускал свою любовь к нему, но не забыл, конечно же. Просто наконец-то решил жить дальше, тем более есть теперь ради кого.       Максим с Лёшей зашли на кухню и начали ежевечерний ритуал приготовления ужина. Миронов, зная про Лёшкину диету, старался приготовить что-то вкусное и полезное. Новиков же, зная про любовь Максима к музыке во время готовки, включил на телефоне лёгкую композицию, налил им обоим красного вина и стал любоваться, как Миронов готовит.       Он не мог на него наглядеться и поверить своему счастью. Любовь к этому могучему мужчине до сих пор окрыляла его, возбуждала и сводила с ума. Он молился лишь об одном, чтобы это никогда не прекратилось.       Максим заметил, что Лёша пристально на него смотрит.       - Что? - спросил он с улыбкой.       - Ничего, просто люблю тебя, - ответил Новиков.       - Ну, это не ничего, это уже что-то и не просто так. - Миронов отложил нож, которым нарезал овощи и повернулся к Лёше. – И, между прочим, я тоже тебя люблю.       - Вот так всегда, признаешься мне в любви между прочим, - притворно оскорбился Лёша.       - Слушай, на тебя не угодишь, - засмеялся Максим.        Подошел, обнял, поцеловал.       - Помнишь, я сказал тогда, что люблю тебя безусловно, безоговорочно, самозабвенно и навсегда. С тех пор ничего не изменилось, родной, - глядя в глаза сказал Максим.       - Я люблю тебя, - ответил Лёша. – Рядом. Вместе. Навсегда. Конец.