Огненный Феникс

      Они потеряли счет времени и не знали сколько пролежали тесно переплетясь. Лёшка, продолжая периодически всхлипывать, постепенно затихал. От прошедшей истерики он начал икать. Максим продолжал обнимать его, гладить и целовать в макушку.       - Что т-теперь б-будет? – все еще заикаясь, спросил Лёшка.       - Теперь мы наконец-то, поедем домой. Ляжем в кровать и вместе поспим. Утром мы проснемся вместе - я подчеркиваю – вместе! – потискаемся, займёмся любовью, примем вместе душ, вместе позавтракаем. После этого я отвезу тебя на работу (хотя я до сих пор знаю про твое единственное место работы - клуб, но думаю, что ты еще где-то работаешь). Вечером мы заедем к тебе домой за самыми нужными вещами и перевезем тебя ко мне. Дома мы приготовим ужин (я неплохо, кстати, готовлю), выпьем вина или чего покрепче, посмотрим фильм, а может и не посмотрим, и ляжем спать. Вместе. И так каждый день. Ну, кроме пункта про переезд, его мы совершим только один раз. Как тебе план?       - Потрясающий, - тихо ответил Новиков. – Я работаю в школе балета в областном ДК. У меня и малыши есть.       - Ты замечательный, - хрипло сказал Максим. – Расскажешь мне дома про уроки? Хочу выйти из этой комнаты и больше не возвращаться. Ну, или не очень скоро сюда вернуться.       Лёшка тихо фыркнул от смеха.       - Чем тебе комната не угодила? – спросил он, все еще утыкаясь лицом в шею Максима.       - Она мне остоебенила за этот месяц. Просыпаюсь, а тебя нет. Кошмар какой-то, - пожаловался Миронов.       Лёшка засмеялся и поднял голову. Потом опомнился и опять опустил, чтобы скрыть лицо. Максу не понравилось, что парень прячется. Хватит с него этих пряток.       - Алёшка, - позвал он его, – посмотри на меня, солнце.       Но Лёшка отрицательно промычал и покачал головой. Ему всё еще невозможно страшно быть с Максимом без маски.       - Лёш, так не пойдет. Ты не сможешь больше от меня таиться. Научись смотреть мне в глаза и доверять, не скрываясь под маской.       Новиков тяжело вздохнул и поднял голову, а через секунду заглянул в глаза Миронову. Тот в ответ смотрел прямо, не бегая взглядом по лицу, чтобы не смущать еще больше. Лёшка, загипнотизированный этим влюбленным взглядом, смотрел не отрываясь и вдруг расслабился.       - Я вижу тебя. Люблю тебя, - продолжая смотреть ему в глаза, сказал Максим.       - Я знаю. Верю тебе. Люблю тебя, - прошептал Лёша. И потянулся за поцелуем.       Это не был поцелуй с сексуальным подтекстом, в нем не было страсти, похоти, обжигающего желания. Это был поцелуй поддержки, успокоения и веры.       Через десять минут они оделись и покинули комнату номер один в ночном клубе «Midnight».       От пережитого стресса Лёшка почти сразу задремал в машине и поэтому не сразу узнал район, в который они приехали. Дом Максима стоял на окраине коттеджного городка, возле сосновой рощи, был небольшим и очень уютным. Ворота открылись автоматически, и машина заехала во двор.       Зайдя в дом, Максим предложил все осмотреть завтра, а сейчас - принять душ и лечь спать. И Лёшка был с ним абсолютно согласен. Уже лёжа в постели Миронов сказал:       - Лёш, я знаю, что сегодня был не самый хороший вечер, но мы должны все это пережить и больше не возвращаться.       Новиков угукнул и спросил:       - Ты хочешь узнать, что произошло? – в ответ послышалось такое же «Угу» от Максима. Лёшка тяжело вздохнул и принялся рассказывать. – В новом сезоне меня назначили премьером в театре. Это высшая ступень. Я танцевал все главные партии. Я был счастлив, был в эйфории. Однажды, когда я вышел из театра после спектакля, ко мне подошел мужчина и начал признаваться в любви. Он нес какой-то бред про то, что я уникальный, что ангельски красивый, что моё тело - это образец мужской красоты, и то, как я танцую - это визуальный экстаз. А потом он меня окончательно добил, когда сказал, что только он сможет дать мне ту любовь, которую я заслуживаю, и что ни с кем я не буду так счастлив, как с ним. Мужик был стремный, особенно внешне. А взгляд - безумный, как у маньяка. Но я был уставшим, не придал этому значения и постарался спокойно объяснить ему, что в данный момент не заинтересован в каких-либо отношениях, особенно с поклонниками. Я, правда, не хотел грубить. Он тогда замолчал, а потом развернулся и ушел. Весь театральный сезон я получал букет из засушенных цветов вперемешку с искусственными, как в венках. Выглядело жутко. Я просил не приносить их мне в гримерку. Тогда они стали появляться возле черного выхода, через который мы уходили по домам, так, чтобы было видно. Я жил на съемной квартире еще с несколькими танцорами из труппы, и домой мы всегда возвращались вместе. Мне все время казалось, что за мной следят.       Лёшка шмыгнул носом, тяжело вздохнул, прижался к Максиму сильнее и продолжил:       - Театральный сезон закончился, и мы пошли отметить это в ночной клуб. Там было жарко, мы много танцевали, выпили, и мне захотелось на свежий воздух. А на улице ко мне опять подошел тот мужик (я его сразу вспомнил) и спросил, понравились ли мне его букеты из засушенных цветов? Я наорал на него, обозвал чокнутым психом и отвернулся, собираясь вернуться в клуб. Это было моей самой большой ошибкой, потому что он подскочил ко мне и прижал какую-то тряпку к лицу. Очнулся в каком-то сарае, голый и привязанный к столу. Голова адски болела. Я вообще с трудом соображал. Тут появился этот урод. Начал говорить, что раз я не буду с ним, то он сделает все, чтобы я не был ни с кем. Но моё тело трогать нельзя, а то бы он мне просто переломал ноги, а для балетного танцора это конец карьеры. Но он придумал, что сделает, испортит моё лицо, чтобы никто на меня больше не зарился. Для всех я буду уродом, а для него навсегда останусь прекрасным ангелом. И тогда моим единственным выбором станет он. А дальше… Дальше я ничего кроме боли не помню. Я кричал так, что сорвал голос. И это меня спасло. Оказывается, мы были в гаражном кооперативе и снятый им гараж был в самом конце. Он думал, что там никто ходить не будет, тем более, ночью. А тут двое мужиков пришли за забытыми рыболовными снастями, как они потом рассказали на суде. Услышали крики и прибежали на них. А этот даже ворота не закрыл. Мужики еле его скрутили, вызвали скорую и ментов. А дальше больница, следствие, суд, который признал его невменяемым и приговорил к принудительному лечению. Это чуть не подкосило меня окончательно. Но мой адвокат сказал, что психушка это не намного лучше тюрьмы. А та, в которую поместят его, еще и похуже будет. Через полгода адвокат позвонил и сообщил, что этот ублюдок пытался сбежать, зачем-то влез на крышу и спрыгнул с пятого этажа. Естественно, он не выжил. После этого я стал спать спокойнее, но кошмары остались. Из театра меня поперли. Режиссёр решил, что моё лицо испортит визуальное впечатление зрителям. И я вернулся домой.       Лёшка продолжал рассказывать про Веронику Андреевну, как она спасла его, пристроив учителем в школу балета, как пошел в клуб на кастинг, чтобы заработать на пластическую операцию, как долго не мог решиться на встречу с ним, Максимом. Он говорил и говорил, как будто решил наверстать то время, что скрывался и отмалчивался. Миронов ни разу его не перебил, слушал внимательно, гладил по спине, периодически целовал в макушку. Потом, когда понял, что Новиков выдохся и просто вырубается, прижал сильнее и сказал:       - Никогда и ничего не скрывай от меня, Алёшка. Хватит масок материальных и условных. Я люблю тебя: безусловно, безоговорочно, самозабвенно и навсегда. Договорились, солнце моё?       - Договорились, - счастливо выдохнул Лёшка и уже засыпая, пробормотал, - люблю тебя.       За окном занимался рассвет, а двое, нашедших друг друга в этом жестоком мире, обретя долгожданную любовь и счастье, только заснули. Без кошмаров и слёз. Без боли и страха.