Недостаток витамина "Любовь"

В это утро Рихард проснулся не от назойливого будильника, а от мягкого прикосновения к своему лицу лучей утреннего солнца, которые смогли пробиться сквозь плотно задернутые шторы. Круспе, пытаясь закрыть лицо руками, что-то недовольно промычал и перевернулся на другой бок. Но вдруг в сознании всплыли фрагменты вчерашнего вечера и Рихард резко раскрыл глаза, вскочив с кровати, как будто его окатили холодной водой. От таких резких движений голова закружилась, отдавая сильной болью в висках, на что Круспе, несправившись с координацией, упал с кровати, создавая характерный шум. Теперь болело все тело, а не только голова, и Рихард обессиленно откинулся на полу, смотря в потолок. И тут до него дошло… Он не в своей спальне. И он не в своем доме. Рихард, в этот раз аккуратно, приподнял голову и огляделся. Комната была в полумраке из-за задернутых штор, сквозь которые пробивался слабый луч света, освещая небольшую территорию. Она была небольшая, выполненая в светло-зеленых тонах с темной мебелью: двуспальной кроватью, тумбочкой рядом с ней и большим шкафом-купе с зеркалом. Рихард осторожно приподнялся с пола, захватив с него одеяло. Кинув его на кровать, Круспе заметил стакан с водой, который находился на тумбочке и, не думая, осушил его за раз. Стало немного легче, но головная боль и легкая тошнота никуда не делись. Рихард прислушался к шуму за дверью и понял, что в доме он не один. Парень совсем растерялся, не зная, что ему делать. Он совсем не помнил, что вчера было после того, как они с Паулем зашли обратно в бар. Он абсолютно не знал где он и как сюда попал. Все же решив выйти и посмотреть, кто находится в доме кроме него, Рихард осторожно приоткрыл дверь и, стараясь как можно тише, двинулся в сторону кухни. Круспе дошел до арки, ведущей на кухню, и остановился. Шум на кухне практически прекратился, и он боялся сделать малейшее движение и стать замеченным. Парень слегка заглянул в помещение и заметил, что за кухонным столом сидит Ландерс, который спокойно пьет кофе и смотрит что-то в телефоне. Рихард, несколько ошарашенный, так и стоял в проходе, пока не услышал: — Так и будешь там стоять или все же войдешь? — произнес Пауль, даже не поднимая взгляда на Рихарда. Круспе стало ужасно неловко, и он, переминаясь с ноги на ногу, все же вошел в кухню, не смотря на Пауля. Он себя чувствовал так, будто его застали за чем-то непристойным. Тишина давила на него, а пожирающий взгляд Ландерса и вовсе заставлял волну мурашек пробегать по телу. — Эм, Пауль, не расскажешь как я тут оказался?.. — все же заговорил Рихард, наконец посмотрев на Пауля. — Ну, ты вчера перебрал, даже очень сильно. Все уже разъехались, остались только мы вдвоем. — Пауль сделал глоток из кружки. — Тебя хотел твой друг забрать, — парень задумался. — Оливер. Но ты с ним не поехал, поэтому тот меня попросил тебя до дома довести. Вот только адрес твой не сказал. А ты сам и слова связать не мог. Поэтому я вызвал такси и поехал к себе, ну и ты со мной. — Значит… Это в твоей спальне я спал? — стал складывать у себя в голове незамысловатый пазл из воспоминаний Рихард. — Верно. — Пауль снова отпил из кружки. — Черт… — Рихард схватился за голову. — Ты прости за это. Я обычно так не напиваюсь. Не знаю, что на меня нашло. — Да не парься, все хорошо. — Ландерс улыбнулся, и Рихард хотел просто застыть в этом моменте, запечатлеть улыбающегося Пауля в своей памяти на всю жизнь. Н а в с е г д а. — Кстати, сегодня на работу нам не нужно. Линдеманн устроил всем выходной, так что выговор не получишь. А Круспе о работе даже и не думал. Он сидел на кухне с Паулем, который искренне ему улыбался, и ему больше ничего не было нужно. «И почему так не может проходить каждое мое утро?..». — Да, хорошо… — кивнул Рихард, смотря на свои руки. — Блин, забыл совсем… Ты завтракать-то будешь? — отложил свой гаджет Ландерс и посмотрел на Рихарда. — Ну, было бы неплохо что-нибудь съесть. — оживился Рихард, который стал понемногу чувствовать себя не так неловко. — Окей. Дай мне пару минут… — Пауль тут же вскочил со своего места и поставил чайник на плиту. Подойдя к холодильнику, он достал оттуда пакет молока и пару яиц, чтобы приготовить элементарный омлет. Рихард в это время, не боясь быть замеченным, рассматривал широкую, сильную спину Ландерса, которую прикрывала полупрозрачная белая майка. Круспе уже не пытался противоречить самому себе и в глубине души понимал — Пауль ему нравится. Ему нравятся его глаза. Как они меняют цвет, показывая настоящие эмоции и чувства парня. Когда Пауль злился, то его глаза были темно-карие, а когда он был радостным и счастливым, его глаза становились зеленовато-голубые, и они слепили-слепили-с л е п и л и. Ему нравилась его улыбка. Всегда такая искренняя и такая по-детстки счастливая, что у Круспе голова шла кругом, а пульс, казалось, увеличивался в геометрической прогрессии. Этот невероятный смех, от которого у Рихарда мурашки по всему телу, а сердце совершает кульбиты, сбивая дыхание. И Круспе задыхается от его смеха, жадно вдыхая остатки кислорода в помещении. Его случайные касания, которые оставляют на теле Круспе бесцветные ожоги, и Рихард еще долго ощущает на собственной коже это касание. И жить сразу становится легче, а воздуха становится все меньше. Его пронзительные взгляды. Такие манящие, что Рихард ослабляет галстук на шее, потому что д у ш н о. Он смотрит так вызывающе, что сил нет сдержаться, чтобы не поцеловать его прямо в этот момент, не взирая на коллег и начальство. Ему уже все равно. Он просто любит все эти вещи в нем, совершенно не зная этого человека так близко, как хотелось бы. Рихард хочет знать о нем все. От его любимого цвета, до любимого фильма. И хочет его целиком. Но он не для него. — Все готово! — вытаскивает Пауль Рихарда из раздумий, снова ослепительно улыбаясь, что Рихард чуть ли не жмурится. Зачем ты такой?.. — Спасибо… — слегка улыбается Круспе, принимая тарелку с омлетом и чашку свежесваренного кофе. — И за все остальное тоже спасибо. — О чем ты? — не понял Пауль, смотря на Рихарда недоумевающим взглядом. Сейчас его глаза отдают зеленой и Рихард упивается их сиянием, забывая вдыхать необходимый кислород. Уже не надо… — За то, что не оставил меня в том баре, а позволил остаться у тебя… Еще и на твоей кровати спать. — А, ты об этом… — Пауль, не переставая улыбаться, продолжил пить уже остывший кофе. — Не парься, Рих, все отлично. Мне не сложно. И у Рихарда сердце пропустило удар. Ведь Круспе так называют только близкие друзья. Но у Пауля это прозвучало так… Красиво. Он красиво произносит его имя. Дальше они завтракали в тишине. Её нарушало лишь тиканье настенных часов, которые напоминали обоим, что они еще здесь, в реальности. Но обоим отчего-то хотелось, чтобы время не шло. Они просто хотели быть в этом моменте. И быть вместе. Рихард смотрел в свою кружку, где с каждым разом кофе становилось все меньше и меньше. Похмелье уже сошло на нет, чему посодействовал тот стакан воды с растворенной в ней таблеткой, который Пауль заботливо оставил на тумбочке, зная, что Рихарда ждет «доброе утро». Зайдя с утра в спальню, где спал Рихард, у Пауля в низу живота все завязалось в узел, а на кончиках пальцев слегка покалывало. Спящий Рихард, который обнимал во сне подушку, выглядел так невинно и был таким… Уютным. На него просто хотелось смотреть, перебирая его волосы и умиляться, когда парень слегка морщится от прикосновений. Круспе вертелся из стороны в сторону, пытаясь улизнуть от яркого солнца, которое касалось его бледной кожи, обжигая. Пауль, слегка усмехнувшись, задернул шторы, и комнату заполнил полумрак, лишь в одном месте разрываемый полосой солнечного света. Он вернулся к кровати и, присев на край, стал просто наблюдать за спящим Рихардом. Пауль понял еще давно — Круспе его зацепил. Затронул до глубины души, оставив там огромный шрам, который болит каждый раз, как парень натыкается взглядом на эту пьянящую зелену его глаз. Он болит, когда Круспе смеется над шутками своего друга, не замечая пристального взгляда Пауля. Невыносимо ноет, когда Рихард смотрит ему прямо в глаза и манит-манит-м а н и т, что сил сдерживаться почти нет. И воздуха обоим не хватает. Без тебя я не могу дышать, но с тобой я задыхаюсь. И Пауль, ничего не соображая, дотрагивается до лица Рихарда, еле ощутимо проводя пальцами по бледной, гладкой коже, опускаясь все ниже и ниже, до самых губ. И он вдруг осознает — он нарушил границы. И резко одергивает руку, как от огня, вскакивая с кровати. Сердце колотится как бешеное, пульс настолько частый, что вот-вот и конец. Его глаза карие, такие темные от испуга, что почти черные. Его трясет, и мелкая дрожь проходит по всему телу. И он уходит. Приходит в сознание и тихо прикрыв за собой дверь уходит, оставляя Рихарда одного. Так будет правильно. И он никогда не узнает о нарушенных границах между ними. И сейчас, сидя за столом на кухне, оба думают о сегодняшнем утре, делая вид, что все в порядке. Но все пошло под откос в тот самый день, когда Линдеманн вернулся в офис со своим новым сотрудником. Вот тогда все стало «не в порядке». — Риха, смотри! — Пауль, прямо как маленький ребенок, улыбался и показывал пальцем в окно. — Смотри сколько снега! Он тут же подбежал к окну, смотря как огромные хлопья снега опускаются на землю, покрывая Берлин снежным покровом. Снежинки кружились хаотично, но от этого не менее завораживающе. Пауль всегда любил снег. Зима — его любимое время года. Стойкие морозы, куча снега, а также различные праздники, такие как Новый год. А еще у Пауля зимой день рождения, который он любил с самого детства. День рождения — его любимый праздник. Паулю всегда нравилось, когда к нему приходили гости, а когда он был маленьким — играли с ним, дарили подарки, пели песни и веселились вместе с ним. А потом выходили на улицу и всей семьей играли в снежки до позднего вечера. — Да, очень красиво… — Рихард тоже подошел к окну, и они оба смотрели на снег, который, кружась, грациозно падал на землю. Они стояли так близко и чувствовали тепло, исходящее друг от друга и воздуха снова не хватало. Хотелось открыть окно на распашку и жадно вдыхать свежий, морозный воздух, потому что они рядом. Потому что вместе. — Пошли на улицу! — вдруг резко встрепехнулся Пауль, хватая Круспе за руку. И того повело в сторону, потому что он его к а с а л с я. — Что… Куда ты?.. — Рихард абсолютно растерялся и не понимал, куда его ведет Пауль. — Мы идем на улицу, и это не обсуждается! — ответил Пауль, а Рихард только закатил глаза. Какой же ребенок, господи… Зачем ты т а к о й?..

***

Парни вышли на улицу, щурясь от яркого солнца и от снежинок, летящих прямо в лицо. Мороз на улице стоял суровый, и Рихард поежился, укутываясь в шарф. Рихард зиму никогда не любил. Круспе по душе всегда было жаркое лето, когда не нужны теплые шапки и варежки и можно ходить в легких майках и шортах. Рихард каждое лето проводил с отцом, с которым они ездили на речку, где Рихард научился плавать и даже нырять. А вот зимой мальчик чаще сидел дома с простудой, смотря в окно на играющих в снежки ребят. И ждал, когда наступит его время года. — Рихард, чего застыл?! — вырвал его из воспоминаний Пауль. Круспе успел только голову повернуть, как в него прилетел снежок, который ударил прямо в грудь, рассыпаясь. Рихард, быстро сориентировавшись, подбежал к ближайшему сугробу и, слепив неровный шар, запустил его в Пауля, который успел увернуться. — Не попал! — радостно заключил Ландерс, смеясь и катая в руках новый снежок. — Это только начало! — произнес Рихард, после чего запустил в Пауля очередной снежок, в этот раз попадая тому по руке.

***

Смеясь в полный голос, Рихард бежал за Паулем, крича, что он все равно его догонит, а тот лишь смеялся и отмахивался от него снежками, которые держал в руках. Они бегали, смеялись, резвились, прямо как дети, наслаждаясь этим моментом. Каждый старался запомнить каждым момент, каждый фрагмент этого дня, чтобы в одинокие вечера с бутылкой виски вспоминать его и грустно улыбаться, потому что такое бывает лишь р а з. Но сейчас они оба выкинули эту мысль далеко, потому что не сейчас. Рихард, решив закончить начатое и догнать Пауля, резко срезал на полпути и налетел на Ландерса, который, не устояв на ногах, упал в сугроб и, ухватившись за руку Рихарда, потянул того за собой. Круспе от неожиданности не успел ничего понять, как оказался лицом к лицу с Паулем, который, казалось, застыл, смотря Круспе прямо в глаза. Они были так б л и з к о. Чувствовали горячее дыхание друг друга, чувствовали бешеное сердцебиение обоих, чувствовали, как дышать становится все труднее. Ч у с т в о в а л и. И становилось чертовски жарко. Каждый боялся пошевелиться, совершить малейшее движение. Как будто один миг — и их нет. Лишь один вздох — и всего этого не было и не будет, потому что так просто не бывает. Но разум покинул их обоих, отдавая руководство чувствам и эмоциям. Но у них плохое чувство юмора. Они оба потеряли контроль и было непонятно, кто первый потянулся за поцелуем. Они не знали — как, они не знали — почему. Просто так нужно. И просто так случилось. Они лежали в снегу, целуясь до нехватки кислорода, и на них сверху ложился снег, который медленно укутывал их в свой снежный покров. Рихард целовал трепетно, но вместе с тем страстно, кусая губы и выбивая рваные вздохи. А Пауль вкладывал в этот поцелуй в с е, потому что знал, что такого может больше и не быть. И оба боялись, что это первый и последний раз. Они выкладывали в этот поцелуй всю свою любовь, чувства, эмоции, крича таким образом: «Ты мне нужен, черт возьми!». Они целовались и дрожали, но не от холода, а от эмоций, которые переполняли их в край, что воздух вокруг накалялся. Им было жарко и холодно, они были счастливы, но вместе с тем им было страшно. Они боялись чувств к друг другу. Так сильно боялись, что кусали губы друг друга до крови, чувствуя ее металлический вкус. Так боялись, что обнимали друг друга за талию, так крепко, как будто если чуть ослабить хватку — полетят в пропасть. Так боялись, что переставали дышать, не успевая вдыхать такой нужный в этот момент кислород. Передоз витамина «Любовь»… Их диагноз на двоих.