bloody myosotis

      Феликс никогда бы не подумал, что может так просто взять и влюбиться в кассира из круглосуточного магазинчика, в который вынужден ходить после учёбы, чтобы купить свой любимый рамён. Никогда бы не подумал, что кто-то сможет заполнить пустоту внутри лишь своим существованием в этом мире, уже даже не говоря о существовании в жизни самого Феликса. До сих пор не может поверить, но каждый раз, когда видит его, убеждается, что это реальность и ему не кажется, он действительно любит.       Со Чанбин — мрачный на первый взгляд парень, который в тайне подкармливает кошек у чёрного входа в магазин; мило хмурится, ярко улыбается, звонко смеётся, когда приходят его друзья, и иногда заговаривает с Ли, когда тот слишком долго смотрит на него изучающе.       — Ты так дыру во мне прожжёшь, малой, — в этой фразе не слышно злобы или осуждения, лишь мягкая улыбка на губах и смешинка в голосе. Ликс неловко взгляд отводит, бормочет робкое «извините» и ещё некоторое время не смотрит в сторону Со, пытаясь утихомирить своё учащённое сердцебиение.

«Больно».

      Чанбина забавляет этот паренёк. Ему нравится его внимание, нравится, как тот смущается, когда их взгляды встречаются. Это не надоедает, не раздражает, скорее наоборот — бальзам на душу, яркое пятно краски в его серой и скучной жизни. Иногда Чанбин и сам может засмотреться на изящный профиль незнакомца, неосознанно задумываясь о том, что тот нереально красив для обычного человека. Это длится уже пару месяцев точно. За это время Со настолько привык к его милой физиономии, что стал воспринимать паренька как нечто должное. Обязательный атрибут тихих вечеров. То, что всегда рядом, под рукой и никуда не денется. Настолько привык, что когда тот впервые за эти два месяца не приходит, Чанбин проклинает весь мир, и себя в первую очередь, за то, что не спросил его имени, не узнал номера, не решился заговорить… Проходит день. Второй. Третий… Пятый, кажется, а может и седьмой проходит, пролетает мимо, словно поток холодного ветра, но его всё ещё нет. Он перестал появляться в магазине. Перестал прожигать дыры своими кукольными глазками, рассматривая Чанбина вдоль и поперёк, словно пытаясь запомнить каждый сантиметр его лица, каждый изгиб тела. Исчез, словно его и не было вовсе. Пропал, забрав с собой все те яркие краски, которыми наполнял жизнь Со Чанбина. Мрачного на первый взгляд парня, что мило хмурится и подкармливает кошек у чёрного входа… Феликс всю неделю лежит в постели, мучается, но к себе никого не подпускает, давится собственной кровью и этими чёртовыми незабудками, которые так полюбились ему. Кажется, что плакать уже нечем, а из глаз вот-вот вместо солёных слёз польётся густая кровь. Иногда ему лучше, иногда хуже, это даёт надежду, но это же и убивает. Ему хуже? Или лучше? Он ничего не понимает. Совершенно ничего. Может ли Чанбин полюбить его и спасти, словно в какой-нибудь сказке? Такие глупые мысли. Феликс совсем теряется, стоит глаза закрыть и вновь его образ увидеть. Такой призрачный и далёкий, но столь родной и душу согревающий. Нервный смешок и кашель с очередной порцией алой крови, контрастирующей с ярко-голубыми бутонами незабудок. Руки трясутся и всё словно серой дымкой затягивает, оставляя лишь алые следы крови и эти чертовски прекрасные незабудки на постели столь же яркими, как и всегда. Жизнь постепенно становится адом. Адом, которого Феликс не заслужил. Адом, в котором он сгорает от собственных чувств. Он совсем сошёл с ума, раз допускает мысль, что Чанбин может скучать по нему, верно?       И ещё один мрачный вечер, очередная пачка сигарет и удары капель дождя об асфальт. Чанбин курит. Много курит. Старается забыться в сигаретном дыму, пытается не искать силуэт в толпе покупателей, сменяющих друг друга; не думать о том, почему его нет? И сегодня он снова наивно ждёт и надеется, что придёт, хотя бы ночью, пожалуйста? С каждым новым одиноким вечером, с каждой выкуренной сигаретой, с каждой каплей дождя, что эхом до ушей доносится, до Чанбина доходит причина этих мучительных, разъедающих сознание мыслей. Медленно, не спеша, но доходит — он влюбился. По-настоящему полюбил солнце, такое яркое, принадлежавшее, кажется, лишь ему одному. С пониманием приходит ещё большее отчаяние. Чанбин впервые ощущает…

«Как я мог упустить его?»