Бельгийский демарш

Майкрофт его, конечно, из госпиталя увез. После их встречи случилось много всякого, они не раз еще ругались, спорили, говорили друг другу много обидных слов, и точно так же ночью потом любили друг друга, шептали друг другу нежности, стремясь восполнить то, что натворили днем. Одно было совершенно точно — осознав, чего Майкрофту стоило его найти, он больше никогда не чувствовал себя ненужным, и решение сделать все, чтобы вернуться в нормальную жизнь, даже не было решением — Грег просто делал для этого все, что мог. Сначала соблюдал предписания врачей, которых привозил в Локридж-холл Майкрофт, потом, выздоровев, занялся своим телом. Разрабатывал суставы, делал зарядку, осваивался с протезами и учился обслуживать себя сам. В своих комнатах оставался редко, и хотя, по совету Майкрофта, в доме установили лифт, за время его работы воспользовался им всего раза два, и спускался и поднимался исключительно по лестнице. Майкрофт, несмотря на всю свою занятость и военное время, приезжал при первом удобном случае и вообще обленился — предпочитал делать дела по телефону и через телеграф. И на все у него имелась отговорка — в Лондоне могут быть бомбежки, а уж Локридж-холл-то никто не станет бомбить. В его отсутствие Грег тоже не скучал — адмирал умер в 1915 году, и огромное имение перешло Грегу. Управляющий к тому времени стал уже староват, и хоть Майкрофт и нанял нового, все равно Грегу пришлось-таки разбираться с теми вещами, с которыми он когда-то разбираться не хотел. Но может быть, дело было в Локридж-холле, в том, что Грег всегда любил его больше, чем отмеченный тенью отца-тирана Уиллоу-парк, так что вникал он во все дела с удовольствием и даже совал нос туда, где от него активности никто не ждал. В стране был кризис, земля и плоды сельского хозяйства резко потеряли в стоимости (ценные бумаги Грега, к слову, вообще вылетели в трубу), но у Грега наоборот получалось все, за что он ни брался. То, что он улучшал — улучшалось, то, что перестраивал — перестраивалось, если он хотел что-нибудь снести и построить новое — это новое тоже выходило как нельзя лучше. Правда, по военному делу все же тосковал и планировал, как только совсем разберется с делами имения, засесть писать учебник. Майкрофт обещал помочь ему с анализом ошибок верховного командования, и Грег заранее предвкушал удовольствие от совместной работы с ним. Тем более, если они и ссорились за это время, то из-за старого — отъезда Грега на войну — не поссорились ни разу. Может быть, потому что Грег для себя все-таки сформулировал, в чем была проблема именно тогда. Майкрофт был в своем праве, пытаясь его спасти. Он обладал всей полнотой информации, и десятой частью которой не обладал Грег, как все остальные доморощенные политики уверенный в том, что маленькая победоносная война закончится через несколько недель. И, конечно, кто бы в своем уме не попробовал уберечь любимого от этой мясорубки? Но Майкрофт был и неправ. Потому что Грег делал то, что делать было необходимо. И хотя и приходилось признать, что он был пушечным мясом, но какая война и, главное, какая победа может без него обойтись?! Впрочем, все когда-нибудь умирают, да и на войне можно погибнуть не только в боях. Нортон, например, оказался одной из жертв бомбежек Лондона в 1915 году. Алисия к этому времени родила уже второго ребенка и жила с ними одна в Уиллоу-парк. Грег пригласил ее в Локридж-холл, и теперь по его коридорам носились трое детей, включая сынишку Шерлока и Ирен. Сама Ирен тоже появлялась иногда. Грег знал, что они с Шерлоком выполняли особо опасные задания в Европе, но, к сожалению, больше Майкрофт ничего не мог ему рассказать. На выходные также приезжала Молли. Еще в начале войны она нашла себе место врача в одном из лондонских госпиталей (без помощи Майкрофта тут, к сожалению, не обошлось) и до сих пор там работала. Сердце, разбитое Шерлоком, она, похоже, успешно вылечила, и пустое место в нем неожиданно заняла Алисия. На этот раз чувство оказалось взаимным. Грег и Майкрофт иногда подумывали обезопасить их всех тем, что Грег женится на Алисии, а Майкрофт на Молли, но дальше разговоров дело не пошло. Элизабет тоже иногда появлялась. В войну и она работала сестрой, и это сделало ее еще смелее. Она все так же жила в лондонской квартире Грега и, после череды неудачных романов, окончательно разочаровалась в мужчинах и решила стать писательницей. Лили тоже замуж не спешила. Получив после смерти адмирала хорошее наследство, она какое-то время помогала Грегу, но в 1917 году уехала в Америку. Свет встретил ее решение ожидаемыми пересудами, но Грег видел, насколько оживленней она стала, когда приняла его. Иногда от Лили приходили письма, она много описывала Бостон или Нью-Йорк, а в ноябре 1918 года написала, что приедет после Рождества. Грег получил ее письмо с утренней почтой 26 декабря. Он проснулся на рассвете и какое-то время лежал в полутьме, прислушиваясь к дыханию Майкрофта. Обычно тот вставал раньше, и Грег, спускаясь к завтраку, заходил в его кабинет, чтобы получить свой утренний поцелуй (и не всегда его целовали в губы, и не всегда только в губы). Но сегодня ночью Грег после двухнедельной разлуки так умотал Майкрофта, что о раннем подъеме не могло быть и речи. Наконец часы в соседней комнате пробили положенное время. Грег тихонько переполз на диванчик рядом с кроватью и закрепил протезы. Потом, любуясь на свое растрепанное, сладко сопящее сокровище, отогнул край одеяла и тихонько поцеловал его в ягодицу. Майкрофт не проснулся, только заворчал, отмахиваясь во сне и переворачиваясь на другой бок. Смеясь про себя, Грег вышел из комнаты и, умывшись, спустился вниз. В столовой уже было накрыто на одного. Так рано в доме (кроме Майкрофта) никто не вставал, но сегодня у Грега был план. Позавтракав с ужасным нетерпением, он бегло просмотрел письма и, приняв от слуги пальто, вышел наружу. Машина уже ждала его. Через час Грега высадили на городской набережной перед дверью без всяких надписей, но с настолько стертой ручкой, что было видно — ей пользовались очень часто. Еще через полтора он вернулся домой, сияя, как новенький пенни. Послал слугу за Майкрофтом и прошел в бальный зал, украшенный к предстоящему торжеству. Прошел мимо столиков на середину зала и погладил кончиками пальцев граммофонную трубу. — Что все это значит, Грегори? — озадаченно спросил Майкрофт за его спиной. — О, ты заказал новые протезы?! Постой-ка, они не новые, а твои старые… — Мне их доработали, — пояснил Грег. — С учетом некоторых моих пожеланий. А все это значит… — он взял со столика рядом с граммофоном пластинку и поставил ее. Зазвучал знакомый вальс, только теперь его исполнял оркестр, в котором все так же главные партии вели клавесин Ирен и скрипка Шерлока. — Вальс Ирен, — задумчиво протянул Майкрофт. — Больше нет. Шерлок сочинил для нее новую мелодию. Этот они записали специально для нас. Отдали нам, — он повернулся к Майкрофту, не в силах больше сдерживать счастливый смех, распиравший его изнутри. Он полгода тайком от Майкрофта тренировался как проклятый и теперь готов был сделать то, что так давно хотел. — И что же вызвало такое веселье? — с подозрением спросил Майкрофт. — Подарок был сделан с условием «позаботься о моем брате, ибо он не так силен, как ему кажется», — пояснил Грег. — Благодарю, у меня все есть, — чинно сказал Майкрофт. Но выражение его лица тут же смягчилось. — Ты у меня есть. — И тем не менее, — Грег сделал шаг к нему, — я буду счастлив всегда заботиться о тебе. А теперь... И он протянул руку, глядя, как выражение крайнего изумления и одновременно понимания расползается по любимому лицу. — Я приглашаю тебя на танец, Майкрофт Холмс.