Бельгийский демарш

Повторять так быстро они все же не стали. Майкрофт не был садистом, а Грег еще не был готов поменяться ролями, так что несколько часов в объятиях Майкрофта и вазелин под рукой открыли Грегу мир исследования чувствительных точек друг друга и взаимного удовлетворения руками. Конечно, это не помешало Майкрофту засунуть пару пальцев ему в зад и поглаживать изнутри самым чудеснейшим образом, пока Грег, глуша стоны подушкой, переживал вспышки оргазма одну за другой. На следующий день Майкрофт уехал, и встретились они только второго марта, в Лондоне, после того как Грег получил записочку от адмирала — приглашение «пообедать вместе со мной и мистером Холмсом». За эти месяцы Грег как-то научился жить без Майкрофта. Он занялся переездом — по совету дяди все-таки снял квартиру, рассчитав бедолагу камердинера, не проработавшего на новом месте и месяца. Две недели заняла одна только упаковка вещей, в которой Грег с Элизабет оказывали слугам всю возможную помощь. После этого Грег решил, что переезжать больше не будет никогда. Несмотря на всю аккуратность служанки и обстоятельность Бертона, первую неделю нельзя было найти самых необходимых вещей, многое пришлось докупать, потом обнаружилось, что купили совершенно зря и все это занимает место, которого было куда меньше, чем раньше. Едва с переездом развязались, как вздумал объявить о своей помолвке и скорой женитьбе Нортон. Они с Алисией так торопились, что, конечно, не могли не дать пищу для слухов, но Грег его прекрасно понимал. Невозможно было не осознавать, что война вот-вот начнется. Нортон собирался оставаться при штабе, но даже его она обойти не могла. — Россия обсуждает план захвата Турции, — сказал он в начале февраля. — Слишком много сторон, слишком много интересов. Пламя может вспыхнуть в любую секунду. Скорее всего, это будет летом, но война может начаться и на Пасху, так что лучше жениться до поста. Грега назначили шафером, и ему пришлось исполнять кучу обязанностей, с которыми он совсем не был знаком. Кроме того, у Элизабет случился первый в жизни роман с полковником старше ее на двадцать лет, и полмесяца они ежедневно решали, принимать ухаживания или не принимать. Все это почти не оставляло Грегу времени скучать по Майкрофту. К тому же теперь у него были воспоминания об их близости, и они неизменно придавали Грегу сил. Однако, когда второго числа Грег получил приглашение, он отменил все дела и, несмотря на то что до назначенного времени оставалось еще около двух часов, помчался к дяде. Самого адмирала не было, но служанка сказала, что мистер Холмс в его кабинете с лордом Карвиллом. Грег взлетел по лестнице, не чуя под собой ног. Когда он открывал дверь, его сердце перестало биться — он боялся, что все это иллюзия, что сейчас по ту сторону не окажется никакого Майкрофта. Но он был здесь, в слегка непривычном виде, без пиджака, в одном только жилете и белой рубашке с рукавами, закатанными до локтя; смешно топорщил усы, фыркая в ответ на объяснения; капелька пота блестела на его виске. Грег отступил и, пока его не заметили, ушел в гостиную, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз. Майкрофт появился через несколько минут — все-таки он его заметил. Кроме них, в гостиной никого не было. Майкрофт дошел до Грега и на несколько мгновений соединил их пальцы, разглядывая его. — Ты, кажется, не слишком скучал, — с легкой усмешкой сказал он. — Я скучал так, что готов стащить штаны прямо сейчас, — с такой же усмешкой шепотом отвечал Грег. В ту ночь его задница пострадала еще ужаснее, но нельзя было сказать, что он этому не рад. До апреля они виделись раз десять, каждый раз урывками, и каждый раз у Майкрофта, успевая, в основном, только обменяться поцелуями, но четыре раза все-таки были близки, и тем хороша была квартира Майкрофта, что его слуга был в курсе происходящего и в ней можно было кричать вволю. В апреле Лили прислала им обоим приглашения на предсезонный бал в Локридж-холл. Грег вертел в руках карточку и думал, как же ему с ней повезло. Он дал себе слово, что не будет рисковать и будет вести себя исключительно сдержанно. Впрочем, этому обещанию не суждено было сбыться. В Локридж-холле оказались Шерлок и Ирен. — Шерлок, конечно, ужасное существо, — говорила Лили. — Да и Ирен, прямо тебе скажу, не подарок, но мне кажется, я должна что-то сделать для них. Судя по всему, они то и дело дулись друг на друга и накануне опять поссорились, но в день приезда Грега, за два дня до бала, в музыкальной комнате царила идиллия. Ирен пела арию Виолетты, когда пришел Майкрофт. Кивнув в качестве приветствия, он сел на низкий диванчик у окна, в конец, противоположный тому, где сидел Грег. Ирен внезапно оборвала арию, и они с Шерлоком обменялись непонятными взглядами. — А, твой вальс, — с хитрой улыбкой сказал он. Ирен шепнула что-то Кэтрин, своей бессменной аккомпаниаторше, и та с выражением некоторого недовольства на лице вышла из комнаты. Грег знал, что Кэтрин не любила, когда Ирен играла сама. Он ожидал, что Ирен теперь сядет за рояль, но та сняла покрывало с клавесина. Шерлок, до этого всецело занятый тем, чтобы слушать Ирен, потянулся к футляру. Когда они заиграли, Грег вздрогнул. И как он не сообразил этого раньше?! Это был тот самый вальс, под который они танцевали с Майкрофтом. Он взглянул на Майкрофта: лицо того поочередно выразило замешательство и досаду, потом приняло свое обычное — ничего не выражающее — выражение. Ирен внезапно остановила игру. — В чем дело? — спросила она лукаво, обращаясь к Майкрофту. — Почему вы не танцуете? — К чему все это, мисс Адлер? — высокомерно сказал тот. — Если это новая игра, то, прошу вас, обозначьте ваши условия как можно скорее, и мы покончим с этим. Грег непонимающе переводил взгляд с одного на другую. — Ради бога, Майкрофт, — сказал Шерлок. — Нас здесь только четверо, и никто из нас не воспользуется этой информацией против вас. Отпусти себя хоть немного. Британская империя от этого не развалится. — Неужели? Как скоро ты забыл, дорогой брат, при каких именно обстоятельствах познакомился с мисс Адлер! — Я дала вам слово, — сказала Ирен. — Действительно, — хмыкнул Майкрофт. — И все мы помним, чего стоит ваше слово. Все те люди, которые доверились вам, чьи репутации и даже жизни были разрушены. — Он встал. — Грегори, перед тобой величайшая авантюристка всех времен, которая, к слову, вздумала шантажировать британскую корону и лично меня и, к, сожалению, благодаря оплошности Шерлока едва не получила желаемое. — Но я же ее и исправил! — воскликнул Шерлок. Мысль «ну сколько можно?!» явно читалась на его лице. — И в конце концов Ирен оказала неоценимые услуги правительству, короне и лично тебе, шпионя в Европе. — Послушайте, Майкрофт, — вздохнула Ирен, — вы выиграли в моей игре, и я не забыла этого поражения. Но вы знаете, что я умею отступать тогда, когда проиграла. Я работаю на вас, и вы прилично мне платите. Да и Шерлок спас мне жизнь. В конечном итоге, — она бросила быстрый взгляд на Шерлока, — я получила, что хотела, и это поумерило мою обиду в адрес некоторых представителей монарших семейств. Вы, вероятно, знаете и о письме, которое я написала одной известной вам особе. — Однако вы сохранили фотографии, — с презрением сказал Майкрофт. — И допускаю, что это будет ваше слово против моего, но, к сожалению, вы красивая женщина и умеете убеждать. Ирен вздохнула. — Хорошо, будь по-вашему, — сказала она и вышла из комнаты. — Какой же ты зануда! — сказал Шерлок. — Сейчас Ирен не хотела ничего дурного. И, в конце концов, она знает, что я бы никогда не стал свидетельствовать против тебя. Да к тому же теперь это в ее интересах — не устраивать скандалов, которые могли бы повредить кому-нибудь из нашей семьи. — Ты считаешь, что-то изменилось из-за того, что она находится в положении? Грег издал изумленное восклицание. — Она согласилась стать моей женой, — тихо сказал Шерлок. Майкрофт вздохнул с выражением крайнего раздражения на лице. — Делай, что хочешь, — сказал Шерлок. — Но я сегодня же напишу мамуле. Вошла Ирен и, не глядя на Майкрофта, всунула ему в руки фотографии. Он просмотрел их тщательно, одну за другой, две порвал в мелкие клочки и, высунувшись в коридор, велел слуге растопить камин. Оставшиеся четыре спрятал во внутренний карман пиджака. Шерлок, закатив глаза, отвернулся. — Теперь мы в расчете? — спросила Ирен. — И, может быть, вы уже потанцуете? Пора начинать новую жизнь, Майкрофт, вам так не кажется? — Она посмотрела на Шерлока, и в ее глазах промелькнуло восхищение. — Впрочем, это ваше дело. — Ирен вернулась к клавесину и, дождавшись, когда слуга выйдет из комнаты, снова заиграла вальс. Майкрофт сделал два не самых смелых шага к Грегу и приглашающе протянул руку. — Решение за тобой, — сказал он. Грег, сам не зная почему, не посмел отказать. Вначале он был напряжен и дергался, и в какой-то момент Ирен оборвала музыку и два раза хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Так не пойдет. Давайте сначала. И сделаем вот что. Она подошла к окну и раздернула шторы, впуская солнечный свет. Потом Грегори утонул в движениях и музыке, забывая обо всем — Майкрофт танцевал и вел его так, что он не мог не забыть. На краткие минуты вальса в мире Грега остались только руки Майкрофта, ноги Майкрофта, поворот головы Майкрофта, запах, который заставлял тяжелеть низ живота, восхищение в серо-голубых глазах. До июня они виделись только несколько раз — каждый раз так коротко, что без всякой близости. Наставшее лето было чудесным, теплым, солнечным, Грег был всецело занят обязанностями няньки Элизабет, до упаду танцевал на балах, смеялся с Лили, сопровождал в свет Алисию, которую мучила беременность, пока Нортон устраивал свои землевладельческие дела. Угроза войны отступала куда-то очень далеко. Расслабленность привела к тому, что первые новости, указывающие на неотвратимость грядущих событий, были восприняты Грегом как удар. Элизабет, читавшая газету вместе с ним, побледнела и упала в обморок. На следующий день настроение Грега изменилось. Германию давно надо было поставить на место. Всеобщее воодушевление захватило и его. К полудню принесли записку от Майкрофта. Тот приглашал его пообедать в клубе. Грег очень хорошо представлял уже, каких усилий Майкрофту стоило выкроить для него время, и это наполнило его гордостью вдвойне. Первый повод для гордости состоял в его письме с просьбой зачислить его обратно в полк — Грег ничуть не сомневался в исходе и чувствовал, что после целого года простоя возвращается наконец на свое место. Он догадывался, что Майкрофт не обрадуется, но тот принял новость со стойкостью, соглашаясь, что Грегу это необходимо. Через несколько дней, однако, случайно выяснилось, что он пытался повлиять на назначение Грега. Не желая ссориться перед уходом на войну, Грег, которому все равно удалось переломить ситуацию в свою пользу, поначалу ничего не сказал Майкрофту. Потом они встретились в Локридж-холле — Лили уехала туда, не желая сидеть в душном Лондоне, за ночью короткой и ошеломляющей близости по вине Грега последовал страшный скандал. Майкрофт тоже не мог остановиться. Вечером Грег пытался помириться, но Майкрофт не желал признавать свою неправоту, и это чертовски задевало. Вместо того чтобы выслушать какие-либо доводы, Майкрофт вдруг принялся рассказывать об ужасах осады какого-то города во время балканской войны. По разным намекам Грег понял, что Майкрофт, пусть и ненадолго, попал в плен, и потом ему еще пришлось вызволять из плена Шерлока. Разгоряченный ссорой, Грег не задумался над этим и брякнул, что все, что Майкрофт скажет сейчас, не имеет никакого значения. Лучше бы он его ударил — он никогда еще не видел на лице Майкрофта такой обиды. Грег попытался извиниться, но Майкрофт ушел к себе и заперся. Он впустил его только потому, что Грег не только сам десять минут с громким стуком ломился к нему, но впутал в это дело еще и слуг. Угроза, что Грег разрушит собственную репутацию, подействовала. Впустив его наконец внутрь, Майкрофт скрестил руки на груди, он не трудился скрыть злость, но, увидев покаянное выражение на лице Грега, смягчился. Через несколько секунд они уже целовались, отчаянно вжимаясь друг в друга. Грег еще никогда так сильно не осознавал, насколько это нужно им обоим. После этого события они заключили пакт о неразговорах на тему отправки Грега на фронт, но каждая новая встреча с тех пор неизменно заканчивалась ссорой. В последний раз вышло совсем нехорошо. Грег прервал их близость, оставив Майкрофта неудовлетворенным, обозвал его «мелочным негодяем, думающим только о себе, подлым трусом, прячущимся за спины других». Он понимал, что в этом едва ли была истина, но Грег слишком сильно злился на то, что Майкрофт не мог его понять, на то, что по сути, он пытался запретить ему быть собой и делать дело, которое он любил, и единственное, что, по большому счету, он умел и знал. На следующий день был обед в клубе для отъезжающих на войну. Грег, нетерпение которого стало постоянным спутником, приехал раньше всех и, прогуливаясь вдоль накрытых столов, увидел, как в соседнюю комнату входит Майкрофт. При виде Грега его глаза сузились. — Заткнись! — сказал Грег прежде, чем Майкрофт успел раскрыть рот. — Что ж, продолжай в том же духе, — Майкрофт отдал честь и ушел. На обеде его не было. За столом царило оживление, свойственное таким мероприятиям, но Грег большую часть времени промаялся. Мысль то и дело возвращалась к тому, как великолепен Майкрофт был в смокинге. Тело Грега тосковало по прикосновениям его нежных рук, по насмешливо-ласковому шепоту, при звуке которого его прошивало дрожью. После обеда он заехал на Суффолк-стрит, но окна Майкрофта были темны. Отъезжали назавтра утром. Грег полночи потратил на письмо с извинениями, старательно меняя почерк и всячески избегая выражений, по которым можно было определить предмет их ссоры и его пол. В конце он еще раз признавался в любви. За время кампании он не получил от Майкрофта никаких известий, никакого знака, что тот прочел его письмо. Лили, добрая душа, несколько раз в письмах упоминала что-нибудь вроде: «Видела М. Как всегда, хорошо танцует», пока Грег не написал, что не желает слышать об М. и попросил ее не делать этого. Ему и вправду легче было думать, что Майкрофт умер, чем вот так узнавать о нем. Да и в принципе не хотелось признавать, что Майкрофт во многом оказался прав. Британия была не готова к войне ни на уровне командования, ни на уровне подготовки, ни на уровне вооружения, ни на уровне снабжения войск. Все это эскадрон Грега в полной мере прочувствовал на себе. Все это привело к тому, что Грег в один злосчастный день оказался на операционном столе в бельгийском госпитале с оторванной ногой и в следующие несколько минут лишился и второй. И все же он чувствовал, что, несмотря на то, что жизнь его была теперь кончена, что, несмотря на всю правоту Майкрофта, Майкрофт в чем-то был ужасно неправ. В конце концов, он был неправ в том, что Грег не мог поступить иначе. Как не могли поступить иначе все остальные, кто шел в бой вместе с ним… Грег провалялся в госпитале до конца декабря. Тело было все таким же неуклюжим и неповоротливым, как и в первые дни после получения ран. Грег старался шевелиться, но иной раз не мог сдвинуться без посторонней помощи, а рук в госпитале не хватало — образовывались пролежни. Наступили холода, но, несмотря на это, в палатах развелось какое-то невообразимое количество мух. Лицо Грега, шея, руки опухли от укусов и нещадно чесались. В декабре пришел тиф, из общей палаты пачками выносили трупы; из тяжелых, кто поступил вместе с Грегом, почти все умерли. Вдобавок у госпиталя, ввиду расположенности в прифронтовой полосе, начались проблемы с поставками. Один раз раненых не кормили целый день, еще два дня — только кашей, судя по запаху, из заплесневелой крупы. Все эти два дня Грег промучился поносом, изводя сестер, контролировать кишечник не получалось, и он сполна хлебнул ощущения полнейшей беспомощности. Потом наконец помогло лекарство и все наладилось, вернулось к привычному теперь распорядку. Грег сам удивлялся тому, как цеплялся за жизнь. Мисс Оливер призналась ему, что подслушала разговор — вначале никто не верил в удачный исход, не рассчитывал, что организм справится с такой кровопотерей. Кроме ног, у него было множество мелких ранений и два серьезных — в бок и в грудь. Все это тоже периодически болело и гноилось. А по ночам (и, конечно, в любое другое время) Грегу снился Майкрофт. Большей частью прежняя жизнь, и почти всегда случалось что-то страшное. То Майкрофт просто отворачивался в другую сторону, когда Грег входил, то Ирен дала разоблачительное интервью, и Грега волокли в тюрьму, потому что это же он подставлял зад. Майкрофт при этом делал вид, что с ним незнаком. В другой раз Грег заставал того с любовником, и Уолд поил Грега на ступеньках лестницы у квартиры на Суффолк-стрит. Один раз приснилось, как плачущая Лили приходит сообщить Майкрофту о смерти Грега. Майкрофт, уносясь в кадрили со стройным красивым юношей, говорит ей: «Я приму это к сведению». Один раз приснилось, что Майкрофт появился прямо здесь, намереваясь забрать его, но вдруг увидел, что Грег без ног, взгляд его наполнился презрением и он ушел. Грег вырвал у кого-то костыли и пытался скакать на них, и в конце концов упал на холодный пол и почему-то думал, что лежит в блевотине Шерлока. Были и другие сны, наполненные предчувствием, предвкушением близости. Майкрофт вел в танце, Грег отдавался его рукам. Иногда они целовались. Иногда после танца Грег уходил и оглядывался, не понимая, передумал ли Майкрофт или придет к нему. В любом случае, прикосновения Майкрофта во сне были так реальны, что Грег просыпался, задыхаясь от слез. В основном беззвучных, но однажды он не выдержал и зарыдал так громко, что пришла мисс Оливер, взяла его за руку и сидела рядом, пока Грег не успокоился. — Это хорошо, что вы плачете, — сказала она. — Так выходит горе. Когда горе выходит, жизнь начинается заново. Грег был уверен, что его жизнь заново точно не начнется. Ему и дышать-то было тяжело. Иногда, особенно когда он не мог перевернуться сам или не мог помочь в этом сестре, которая одна переворачивала его, или когда он не мог приподнять таз, и она встаскивала его на утку, на него накатывало ощущение полнейшей бесполезности и ненужности. Он не получил ответов ни от Лили, ни от Элизабет, он знал, что и многие другие не могли дождаться писем, приход почты с опозданием на несколько недель и даже на месяц в нынешних условиях никого не удивлял. И все же Грега это еще больше убеждало, что у тех, кого он считал близкими, были дела поважнее, чем какой-то родственник-инвалид. Дяде он писать побоялся, потому что понимал, что об этом сразу узнает Майкрофт. Грег так и представлял себе его реакцию, составляющей частью которой непременно будет фраза, полная истинно майкрофтовского превосходства: «Я так и знал!» В декабре госпиталь обстреливали трижды. Один раз его все-таки взяли, и на несколько часов Грега перенесли в соседнее строение с выбитыми окнами, прямо в одеяле положили среди других таких же бедолаг на холодный пол. Через несколько часов, когда госпиталь отбили, вернули обратно. Тридцать первого декабря Грег проснулся на рассвете от того, что опять стреляли. В принципе, для Грега это был хороший день — он мог шевелить рукой. Вчера сестра, перевязывая его, сказала, что рана под мышкой другой руки тоже совершенно зажила, и опухоль с левой стороны немного уменьшилась. Правда, Грег все равно не мог представить ни свое выздоровление, ни возвращение в Лондон. Одна мысль о том, что его увидят таким, заставляла завидовать товарищам, умершим от ран. От сырой, промозглой погоды на улице, которая, несмотря на все попытки обогреть помещения, переползла и в госпиталь, клонило в сон. После горячего завтрака Грега снова сморило, несмотря на канонаду. Ему опять приснился танец с Майкрофтом, и Грег проснулся в слезах, щурясь от неожиданно яркого света. — Капитан Лестрейд, к вам посетитель, — ласково сказала мисс Оливер, касаясь его плеча. — Ну же, взгляните на него! Грег открыл глаза. Перед ним стоял Майкрофт. Этого не могло быть, это был сон, и все же это был Майкрофт, и он смотрел на него с ужасом и тревогой, с болью и страхом, и одновременно с такой любовью, что Грег мгновенно догадался, что это сон. — Что ты здесь делаешь? — спросил он со смехом. — Ищу тебя, — вздохнул тот. — Поначалу, из-за армейской путаницы, я получил известие, что ты погиб, потом, когда я выяснил, что ты все-таки не погиб, а, вероятно, был доставлен в госпиталь, невозможно было узнать, в какой именно, учитывая то, что некоторые были захвачены в первые же недели после вашего сражения. Потом мне удалось побеседовать кое с кем из твоего эскадрона, все в один голос утверждали, что с такими ранениями ты просто не мог выжить. Пришлось самому ехать на фронт, наша машина попала под обстрел, ну и… — Майкрофт неловко, явно стесняясь, показал искалеченную левую руку, на которой отсутствовала кисть. Грег охнул. — Хуже всего было, что мне не удалось найти никаких сведений о тебе, — голос Майкрофта дрогнул. — Я вернулся в Англию, — он на секунду прикрыл глаза, словно свет причинял ему невыносимую боль, и тут же на его лицо вернулось спокойное выражение, — в полной уверенности, что больше никогда тебя не увижу. И только… — голос Майкрофта снова сорвался, — когда мисс Арден получила твое письмо, я узнал, что ты жив, и где я могу найти тебя. И вот я здесь. — Это ведь не сон, да? — спросил Грег, облизывая губы. — Нет, — ответил Майкрофт, — это не сон. Грег усмехнулся: — Ты калека и я калека. Нет, по определению, сон таким поганым быть не может. Ну что же, давайте знакомиться, мистер Холмс. Перед вами граф Грегори Лестрейд, капитан и инвалид. Майкрофт с унылым вздохом протянул ему здоровую руку, и Грег пожал ее. — Давайте знакомиться. Скромный служащий британского правительства Майкрофт Холмс.