Падший легион

Утро

      Птицы заливались звонкими трелями, наполняя лес веселым перезвоном. Солнечные зайчики играли на мокрой от росы поляне, пробиваясь сквозь густую листву деревьев. Веанид сидел, прислонившись к теплому стволу дуба, курил трубку и слушал лес: тихий шепот листьев, жужжащий гул насекомых, птичий щебет и едва слышимый шорох крыльев. Длинная серебристая коса с костяными бусинами на конце чуть колыхалась на ветру. Селлы. Полупрозрачные существа с белесым оперением, легкие, сотканные из тумана и ветра, с длинными шеями и свернутыми в спираль хвостами. Они бесшумно парили между ветвями деревьев, садились на древние, поросшие мхом, тотемы и взлетали высоко вверх, к облакам, вызывая легкие порывы ветра. Такие хрупкие и прекрасные с виду и такие грозные и могучие в бою. Когда селлы согласились помочь кхардскому народу в войне, у последних появилась надежда одолеть могучую армию кунгусского королевства. Еще больше надежды стало, когда Веаниду удалось собрать под свое командование все племена кхарди. Никогда еще в истории лесной народ так тщательно не готовился к войне. Даже улюны, наотрез отказывавшиеся сражаться, были настроены к кунгусам не столь миролюбиво. Масла добавил недавно вернувшийся из плена Кайя, который рассказал своим родичам, как зверски обошелся кунгусский принц с разведчиками, одним из которых был возлюбленный Кайи. И мало кого заботило, что тот же самый принц отпустил улюна, проводив его до границы. Многие ставили это в заслугу Кайи, мол, он своей красотой очаровал демонопоклонника. Веанид так не считал. Ни один кунгус не отдал бы по доброй воле то, что ему понравилось. Слишком уж алчный этот народ. И ни один кунгус не поставил бы свободу улюна выше своей безопасности, а юному наследнику однозначно грозило неприятностями приближение к кхардским границам. Его зовут Гланиэль. Он сын короля, безжалостный к врагам воин и самый странный из кунгусов.       Кайя сказал, что принц больше похож на помесь кунгуса и улюна, но предположить, что наследник трона может быть полукровкой… Гордые чистотой своей крови члены королевской семьи убили бы мальчишку еще в младенчестве, дабы не запятнать себя перед народом.       Веанид хорошо знал кунгусов. Он был еще молод, этим летом ему исполнилось девяносто три года, но уже успел побывать во многих крупных сражениях. Обычно вождем избирали кого-то из старшего поколения, из тех, кому уже исполнилось триста лет, умудренных вековым опытом. Но теперь кхардским племенам требовался молодой и сильный вождь, лишенный старческой осторожности и способный повести людей в бой. Сам Веанид не считал себя таковым, тем не менее, когда его предложили на вече в качестве вождя, отказываться он не стал.       Мужчина поднялся, отряхивая штаны от земли. Роса на траве уже высыхала, и молодой вождь отправился в свою деревню.

День.

      Вокруг древа предков на широкой поляне собрались все жители деревни. Селлы сновали между ветвей, задевая легкими крыльями белые ленты и серебристые локоны волос, которыми было увешано все дерево. Длинные столы, выставленные перед древом, ломились от праздничных яств, тут были и круглые караваи, и ягодные пироги, и яблоки в меду, и орехи, и грибы, и, конечно же, эль с медовухой. Кхарди отмечали последний день лета. Заиграли флейты и лютни. Девушки с венками из листьев, вскинув тонкие руки, закружили хоровод. Вскоре и юноши с хмельной решимостью присоединились к танцовщицам, разбив хоровод на пары.       Веанид сидел во главе стола, по правую руку от него расположились сильнейшие воины племени, по левую — старейшины. Юная дева с серебряными косами в венке из рябины подошла к вождю с праздничным караваем. Мужчина отломил немного, склонил голову и поблагодарил духов земли за богатый урожай, а дева пошла вдоль столов, поднося каравай гостям, и каждый отламывал немного, склонял голову и благодарил духов.       «Если бы кунгусы напали сегодня, мы бы проиграли войну до её начала», — подумал Веанид. Предполагая худшее, он накануне выставил вдоль границ улюнских лучников. Все кхарди в этот день праздновали окончание лета, и никому не хотелось, пока остальные гуляют, сторожить границы. «Вот поэтому мы постоянно проигрываем кунгусам», — думал молодой вождь. «Все из-за отсутствия дисциплины и военной выучки, неудивительно, что кунгусы считают нас дикарями». Кхарди слишком беззаботны, слишком надеются на духов, и настоящих воинов среди лесного народа мало — одни лишь зеленые юнцы, охочие до славы. Из старшего поколения воинов можно по пальцам пересчитать, всё земледельцы, знахари, ремесленники. И на улюнов сильно надеяться не стоит. Хотя большинство из них отменные лучники, сами по себе улюны мирный народ, и, несмотря на то, что они согласились воевать вместе с кхарди, далеко не все улюны пойдут на войну. Кайя, сидевший за одним столом с кхарди, точно не пойдет. Он или, вернее, уже она, все еще оплакивал Зелеида. Надо привыкнуть к тому, что в ближайшие пять лет Кайя будет женщиной. Под туникой уже наливались маленькие грудки, скоро будет виден и живот. Зелеид-таки успел оставить Кайе ребенка. Значит, кунгусский принц спас не одну жизнь, а две…       Пели флейты, еще по-летнему жарко светило солнце, в листве резвились селлы, а лесной народ, восхваляя духов земли, встречал осень.

Вечер.

      Пряный запах трав наполнял легкие. С наступлением сумерек похолодало. Последние лучи солнца еще золотили увядающую листву, но в низинах и оврагах уже собирались тени. В степи, пригибая высокие травы, ехал одинокий всадник. Веанид хорошо видел его из леса. «Кунгусский разведчик», — подумал он, ожидая, когда наездник подъедет ближе. В сгущающемся сумраке мужчина не видел лица кунгуса. Всадник подъехал вплотную к лесу, спешился и замер, словно решая, идти ли ему дальше. Раздумав углубляться в лес, кунгус повернул к лошади. Веанид бесшумно натянул тетиву и вышел из-за ствола дерева, служившего ему укрытием. — Подними руки, — целясь наезднику между лопаток, приказал вождь. — Подними руки и медленно повернись.       Юноша, а этого всадника, нельзя было назвать иначе, проигнорировав команду мужчины поднять руки, обернулся. Одарив кхарди полным презрения взглядом, юный воин усмехнулся: — Я давно заметил за дикарями трусливую привычку нападать из-за спины. «Он и вправду похож на улюна», — промелькнуло в мыслях Веанида, прежде чем четыре теневых клинка, ударившись в его ветряной щит, разлетелись в стороны. Юноша удивленно приподнял бровь, но не растерялся, пустив в бой теней. Селлы, вспорхнув с крон деревьев, накинулись белыми вспышками на демонов быстрее, чем те успели приблизиться к Веаниду. Яростный крик тварей пронзил степную тишь. — Подними руки, — повторил Веанид. Парень неохотно подчинился, неотрывно глядя на приближающегося кхарди. Мужчина заметил рукоять кинжала за поясом мальчишки. — Что принц забыл так далеко от дома? — почти вплотную подступая к юноше, поинтересовался вождь кхарди. В глазах Гланиэля на мгновение полыхнул алый проблеск, и Веанид едва успел отразить ветром десяток теневых клинков, появившихся за спиной. И не успел он перевести дух, как юноша ринулся на него. Блеснуло лезвие кинжала, лук разломился надвое. Принц был куда сильнее, чем казался с виду. Скорее всего, ему даже удалось бы одержать верх в рукопашной, если бы не селла, появившаяся между принцем и Веанидом. Она засияла белым пламенем, и юноша на мгновение отступил, ослепленный ярким светом. Этого мгновения мужчине хватило, чтобы подсечь ноги мальчишке и повалить того на землю, заломив руки за спину. Веанид подцепил веревку, висевшую на поясе и принялся связывать пленника, придавив коленом спину юноши, чтобы не дергался. Но Гланиэль не шевелился. — Нет смысла брать меня в плен, — тихо сказал принц. — Почему? Разве сын короля не станет ценным заложником? — Веанид слишком резко и туго натянул веревку, из-за чего юноша, стиснув зубы, чуть дернулся. — Кунгус, лишившийся свободы не представляет ценность. Даже если это сам король, — почти шепотом ответил парень. — Поэтому не трать веревку и убей меня. Всё равно домой мне теперь дорога заказана. — А как же женщины и дети? Их вы тоже бросаете, если они попадут в плен? — уточнил мужчина, завязывая узел. — Женщины и дети не воюют. Их защищают мужчины. Что за воин не способный защитить будущее народа? — И вы не принимаете в расчет силу противника? — Если противник силен, значит ты слаб. Какой смысл в твоем существовании, если ты слаб и зависишь от сильных? — Жестоко, — связав мальчишку, заключил кхарди. Затем развернул юношу на спину. Волосы у виска были мокрыми от крови — должно быть, ободрал кожу, когда упал. — Не дергайся, я промою рану, — открывая бурдюк с водой, предупредил принца Веанид. — Не нужно, она уже зажила, — равнодушным тоном ответил парень. И вправду, когда мужчина смыл кровь, он не обнаружил даже царапины. — Не надейтесь, я вам ничего не расскажу, — заявил Гланиэль, когда вождь кхарди поднял юношу на ноги. — Не надеюсь. В отличие от вас, в допросах мы не сильны, — улыбнулся мужчина. — Я веду тебя в деревню не для того, чтобы пытать. — Зачем же тогда? — Раз тебе все равно некуда возвращаться, оставайся у нас. Будешь жить на праве гостя.        Юноша долго смотрел на Веанида, прикидывая, не шутит ли тот, а затем громко рассмеялся. — Гость? Интересно, как примут меня дикари, после того, как я убил стольких ваших родичей? Ты, может, и странный, но вот твои друзья наверняка захотят линчевать меня, а потом послать мою голову королю. — Не суди нас по своим, — подведя парня к своей лошади, отрезал Веанид. — В таком случае, ты просто обрекаешь меня на медленную и мучительную смерть. — Это почему? — Сомневаюсь, что кхарди обрадуются, если я стану приносить их в жертву и пить их кровь. А без крови я рано или поздно загнусь от жажды. — Разве обязательно убивать людей, чтобы её пить? — Не обязательно, но мы убиваем, — парень пожал плечами. — То есть вы, в некотором роде, тоже слабы. Слабы без крови и зависимы от неё, — наблюдая за реакцией мальчишки, заключил кхарди. Гланиэль задумался. — Я никогда не думал об этом с такой стороны, — признался юноша. — Подумай, пока мы едем в деревню, — посоветовал Веанид и, обхватив принца за талию, перекинул того через седло, а затем взобрался на лошадь сам.

***

       Висеть, как мешок, вниз головой было жутко неудобно. Еще и под ребро больно упиралась верхняя часть седельной луки. Лошадь побежала рысцой. Толчки под ребро стали ощутимей. Гланиэль не стал бы жаловаться дикарю, даже если бы сломал ребро. Со связанными руками передвинуться не получалось, но парень все же попробовал сползти с луки поближе к коленям пленившего его кхарди. — Не ерзай. Упадешь, — предупредил мужчина.       Под ребром уже наверняка появился синяк. Юноша чуть не задохнулся, когда лошадь, ускорившись, перепрыгнула через поваленное дерево, и лука вышибла воздух из легких. Перед глазами быстро проносилась усыпанная палой листвой земля и мелькал носок сапога кхарди. Унизительное положение. «Его голову я отрежу первой», — со злорадством подумал парень. Идея сдаться без сопротивления осенила его, когда дикарь повалил юношу на землю. Гланиэль не врал, когда говорил, что пленный кунгус не имеет ценности, но умолчал о том, что кунгус, сбежавший из плена с парой голов врага, вполне способен не только восстановить свою честь, но и возвыситься среди прочих. Особенно, если это будут головы вождя и какого-нибудь сильного воина. Принц решил, что лучшего случая добраться до головы Веанида, этого дикаря-выскочки, не представится, а весь этот фарс с просьбами убить его был лишь для отвода глаз, чтобы кхардский воин ничего не заподозрил. Впрочем, кажется, Гланиэль зря старался. Эти дикари настолько тупы, что даже перед лицом смертельной опасности, какой являлся для них кунгусский принц, пытались проявлять гостеприимство и доброжелательность. Взять хоть этого недоумка, на лошади которого висел теперь юноша. Он так легко поверил парню и повез в свою деревню, что Гланиэлю даже стало жалко лесной народ. Тем не менее, обезглавить кхарди, пленившего принца, дело чести.       Юноша снова поерзал. Еще один болезненный толчок и парень потерял терпение, твердо решив отползти от злосчастной луки.       Лошадь, выскочив на ровную каменистую дорогу, перешла в галоп. Гланиэль, приноровившись к её шагу, подобрался и, улучшив момент, подтянулся вбок. Лошадь вновь прыгнула и, приземлившись, снова выбила седлом воздух из легких. Парень даже не успел понять, что произошло, когда колено пронзила острая боль, затем не менее ощутимая резь в запястьях, и, перед тем, как провалиться во тьму, его ослепила последняя и самая сильная вспышка боли в виске.

***

      Очнулся принц на коленях у кхарди. Глаза застилала кровавая пелена, а в ушах стоял шум. На теле, казалось, не осталось ни одного живого места. Гланиэль даже не мог определить, что болело сильнее. Пожалуй, всё-таки голова. — Тише, не шевелись, — кхарди аккуратно убрал слипшиеся от крови пряди с лица юноши. — Я тебя вылечу. — Нет, — прохрипел парень и даже попытался поднять руки, которые оказались развязанными, чтобы защититься от кхардской магии, но не успел. Светло-голубое сияние окутало тело, и это было последним, что он увидел. Красная мгла затмила рассудок, тело охватило болью, несравнимой даже с огнем. Он закричал. Агония, пронзившая каждый мускул, пришла не одна. С ней пришел страх. Безотчетный первобытный ужас неминуемой кончины.

***

      Тихо скулящее и дрожащее существо в руках Веанида мало походило на гордого принца воинствующего народа. Когда мальчик закричал, мужчина здорово испугался. Подхватив юношу на руки, он быстрым шагом направился обратно, к выходу из леса, интуитивно чувствуя, что там ребенку станет легче. Тело принца покрылось страшными ожогами. Гланиэль тихо всхлипывал, находясь где-то на границе сознания, и доверчиво прижимался к мужчине, неосознанно ища помощи у своего врага. Красивое лицо теперь было обезображено кровью и ожогами. Слезы текли по щекам, оставляя мокрые полосы. Веанид впервые видел плачущего кунгуса. Он даже никогда не слышал, чтобы они кричали. Упав с лошади, принц даже не застонал, но стоило Веаниду окутать юношу исцеляющей магией…       «Мог бы и догадаться», — ругал себя вождь. Для тех, в чьих жилах течет кровь древних демонов, нельзя и придумать худшей пытки, чем чистая целительная магия лесного народа. Ни одному кхарди прежде не приходило в голову лечить кунгуса, зато сами демонопоклонники, очевидно, знали о том, что могут сделать с ними их враги, поэтому принц пытался его остановить.       Юноша вдруг обмяк в руках Веанида. Изо рта и носа потекла кровь. — Нет-нет, не смей. — Веанид побежал. Впереди уже виднелся просвет между деревьями. Еще чуть-чуть. Самую малость. Тени, что не смогли последовать за принцем в защищенный селлами и духами лес, должны помочь мальчику. Должны.       Веанид выскочил на опушку. Тени, как он и надеялся, были еще здесь. Увидев кхарди, демоны ринулись на него, и мужчине пришлось укрыться ветряным щитом, чтобы аккуратно опустить юношу на землю. Увидев обожженного и окровавленного принца, тени ринулись к нему. На несколько мгновений Гланиэль скрылся от глаз вождя, окутанный тенями, но затем три тени резко устремились прочь, в степь. Две оставшиеся метнулись к лошади, пасшейся неподалеку. Срезав флягу, висевшую на седле, они потащили её к юноше. Затем, долго провозившись, кое-как открыли крышку, но без рук из плоти напоить хозяина не смогли. Фляга выскользнула, и густая кровь потекла на землю. Тени яростно кружили над опрокинутой флягой, бросаясь от неё к принцу и обратно. Веанид, не раздумывая, достал нож и полоснул запястье. Тени вздыбились, когда он подошел к мальчишке, и ему пришлось укрыть себя и юношу ветряным щитом. — Я хочу помочь, — обратился вождь к теням, но они либо не поняли его, либо не поверили. Мужчина, не обращая внимания на круживших и визжащих в ярости теней, поднес руку к приоткрытому рту принца так, чтобы кровь, стекая, капала в рот. Несколько минут ничего не происходило, но вот парень сделал первый глоток. Веанид прижал запястье к губам юноши и тот начал пить, поначалу медленными глотками, но затем с все возрастающей жадностью.       Ожоги быстро исчезали. Гланиэль обхватил ладонью руку мужчины и плотнее прижал к губам. Не открывая глаз, он пил кровь с алчностью хищника. Веанид видел, как с хрустом выпрямились коленные чашечки, как приняли нужную форму искривленные после падения запястья, как растаяли последние ожоги, не оставив даже рубцов. Сам же вождь чувствовал только возрастающую слабость. — Гланиэль, — позвал принца мужчина. Юноша открыл горящие алым глаза и неохотно, явно превозмогая себя, оторвался от руки. — Уходи, — тихо велел парень, внимательно разглядывая кхарди своими большими карминными глазами. — За мной уже идут. Если ты сейчас же не уйдешь — тебя схватят, — объяснил юноша. Черные кудри разметались вокруг головы и по плечам. Новая кожа светилась белизной. Что ж, главная сила кунгусов и заключалась в скорости их восстановления. — Беги, — прошептал принц. Веанид встал. Вдали показались темные приближающиеся точки. Послышался еще едва различимый стук копыт, и мужчина, послушав юношу, скрылся в лесу.

***

      Стоило серебристой косе с костяными бусинами скрыться в гуще леса, Гланиэль закрыл глаза. Неодолимо клонило в сон. На небе высыпали первые звезды. Земля задрожала под копытами лошадей, и принц погрузился в тихую и спокойную темноту.

Ночь

      Гланиэль проснулся от голода. Во рту пересохло, тело стало словно свинцовое. С трудом разлепив веки, юноша увидел обеспокоенные лица родителей. Глаза обоих горели алым. — Грамир!, — у лица промелькнули черные кудри сестры, кинувшейся на грудь принцу. Рядом появились лица еще двух старших сестер. — Миира драгу грамир, кам гарас? — защебетали сестры. — Тоте эли, грамаэль, — отрывая от себя сестру, прошептал Гланиэль. — Самиру кад сеперза… — Рет грамар га ховух, — проворчал король. Девушки по очереди поцеловали братишку в щеки и, прошуршав юбками, вышли из его комнаты. — Тар. Тата — принц, сдерживая стон, сел в постели. Отец протянул ему бокал с кровью, но, увидев дрожащие пальцы принца, сам напоил сына.       Мать не отпускала руку Гланиэля. — Миира самоари, — со слезами на глазах приговаривала королева. Щеки опухли от слез, должно быть, всё время, пока сын был без сознания, плакала.       После крови стало гораздо лучше. — Сколько я спал? — опасаясь смотреть отцу в глаза, спросил принц на общем языке. — Два дня, — ответил мужчина и обратился к супруге: «Рет самир».       Женщина, упав на грудь сына, обняла ладонями его лицо и крепко поцеловала в щеку. Гланиэль злился на мать за то, что она делает это при отце, но оттолкнуть её не посмел. — Сам дажу со гараше, — попытался успокоить королеву принц.       Когда дверь за её величеством закрылась, Фрумор обратился к сыну. — Сколько их было? — Один, — с трудом выдавил юноша. — Взрослый? — уточнил король. Гланиэль непонимающе посмотрел на отца, не зная, что ответить. — Тебе ведь известно, что кхарди живут до четырехсот лет. По нашим землям обычно гуляют дети, большинству из которых нет и пятидесяти, — видя замешательство сына, объяснил мужчина. — Дети? — По их меркам. Вспомни, все пленные, которых ты приводил, выглядели твоими ровесниками. — Теперь припоминаю… Этот дикарь выглядел старше, чем все кхарди, которых я видел. Я бы дал ему лет тридцать. По нашим меркам. — Значит, взрослый. — Я думал, они всю жизнь выглядят молодо, — растерялся юноша. — Нет. Тебе повезло, что ты остался жив после встречи со взрослым кхарди. С возрастом они становятся гораздо сильнее, именно поэтому мы прилагаем все усилия, чтобы как можно меньше кхарди доживали до зрелых лет.       Гланиэль молчал, переваривая услышанное. По всему выходило, что кунгусы, величайшая нация на континенте, не сильнее кхардских детей… — Расскажи, что случилось. Мы все почувствовали это… эту боль. — Я упал с лошади, а этот дурень решил меня вылечить своей магией, — скрывая стыд, пробубнил принц. — Вылечить? — глаза короля округлились. — Да. Наверное, он не знает, что мы сами исцеляемся. — Кхардская целительная магия вполне способна убить даже меня. — Как ни странно, я и сам об этом догадался, — съязвил принц. — Мне-то можешь не говорить. Я был уверен, что умру там. Если бы дикарь не дал мне своей крови, я бы… Что? — юноша остановился, увидев удивленное лицо отца. — Он дал тебе свою кровь? Зачем? — Думаю, по той же причине, по какой хотел меня вылечить. Не знаю, что творится в голове кхарди, они же дикие. Но я уверен, что пытать своей магией он меня не собирался. Скорее всего, он не знал, как мы реагируем на неё. — Куда он делся потом? — Ушел в лес, оставив меня у границы, — юноше вновь сделалось стыдно. Из его рассказа получалось, что над ним, принцем кунгусов, сжалился какой-то дикарь. — Мне жаль, — Гланиэль опустил голову, теребя край одеяла. — Можешь ничего не говорить. Я сам уйду. Только позволь попрощаться с матерью. — Ты никуда не пойдешь, — отрезал король, на секунду вернувшись из своих мыслей. Сердце юноши похолодело. — Ты… накажешь меня? — парень с трудом выговаривал слова. В голове тут же замелькали образы пыток. Он вспомнил случай, что произошел во время последней кампании против кочевников. Разбив врага, кунгусы забрали всё ценное, в том числе и рабов, среди которых оказались два кунгуса. Обоих в цепях доставили в столицу. Один оказался сыном вельможи, второй был его слугой. Оба сдались кочевникам в плен добровольно. Гланиэль помнил, как их голыми приковали к столбу посреди площади и высекли железными прутьями. Затем тому, что был слугой, дали немного крови и отправили на рудники. Другому повезло куда меньше — дворянина, опозорившего семью и всю кунгусскую знать, помиловать не могли. Кунгуса тяжело убить, его раны быстро исцеляются, но без крови и времени на передышку, любой, даже самый сильный кунгус рано или поздно станет подобным обычному человеку. Тот парень умирал три дня. Его тело даже не сожгли, ибо трус не достоин пировать в чертогах Владык. — Да, — ответил король. — С сегодняшнего дня и до своего совершеннолетия ты будешь под домашним арестом, — Фрумор встал, показывая, что разговор окончен. — Прошу тебя, позволь мне уйти. Я больше не опозорю тебя. Никто не узнает, что я твой сын, клянусь! Только разреши мне попрощаться с матерью, и я исчезну, раз и навсегда! — запаниковал юноша. — И куда же ты собираешься идти? — король развернулся и скрестил руки на груди. — Не знаю. На восток. — В степи кочевников? — Дальше. Наймусь охранять какой-нибудь караван и уйду с ним. А там, может, и в Астеллу. На наемников спрос большой, — Гланиэль не хотел делиться с отцом своими планами, но страх перед заключением развязал ему язык. — С твоим лицом спрос на тебя будет только в публичном доме, — выслушав сына, заявил Фрумор. — Первый же караван, воспользовавшись твоими услугами охранника, продаст тебя в гарем. До Астеллы ты доберешься разве что в ошейнике невольника. — Тогда на юг, — заикнулся было парень. — Служить крастским князьям?! — взъярился король. — Ты остаешься здесь! — прикрикнул мужчина, но, увидев испуганное лицо сына, смягчил тон. — Должно быть, я действительно слишком строго с тобой обходился, — вздохнул он. — Я сажаю тебя под домашний арест не столько в качестве наказания, сколько ради твоей безопасности. Можешь свободно перемещаться по замку, но выходить в город будешь только с охраной, а покидать пределы столицы лишь с моего разрешения. — Но ведь летом ты не обращал внимания на мои отъезды, — осмелев, заметил юноша. — Не глупи. За тобой повсюду следовали мои ищейки, и Зариэль порой приглядывал за тобой. К тому же, ты не покидал пределов королевства, всегда бродил неподалеку от столицы, там, где распространяется моя власть. — Так те кхарди… ты нарочно пропустил их в наши земли? — Ты давно не пил кровь, — пожал плечами король. — И я надеялся, что ты вернешься с пленными или хотя бы их головами, чтобы в очередной раз доказать мне, что ты мой сын. Как будто я этого не знаю, — Фрумор улыбнулся. — Но улюн сказал, что их провели духи. — Провели, не спорю. Я обнаружил их присутствие уже в королевстве, они миновали пограничных ищеек с помощью духов, но не могли полагаться на их помощь так далеко от кхардских лесов. — И ты помог им добраться до меня? — Только отвел от них разведчиков. Приятных снов, сын, — пожелал король, открывая дверь, и вышел из комнаты.       Некоторое время Гланиэль обдумывал слова отца. Сперва он растрогался, затем рассердился, потом ему стало стыдно, а после снова обуяла злость, и парень, вскочив с постели и неуклюже качнувшись, ринулся собирать вещи.       Через полчаса, одевшись и переметнув через плечо сумку, принц осторожно выглянул за дверь. Стражи нет, значит, отец решил пока ограничиться приказом. Тем лучше. Гланиэль бесшумно спустился на первый этаж, проскользнул мимо спящих кухарок и пробрался на кухню. Сыр, хлеб, кровяная колбаса, сало, копченый окорок — всё это кое-как вместилось в и без того пузатую сумку. В погреб за вином юноша не полез, слишком велик риск кого-нибудь разбудить, поэтому, набрав еды, он тихо покинул замок и направился к конюшням. — Далеко собрался, малыш? — принц успел пересечь половину двора, как его окликнул голос. Гланиэль обернулся. Позади него стоял парень, лет двадцати, в такой чудной одежде, что принц, опешив, забыл, как говорить. Ночной гость был одет в странного вида тунику, едва длиннее пояса, без рукавов, с открытой спиной и глубоким вырезом. Ноги облегали узкие рваные брюки из какой-то плотной темной ткани, а сапоги были украшены шнурками и металлическими бляшками. На голых плечах парня чернели странные письмена, на шее блестел пряжкой кожаный ошейник. Длинные, ниже плеч, прямые волосы обрамляли узкое лицо с острым носом, тонкими, искривленными усмешкой, губами и чуть раскосыми желтыми глазами. Парень, заметив, как разглядывает его принц, закатил глаза: — лет через тысячу-две вы здесь тоже будете так одеваться. Затем неизвестный махнул рукой вдоль тела, словно стряхивая с себя пыль, и наряд изменился. Теперь он был одет почти так же, как Гланиэль. — Есть в Сумеречном мире планета, где нет магии, но люди летают на огромных железных птицах, разговаривают друг с другом на огромных расстояниях, ездят в повозках без лошадей, делают картины за секунду, строят дворцы в добрую сотню этажей и носят странную одежду. Мне очень нравится их еда и музыка, поэтому я большую часть времени провожу на этой планете, — словно оправдываясь, объяснил незнакомец. Теперь на нем были свободные штаны, рубашка, кафтан и теплый плащ. — Так лучше? — поинтересовался демон. — Ты кто? — обрел дар речи принц. — Зариэль. Твой отец просил меня присматривать за тобой. — Я ухожу. Если собираешься выполнять отцовский приказ, тебе придется следовать за мной, — разворачиваясь к конюшням, бросил Гланиэль. — Ты не понял, малыш. Я не собираюсь нянчиться с детьми, — демон появился перед юношей. — И я не исполняю приказов людей, только просьбы, — Зариэль бесцеремонно взял принца за руку, и собрался было отправиться в сторону замка, как вдруг, замерев, долго и внимательно посмотрел на парня. Так долго, что Гланиэль успел смутиться. — Что? — Ты… Мой господин давно ищет тебя, — голос демона из смешливого сменился на почти восхищенный. — Я не вернусь к отцу, — упрямо заявил принц. — Твой отец мне не господин, — скривился Зариэль. — Я говорю о Владыке Нумосе. — Нумос? — удивился юноша. — Демон похоти и страсти? — Ага, он самый. Ваш покровитель браков. Идем, — Зариэль сделал шаг, принц поневоле тоже, и оба очутились в комнате Гланиэля. — Мне нужно доложить Владыке, что я нашел тебя. Ложись спать, — велел демон и исчез. Принц, выждав несколько минут, ринулся к выходу, но дальше порога уйти не сумел. Открыв дверь, он обнаружил за ней Зариэля. — Кто бы сомневался, — вздохнул слуга Нумоса и, сдернув с юноши сумку, потащил того в постель.        Сопротивление было позорно быстро сломлено, и через пару минут Гланиэль, пыхтя и дуясь, лежал, завернутый в одеяло, в объятиях демона. — Сегодня тебе будут сниться хорошие сны, — улыбнулся Зариэль и поцеловал принца сначала в одно веко, затем в другое. Гланиэль зевнул. По телу разлилась сладкая сонная вялость. Мысли, одна за другой покидали голову, а веки тяжелели. — Спи, — прошептал демон.       А в это время, далеко на западе, в кхардской деревне, окруженной лесом, сидел на крыльце своего дома Веанид. Он лениво потягивал трубку и смотрел на звезды. Третью ночь ему не давали спать алые глаза юного принца…