Падший легион

День.

      Прошло две луны, прежде чем Гланиэль сумел ускользнуть от отца и сбежать из замка. Зариэль больше не попадался принцу на глаза, но юноша часто ощущал присутствие демона по ночам. Иногда он приходил не один, но ночные гости всегда оставались невидимыми, и вскоре принц научился не обращать на них внимания. В последнее время Зариэль появлялся всё реже, и парень, наконец, смог покинуть отцовский замок.       Он поехал на запад. Добравшись до границы, он привязал лошадь к дереву и углубился в лес, где выпустил маленьких теней-ищеек, приказав им найти того кхарди.       Не особо веря, что демоны смогут найти нужного ему кхарди, Гланиэль прогулочным шагом бродил по лесу. Его внимание привлекли каменные столбы, стоявшие кольцом посреди деревьев. Приблизившись, он увидел на столбах изображения животных, а сами столбы были испещрены полустершимися письменами. Большинство странных статуй поросли мхом и потрескались от времени, но среди этих столбов Гланиэль почему-то чувствовал себя спокойней. В лесу он постоянно ощущал чьи-то невидимые и явно враждебные взгляды, а здесь словно дышалось легче. Гланиэль решил подождать теней среди столбов. Прислонившись к одному из них, он достал из переметной сумки хлеб с сыром и наскоро перекусил.       Солнце медленно катилось на запад, когда юноша услышал шаги. — Хорошее место ты выбрал. Ни один кхарди не посмеет тронуть отдыхающего в тотемной роще, — мужчина с длинной серебристой косой, украшенной бусинами, приблизился к юноше. — Я не знал, что это какое-то особенное место, — ответил принц. — А я не знал, что демоны могут войти в лес, — кивнув на кружившие вокруг круга тотемов маленькие темные пятна, заметил кхарди. — Это ищейки — низшие из демонов. Они совершенно безвредны. Других демонов я сюда призвать не могу, — честно признался Гланиэль. — Поверю тебе на слово, — присаживаясь рядом с юношей, улыбнулся мужчина. — Проголодался? — открывая сумку, поинтересовался он. — Немного, — смутившись, ответил парень. С тех пор, как он пообедал, прошло немало времени, а больше еды, кроме крови, у него с собой не было. Кхарди достал два куска пирога и бурдюк с молоком. Пирог оказался с клюквой. — А для чего нужны тотемы? — запивая кислый вкус клюквы молоком с медом, спросил принц. — В них отдыхают духи. Тотемные рощи — священные места, в них каждый, какого бы рода и племени он ни был, может найти покой и защиту.       Некоторое время они молчали, доедая пирог. Мужчина не спрашивал, почему принц захотел его увидеть, а даже если бы и спросил, не услышал ответа — Гланиэль сам не знал почему. — Как ты понял, что это мои ищейки? — поинтересовался юноша, расправившись с пирогом. — Потому что они искали именно меня, а не деревню. Конечно, я думал, что это может быть ловушкой, но пока я в лесу, преимущество остается на моей стороне. Видишь? — кхарди указал вверх на кроны деревьев, среди которых, чуть поблескивая, мелькало белое полупрозрачное оперение. — Эти твари… — принц вздрогнул. В кошмарах ему часто снились эти похожие на птиц светящиеся существа. Во сне они жгли его своим светом и выклевывали ему глаза. — Это селлы. Полудухи. Собираясь в стаи, они могут даже управлять погодой, — объяснил мужчина. — Они жуткие, — поежился принц. Кхарди рассмеялся. — И это говорит тот, кто поклоняется демонам. — Демоны нас защищают, — вступился за своих покровителей парень. — Они помогли нам спастись от набегов кочевников, помогли построить величайшее королевство на континенте. — Вот эти тени? — кивнув на терявшиеся в палой листве темные пятна, улыбнулся вождь. — Тени и ищейки низшие демоны, они служат нам. А высшие помогают и защищают нас.  — Как знаешь, — кхарди примирительно улыбнулся. — А кроме селл у вас есть такие… боевые духи? — поинтересовался принц. Мужчина снова рассмеялся. — Нет. В отличие от вас, и мы, и духи воевать не любим. Селлы тоже миролюбивы. — С трудом верится. Что ж, мне пора возвращаться. Наверняка меня уже хватились, — вставая, сказал парень. — Я провожу тебя до границы.       Всю дорогу до опушки они говорили о духах, о демонах, сравнивали обычаи своих народов, шутили. Но вот деревья стали реже, и путники достигли границы. — Как тебя зовут? — отвязывая лошадь, принц вспомнил, что до сих пор не знает имени кхарди. — Веанид, — ответил мужчина. Гланиэль замер. — Веанид… Вождь племени Жемчужной реки? — бесцветным голосом спросил юноша. — Глупо с моей стороны говорить это кунгусскому принцу, но да, — улыбнулся вождь, но тут же смахнул улыбку, увидев, как погрустнел парень. — Что такое? — Не стоило мне приходить, — вздохнул юный кунгус и, запрыгнув на коня, резко повернул его в сторону степи.

Вечер

      Дубовая дверь открылась, впуская с улицы морозный воздух, и в дом вошел закутанный в меха юноша. Соболья шапка и ворот плаща белели от снега. Веанид подскочил со скамьи, встречая гостя.       Из-под шапки рассыпались по плечам прямые черные волосы. Юноша с орехово-карими глазами и смуглой кожей с помощью мужчины быстро разделся и, потирая озябшие руки, встал напротив Веанида. — Как тебе моя маскировка? — с самодовольной улыбкой поинтересовался парень. — Если я захочу посмотреть на улюна, я схожу в соседнюю деревню, — улыбнулся вождь, перехватывая замерзшие ладони юноши. Гланиэль тряхнул головой, и волосы вновь свернулись кудряшками, кожа посветлела, а глаза окрасились в чистый васильковый цвет. Веанид дыханием отогрел руки юноши, затем поцеловал тонкие ладошки и повел его к столу. — Садись. Проголодался, небось? — Жутко. — Тебя так долго не было. Я боялся, не случилось ли чего, — поставив греться в печь горшок с похлебкой, посетовал мужчина. — Не так уж и долго. Две недели всего. Тебе это должно казаться секундой, — улыбнулся принц. — Секундами мне кажутся дни, что ты здесь, — вздохнул Веанид.       Юноша с аппетитом уплетал похлебку, закусывая рыбным пирогом. В этот раз принц не жаловался, что нет мяса. Специально для парня Веанид готовил блюда с рыбой, хотя сам предпочитал их не есть. — Ну, рассказывай, чем занимался? — раскуривая трубку, обратился к принцу вождь. Гланиэль уже поел и теперь пил травяной чай с медом и вареньем. — В общем-то, ничем. Отец всё чаще зовет меня на советы, заставляет сидеть с ним, разбирать жалобы и обращения, — ответил юноша и, чуть поколебавшись, добавил, — к войне готовимся. — И как же? — пустив колечки из дыма, поинтересовался кхарди. — Я слежу за поставками оружия, курирую обучение новобранцев, несколько раз присутствовал на учениях и так, по мелочам. — Гланиэль замолчал. Напряженная тишина стала почти осязаемой. — Послушай, — заговорил первым принц, — я не думаю, что вам… удастся… удастся победить. Может, ты… — Предлагаешь мне отказаться от борьбы за нашу свободу? — строго спросил мужчина. — Вы же погибнете! — Кунгусы истребят нас в любом случае. Не думаешь же ты, что попроси я твоего отца о мире, он согласится? — Нет, — вздохнул парень. — К тому же, у нас есть шанс выиграть битву. Если мы выиграем первое сражение, я предложу Фрумору честные условия. Нам нужно, чтобы кунгусы прекратили вырубать наши леса и перестали нарушать границы, охотясь за нами. Только и всего. — Если, — Гланиэль опустил голову. — Не унывай раньше времени, — попытался приободрить принца Веанид и, перегнувшись через стол, поцеловал юношу в лоб. — Лучше расскажи, что у вас нового, — попытался сменить тему мужчина. — Хм… есть кое-что, — кунгус хлебнул чая. — Ты слышал о мастерах над ядами? — Нет. — На самом деле, они уже давно появились, но внимания на них никто не обращал. До недавнего времени. Дело в том, что их ремесло — изготовление ядов и снадобий — бесполезно для кунгусов. Нас не убить ядом и не вылечить снадобьями. Любые травмы мы исцеляем сами, а болезни нам неизвестны. Убивать с помощью яда — позор для кунгуса, ведь у нас есть мечи, копья и магия крови. Поэтому долгое время мастера над ядами, как они себя называют, были едва ли не низшей кастой среди ремесленников. Но совсем недавно в столице эти травники образовали гильдию. Полагаю, у них появились протекторы среди знати, иначе откуда бы взялось столько денег, они даже здание себе построили, — юноша отхлебнул еще и продолжил рассказ. — Неделю назад они явились к королю показать свои способности. По большей части скука смертная — долгие рассказы о разных видах ядов и целительных эликсирах. Затем началась демонстрация. Ввели с десяток рабов и на каждом показывали действия снадобий. Зрелище не из приятных, но многим понравилось. И хорошо бы, если этим всё закончилось — люди получили представление, а на следующий день забыли. Но нет. Яды медленного действия заинтересовали военных, как инструмент допроса пленных. Снадобья стали интересны рабовладельцам. Мы-то, допустим, не болеем, но наши рабы могут умереть от царапины! Купить нового раба, конечно, не дорого, но что делать с рабами любимцами? Сейчас по этому вопросу при дворе образовалось две партии. Одни хотят, чтобы мастера над ядами лечили рабов и наложников, так как среди невольников часто заводятся фавориты, а среди рабов встречаются талантливые люди, смерть которых не выгодна их хозяевам. Другие, более традиционных взглядов, считают, что рабы это вещи, и порядочные кунгусы не должны испытывать к ним чувств. Особенно остро стоит вопрос с наложницами и наложниками. Несколько лет назад был настоящий скандал из-за того, что Лорд Гариэль Сербериас хотел похоронить своего любимого наложника по нашим обычаям, то есть сжечь на погребальном костре Дараса. Он хотел встретиться со своим возлюбленным в ином мире. Разумеется, дворяне ему не позволили. Рабы часто умирают. Чтобы получать новых, нужно завоевывать земли и вести торговлю с восточными странами. Поэтому было бы хорошо, если бы их лечили, так что в этой стороне проблемы я склоняюсь к представителям первой партии. Но дело в том, что мастера над ядами хотят создать новую магию, они называют это магией жизни, которую хотят вывести из магии крови. Еще они проводят опыты над рабами — заражают их редкими болезнями, калечат, вскрывают тела, как мертвых, так и живых и, по слухам, экспериментируют с магией крови. Я слышал, они отрезают подопытным руки и ноги и пришивают конечности других существ, сращивая их магией крови. А еще, — голос принца стал тише, — они пытаются вывести новую расу — полукунгусов-полудемонов. Пока что, насколько я знаю, опыты проводятся только над рабами полукровками, но если мастера над ядами получат власть… — Гланиэль поежился. — Самое страшное то, что многие молодые аристократы любопытства ради ходят на их лекции и демонстрации, как они это называют. Пока что официально об этом не объявляли, но точно известно, что мастера над ядами скоро начнут набирать учеников из высших сословий. — Как на это смотрит король? — поинтересовался Веанид. — Король заинтересован, — мрачно ответил юноша. — Ты сможешь это исправить, когда сам станешь королем. — Если ты не убьешь моего отца в битве, ждать мне придется еще очень долго. — Давай не будем о грустном, — мужчина ободряюще улыбнулся. — Ты здесь, и все кошмары остались за чертой леса. — Как бы я хотел насовсем здесь остаться, — с грустной улыбкой вздохнул принц. — Так оставайся, — кхарди отложил трубку. — Оставайся со мной и никуда больше не уходи. — Грубая мозолистая ладонь коснулась лица юноши. — Я не могу. Я должен стать королем, чтобы все исправить. — Думаешь, тебе удастся сломать вековые традиции своего народа? — Да. Но для этого мне нужно стать сильным, гораздо сильнее своего отца. Через две недели мне исполняется восемнадцать, и как только я пройду обряд, отец начнет учить меня высшей магии нашего рода. Пока что я могу призывать теней, ищеек, призраков и, при благоприятных обстоятельствах, смог бы призвать какого-нибудь демона среднего ранга. Отец же может не в полную силу использовать «Закон Короля», и у него есть кровный договор с высшим демоном. Его зовут Зариэль. Уверен, он будет участвовать в битве. Я поискал в наших книгах и нашел упоминания о Зариэле. Он заключал договор с шестью королями до моего отца, часто воевал. Сначала я подумал, что это какой-то средний демон, поскольку раньше о нем не слышал, а имена владык и принцев Сумеречного мира мы знаем с колыбели, но, углубившись в летописи, я узнал, что Зариэль один из приближенных Владыки Нумоса и носит титул герцога. Это говорит о том, что он очень силен. И хотя в нашем мире его силы ограничены, он один способен отправить на тот свет половину кхарди. — Почему ты раньше молчал? — Не знаю. За всеми этими приготовлениями как-то из головы вылетело, что отец, в общем-то, может выиграть битву и в одиночку. Но он этого не сделает. Не любит марать руки. Он использует «Закон Короля», чтобы самому не приходилось сражаться, не пачкать одежду. Думаю, Зариэль не будет сражаться, скорее всего, отец призовет его для охраны. Поэтому можешь не опасаться его вначале, но если дела примут скверный для нас оборот… — Понимаю. А в чем заключается «Закон Короля»? — В армии мертвых. Причем мертвых как своих, так и противников. Обычно отец поднимает не больше двадцати мертвецов, чтобы те защищали его. Такую оборону невозможно прорвать. Мертвого не убьешь, на то он и мертвый. Я не знаю, сколько на самом деле отец может поднять, но у этой техники есть своя слабость — чем больше мертвых, тем слабее контроль над ними. Развеять магию можно, убив короля или серьезно ранив. Мы не контролируем самоисцеление, поэтому в случае ранения, все наши силы, в том числе магия, сами по себе уходят на исцеление. Раненые кунгусы, пока не вылечатся, не могут применять магию. Их защищают тени, но сами себя они защитить не могут. Вроде всё. Я рассказал всё, что знаю, — допивая остывший чай, закончил принц. — И я у тебя в неоплатном долгу за это, — Веанид мягко улыбнулся. — Уже поздно, идем спать. — Ты не рассказал, как дела у тебя! — возмутился юноша. — С того момента, как ты переступил порог, дела у меня просто замечательные, — прижав парня к себе, прошептал мужчина и глубоко поцеловал принца.

Ночь

      Чем меньше оставалось времени до обряда становления совершеннолетним, тем больше нервничал Гланиэль. Днем, накануне именин, он почти паниковал и не мог заставить себя ни поесть, ни взять в руки меч, чтобы потренироваться. Король, ощущавший беспокойство сына, вызвал принца к себе несколько дней назад. Полагавший, что юноша завел себе любовницу из простолюдинок и по этой причине постоянно пропадает, Фрумор мягко поинтересовался, чист ли Гланиэль, и, когда тот ответил утвердительно, спросил, что же тогда беспокоит его. «Многое», — ответил бы принц и поделился бы с отцом своими тревогами, если бы тот не был королем кунгусов. «Я люблю кхарди, мужчину, вождя, твоего врага. И он любит меня. Он в четыре с половиной раза старше меня, и именно к нему я постоянно уезжаю. Я помню, что свою девственность мы дарим демонам, поэтому с Веанидом у нас ничего не было… кроме поцелуев. Он, наверное, не оставил на мне ни одного нецелованного места. А еще он делал мне приятно руками, гладил меня внизу и… Я боюсь, что демоны знают про нас, боюсь, что они покарают меня и Веанида, боюсь, что ты узнаешь про нашу связь, боюсь опозорить тебя. Меня беспокоит, считаюсь ли я чистым после всего, что было между мной и Веанидом и не оскверню ли я алтарь. Еще больше чем смерти от гнева демонов я боюсь, что они вообще не явятся. Ведь такое уже случалось. Боюсь участи, на которую ты обречешь меня, если это произойдет». Гланиэль очень хотел выговориться, хотя бы отцу, и мучился от того, что не с кем было поделиться переживаниями. Даже Веаниду он ничего не рассказал, опасаясь, что тот его не отпустит.       «А если мы больше никогда не увидимся?» — от этой мысли на глаза наворачивались слезы, приходилось быстро смахивать их, чтобы никто не увидел.       Но вот наступил день именин. С раннего утра в замок начали приезжать гости — родственники и знать со всего королевства. Все приехали с подарками, но дарить их имениннику, до того, как он пройдет обряд, было не принято. Ближе к вечеру начался пир. Сотни гостей в великом чертоге поднимали кубки и провозглашали здравицы за принца. Последний сидел, бледный и испуганный, во главе стола, между отцом и матерью, в знак того, что это его последний день детства. Гланиэль ничего не ел. Он бы выпил вина, но перед обрядом пить было запрещено. Посреди пира отец положил руку ему на плечо: «Пора готовиться, идем наверх».       Пока гости отмечали его именины, принц принимал ванну с душистыми травами. Слуги нещадно терли его спину и руки, словно он мылся впервые в жизни. Затем кожу натерли ароматными маслами, высушили и расчесали волосы, после чего отец накинул на плечи юноши тяжелый меховой плащ до пола. Более никакой одежды юноше не полагалось.       Когда они вышли во двор, гости уже были там. Алтарь предварительно прогрели и разложили вокруг него сухой хворост и тонкие дрова. Ноги юноши вдруг одеревенели. Король положил ладонь ему на плечо и, пригнувшись, тихо шепнул: — Перед своим обрядом я тоже волновался, это нормально. — А если демоны сочтут меня недостойным? — принц обернулся к отцу. — Глупости. Они не могут посчитать недостойным моего сына. — А вдруг? — глаза юноши от страха стали светло-голубыми, почти того же оттенка, что у кхарди. — Всё будет хорошо, вот увидишь, — попытался ободрить сына король, пока они шли к алтарю. Гланиэль, как мог, плотно закутался в плащ, дабы не показывать всем своей наготы. Глупость, конечно. Перед алтарем все равно придется снять одежду. Снег обжигал голые ступни, но сейчас принц охотнее согласился бы простоять всю ночь голым на морозе, чем полчаса лежать на алтаре. — Это больно? — осипшим от волнения голосом спросил парень. — Не буду врать, не слишком приятно. Хотя здесь как повезет, если к тебе придет терпеливый демон, который сначала тебя подготовит… впрочем, деваться тебе все равно некуда, так что лучше не думай об этом.       Они остановились у ступеней широкого круглого алтаря. Король бережно стянул с принца плащ. Гланиэль глубоко вздохнул, уверенно поднялся на жертвенник, под взором сотен глаз лег точно посередине и прикрыл глаза. Фрумор сам поджег облитый смолой хворост. Ветки затрещали, задымились, и пламя, быстро разгораясь, охватило кольцом весь алтарь.       Шли минуты, огонь становился всё выше, закрывая принца от кунгусов, певших молитвы и призывавших демонов. Пламя подбиралось всё ближе к натертому маслами телу юноши. Некоторые ожоги уже не успевали заживать. «Вот и всё», — подумал Гланиэль. «Они не пришли, и я сгорю здесь, лишенный защиты владык».       На душе стало до странного спокойно. Так ему, грешнику, и надо. Мать жалко, но у неё останутся три дочери, и, возможно, после смерти наследника, демоны подарят королю с королевой еще одного сына.       Перед глазами всё время появлялся образ Веанида. Лучше не думать о нем. Скорее всего, вождь погибнет в битве. Что ж, по крайней мере, Гланиэль об этом не узнает и не увидит головы любимого на пике. Жар от огня становился всё болезненнее. Он не будет кричать. Он умрет, как подобает принцу, в гордом молчании. Быть может, покарав принца при жизни, демоны всё же пустят его душу в свои чертоги. Огонь очищает. Он уже даже не кажется таким горячим. И вправду, вокруг стало прохладнее и как будто темнее. «Это мне кажется от дыма», — подумал юноша. — Гланиэль, — позвал принца глубокий бархатистый голос. Парень удивленно открыл глаза. Перед ним на коленях сидел мужчина. Длинные, ниже пояса, собранные под золотым обручем волосы обрамляли остроскулое лицо с тонкими бледными губами, крючковатым орлиным носом и ярко-желтыми глазами. Демон. Позади мужчины стоял, смешливо ухмыляясь и помахивая рукой, Зариэль в своем чудном наряде. Вдоль края алтаря, закрывая принца от пламени, высились темные фигуры. Беглым взглядом юноша заметил, что фигур около двадцати. — Здесь собрались почти все владыки и принцы Сумеречного мира, — заметив взгляд парня, улыбнулся мужчина. Гланиэль вздрогнул, приподнялся на локтях, не зная, следует ли ему лежать или лучше сесть. В голову пришло осознание, что никто не сказал ему, как нужно себя вести, когда явится демон, и никто не предупредил, что их может прийти несколько. Интересно, Владыки ко всем приходят? Вроде бы ни о чем подобном принц не слышал. И тут же его осенила еще более жуткая мысль — неужели ему придется отдаться им всем?! Он же не выдержит! Всё это пронеслось в голове парня за доли секунды. — Прости, что так долго, — вновь заговорил демон, сидящий возле Гланиэля. Он огладил обожженную руку принца и ожоги исчезли. Затем, приобняв мальчишку за талию, притянул к себе и глубоко поцеловал в губы. По телу пробежали мурашки, в рот протиснулся чужой язык. Юноша почувствовал, как от одного только поцелуя демона у него внизу напряглось, а затем острое наслаждение прокатилось волной от груди до кончиков пальцев. — Владыка Нумос? — догадался принц, когда демон оторвался от его губ. — Это одно из моих имен, — подтвердил догадку мужчина, оглаживая щеку юноши. — Под этим именем меня знают здесь и в Сумеречном мире. На востоке меня называют падшим богом, на западе — Искусителем, на юге я известен под именем Зураб. Твое настоящее имя тоже другое, — Нумос вновь приблизился к юноше и, поцеловав того в щеку, продолжил: — Я искал тебя почти четыреста лет. Мое золотце, каждый раз ты ускользаешь от меня. — Вы… вы, должно быть, ошибаетесь, Владыка, — язык Гланиэля заплетался от страха и недоумения. — Я… мне только восемнадцать. — Да. Только восемнадцать. В этой жизни. Но до этой жизни были и другие. Что ж, не будем нарушать традиции, всё-таки сегодня твой обряд взросления, — демон взял парня за руку, и они оказались в драпированных красной тканью богатых покоях на огромной, закрытой бордовым парчовым балдахином, постели. — Думаю, здесь тебе будет приятней, — Нумос снова поцеловал принца. Затем сел, прислонившись к изголовью кровати, и усадил юношу себе на колени, продолжая целовать шею, острые ключицы, плечи и грудь мальчишки.       Гланиэль, стараясь не думать о Веаниде, неуклюже отвечал на ласки. Вдруг мужчина резко отстранил от себя принца. Внимательно посмотрев парню в глаза, Нумос с толикой грусти в голосе сказал: «Ты любишь другого». Юноша испуганно попятился, отползая от мужчины. — Да не кого-нибудь, а кхарди, — продолжил демон, наблюдая за реакцией принца и медленно, словно хищник, приближаясь к застывшему в ужасе парню.       «Он убьет меня», — проскользнуло в мыслях Гланиэля. Демон больно схватил его за руку и, опрокинув на постель, склонился над юношей. Парень попрощался с жизнью. — В отличие от меня, ты волен выбирать, кого любить, — грустно улыбнулся владыка, неожиданно нежно целуя принца в лоб. — Я не стану тебя принуждать. Моё золотце…       Спальня исчезла, и Гланиэль вновь оказался сидящим на алтаре, одетый в черную с золотом тунику, нарядный кафтан, узкие штаны и высокие кожаные сапоги с золотыми шпорами. — Весьма иронично мне, как демону похоти, дарить одежду, — рассмеялся Нумос, отходя от юноши.       От круга теней отделилась фигура, через мгновение принявшая человеческий облик. Высокий широкоплечий мужчина в алых доспехах, с багряным плащом за спиной и высокой черной короной, преклонил колено перед принцем. — Я Владыка Урус. — В руках демона появилась небольшая золотая корона, инкрустированная черными бриллиантами и рубинами. Демон поцеловал юношу в лоб. — Прими моё благословение и мой дар, — возлагая на Гланиэля корону, торжественно провозгласил Владыка. Затем поднялся и исчез. Вместо демона крови и силы вышел другой. — Я Владыка Дарас, — преклонив колено, представился смуглый с алыми глазами и черными кудрявыми волосами мужчина в черных доспехах. В руках демона войны появился меч в ножнах. — Это мой тебе дар, — поцеловав принца в лоб, вручил ему меч владыка и исчез вслед за Урусом.       Следующей появилась женщина. Демоны не имеют пола, но в человеческом обличье это была женщина. Рыжеволосая красавица с изумрудными глазами и ярко красными губами стояла почти без одежды. Прозрачная алая ткань нисколько не прикрывала её наготы. — Я Владыка Сехеш, — грудным женским голосом промурлыкал демон, рывком приблизился к юноше и прижался к его губам. — Мой тебе подарок, — женщина облизнулась, протягивая принцу бурдюк. — Здесь кровь демонов, моя прелесть. Одна капля вернет силы и излечит от самых страшных ран, две — наделят силой, сравнимой с королем, три — помогут вернуть прежний облик, даже если тебе отрежут конечности, — с этими словами распутница исчезла. Следом за ней приходили другие владыки: мужчины целовали в лоб, женщины в губы. После владык принести дар юноше приходили принцы, они целовали руку Гланиэля. Затем герцоги и маркизы, графы и бароны — те и вовсе целовали лишь края одежды принца. От количества подарков на алтаре почти не осталось свободного места. Здесь были и лук со стрелами, и золотая арфа, и древние книги, седло, кнут, кинжал, украшения, одежда, копье, щит и многое-многое другое.       Предпоследним подошел Зариэль. Он взял принца за руку и, проведя языком по запястью кунгуса, чуть куснул кожу. На руке появился браслет. — Эта штучка может изменяться в размерах согласно воле хозяина, — думаю, ты найдешь ей применение, малыш, — подмигнул принцу демон и исчез, оставив Гланиэля наедине с Нумосом.       Демон протянул руку еще не пришедшему в себя парню, помогая тому встать. — Ты, как всегда, не помнишь меня. Я уже привык, — взяв принца за руки, начал владыка. — Не удивляйся такому вниманию со стороны демонов, ведь это мы с тобой создали большую их часть когда-то давным-давно, задолго до появления этой планеты. Теперь мы оба связаны с этим миром — ты обречен умирать и рождаться, не помня, кто ты, а я наблюдать за твоими муками, не в силах помочь. Наше бессмертие обратилось в вечную пытку. Но я клянусь, — демон поцеловал пальцы юноши, — однажды, мы с тобой родимся братьями, как в нашей первой жизни, и я освобожу тебя.       Нумос снял с руки кольцо, помутневший черный камень в бронзовой оправе, и надел на указательный палец принца. — Береги его. Это кольцо стало частью меня, — сказал мужчина и исчез. Огонь тут же потух.       Гланиэль стоял посреди заваленного подарками алтаря. Сотни глаз в гробовом молчании смотрели на него. Обычно, прошедший обряд получал один-два, самое большее, три дара в знак особого расположения демонов, но никто и никогда в истории кунгусского царства не получал такого количества даров.       «Интересно, можно ли считать, что я прошел обряд? Ведь Нумос так и не лишил меня невинности», — успел подумать принц, прежде чем толпа взорвалась радостными криками. Шум становился громче, и среди бессвязных выкликов всё чаще стало звучать: «Да здравствует король! Да здравствует король! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!!!»

Утро

      На небе гасли последние звезды. Ночная мгла сменилась серыми предрассветными сумерками. Веанид тихо похрапывал в своей постели, утомленный делами деревни и тяжелыми думами о маленьком бессовестном существе, в лице принца, которое не пожелало рассказывать о своих тревогах.       В дверь громко и настойчиво постучали. Мужчина вскочил с постели, чертыхаясь, отыскал обувь и, зевая, побрел к двери. За порогом стоял, лучась улыбкой Гланиэль. Не заботясь о таких формальностях, как приветствие, юноша кинулся на шею Веаниду, заставив того поежиться от холодной одежды принца. — Не говори мне, что ехал всю ночь, — помогая парню раздеться, проворчал вождь. — Весь день и всю ночь, затем еще день и еще ночь. Только лошадей менял. — Выглядишь бодро, — не без зависти заметил мужчина. — Еще как. У меня есть кровь демонов, могу вообще не спать, — указывая на бурдюк, привязанный к поясу, объяснил Гланиэль. — Не знал, что у вас такая есть, — в голосе Веанида промелькнули нотки беспокойства. — Только у меня. Долгая история. Я тебе всё расскажу, но сначала… — принц, привстав на носки, поцеловал мужчину в губы, попутно расстегивая на себе рубашку.

***

      Предрассветная дымчатая лазурь озарила комнату матовым светом. Потухший огарок свечи слабо дымил, распространяя вокруг себя едкий запах гари. Где-то в деревне пропел петух, встречая новый день, но в доме вождя, в темном углу на дубовой кровати двое давно не спали.       Гланиэль лежал на спине в ореоле смоляных кудрей, зардевшись от стыда. Ладони тянулись к лицу в порыве спрятать глаза от бесстыжего взгляда кхарди. Ищущие губы Веанида исследовали грудь, впалый живот, бедра принца. Кольцо пальцев сжало отвердевшую плоть. Протяжно-сладкий стон сорвался с зацелованных губ юноши. Гланиэль, пьянея от счастья, таял в теплых объятьях, отдавая всего себя сильным рукам мужчины. Гибкое молодое тело выгибалось навстречу, горячее дыхание обжигало кожу. Веанид, очарованный невинной прелестью принца, нежно, но уверенно ласкал его узкие бедра, гладкие ягодицы, выцеловывал узоры на коже, подготавливая юношу.       Пальцы скользнули внутрь, вынуждая мальчишку стыдливо сжаться. — Гланиэль, хороший мой, — ласково прошептал мужчина, успокаивая парня.       Принц, сгорая от смущения, потянулся к достоинству кхарди. Легкие неуверенные движения стали тверже, и вскоре юноша без тени робости ублажал вождя руками. Веанид, закончив растягивать принца, усадил того себе на колени. Гланиэль нежно обвил руками шею любовника, поцеловал и приподнялся, позволяя мужчине войти в него. Тихий вскрик перешел в болезненный стон. Принц снова сжался, доверчиво прижимаясь к партнеру, от чего Веанид едва не потерял терпение. Дав юноше время привыкнуть, он бережно приподнял того за ягодицы и плавно опустил. — Ах… нет! Тише! — взмолился парень, но мужчина, не в силах более сдерживаться, снова и снова насаживал его на себя. — Какой… какой ты… — задыхаясь, начал Веанид. — Какой я, ох, девственник? — вымученно улыбнулся Гланиэль. — Какой ты восхитительный, — ускоряя темп, закончил кхарди. — До тебя у меня самого были только женщины. — А я… АХ… думал… что вы… Ах! Помедленнее! Я думал… что вы… ах-ха… ведете… целомудренный… ох… образ жизни, — с трудом выговаривая слова, заметил принц. — А что, похоже? — целуя мальчишку в губы, поинтересовался вождь. — Нет… АХ!       Больше говорить никто из них не мог. Комнату наполнили звуки влажных шлепков тел, надрывных стонов юноши и прерывистого дыхания кхарди.       Гланиэль, начавший привыкать к новым ощущениям, попытался взять инициативу в свои руки и начал двигаться сам, но мужчину не устроил выбранный принцем ритм и он, опрокинув парня на кровать, накрыл его сверху.

***

      Солнце лениво поднималось над горизонтом. Из деревни слышался гомон утренней суеты, пели петухи, лаяли собаки. А в доме вождя, в углу, на дубовой кровати двое лежали без сил. Гланиэль, положив голову на грудь кхарди, сонно зевал. Мужчина заботливо укрыл принца покрывалом, бережно обнял и поцеловал кучерявую макушку. И оба мечтали лишь об одном — чтобы каждое утро было подобно этому.