Идеальный капитан

Дурацкая лава никак не застывала. Их осталось всего двое, и счет шел на секунды. Всех остальных он уже выжег, убив на месте. Но с Ива-чаном не хотел так поступать. Лишние выигранные полминуты? К черту! Пусть лучше у Ивайзуми останется хоть какой-то шанс, пусть микроскопический, но вдруг ему повезет. С предельной ясностью, словно в голове у него тикали огромные часы, Ойкава понял, что времени больше нет. Пора выжигать Иву. Он и так оставил себе всего на семнадцать секунд больше — только чтобы аккуратно свернуть поставленный щит, сдув его, как воздушный шарик. А иначе он взорвется в один миг со смертью последнего мага, разнеся облепившие его потеки застывающей лавы и причинив еще больше разрушений. Ивайзуми так и не обернулся, тряпичной куклой упав к его ногам. Ойкава не знал, рад он этому или жалеет. Очень хотелось еще раз встретить его взгляд, но что могло быть в этом взгляде… Неважно, через семнадцать секунд все станет неважно. Лава застыла ровно через пятнадцать секунд, на две секунды раньше. Закончив слив щита, Ойкава неверяще уставился в причудливо раскинувшиеся серые щупальца над своей головой. Раньше их удерживал щит, теперь уже нет, а они и не думали опадать. Первой мыслью было, что у него от усталости и перенапряжения помутилось в голове, и ему просто мерещится. Но нет, он еще раз проверил: хотя внутри лава была еще живая и теплая, но наружный слой схватился плотной корочкой, которая вот только что закончила кристаллизацию. Ойкава с тихим всхлипом осел на землю рядом с неподвижным Ивайзуми. Понадобилось несколько минут, чтобы заставить себя пошевелиться и потянуться проверить пульс. Магическому зрению он сейчас не доверял — слишком измотан, и слишком велик соблазн выдать желаемое за действительное, но пальцы так дрожали, что он едва умом не тронулся, пока не нащупал слабое биение жилки под теплой кожей. А потом следующие три дня он больше всего на свете хотел быть рядом, ни на шаг не отходить от постели, держать за руку и миллион раз просить прощения, но даже ни разу не переступил порог палаты. В ставке у Ойкавы хватало врагов и недоброжелателей, а больничный корпус находился в соседнем здании, и там постоянно шастал кто-то из штаба. Для поддержки имиджа Ойкава слишком долго убеждал всех, что парник для него значит не более, чем вся остальная команда — просто пешка в руках, без малейшей привязанности или чего-то личного, — чтобы сейчас все одним махом разрушить. Ойкава заставил себя вернуться в расположение отряда — безжизненное, уже навсегда опустевшее, и заперся в их с Ивой комнате. Надо было поспать или хотя бы поесть, но он просто не мог себя заставить. Так и просидел все время, невидяще таращась перед собой. Понимая, что это — предельная глупость, что сам себя загоняет, что после такого изматывающего боя надо дать организму восстановиться, и чем быстрее, тем лучше. Но не мог перестать ждать, что в любую секунду может прийти последнее сообщение. Привыкший всегда планировать на десять шагов вперед, он впервые совершенно не представлял, что будет делать, если услышит, что Ивайзуми все-таки не выжил. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы кома затянулась. Некоторые так лежали и по паре месяцев, но Ивайзуми повезло — он очнулся на третий день. Только узнав об этом, Ойкава наконец-то смог вырубиться и заснуть, проспав несколько дней, а когда наконец-то выполз в ставку, Ивайзуми как раз выписывали. Впервые они встретились в коридоре штабной канцелярии — при куче посторонних и под прицелом десятка любопытных взглядов. Ойкава улыбался, легко, непринужденно и с самой каплей самолюбования — как всегда. Ивайзуми был хмур и суров, надвигаясь с решительностью тарана, и, не замедляя шага, с разгону ударил Ойкаву своим немалым кулачищем. Ойкаву отнесло к стене, но уже секунду спустя он легко от нее оттолкнулся, вытер кровь с губ и снова встал перед набычившимся парником. Тот несколько минут мерил Ойкаву гневным взглядом, а потом шагнул вперед и стиснул его в объятиях, совсем чуть-чуть не дотягивающих до удушающего приема, но со стороны вполне дружелюбных. Ойкава с удовлетворением отметил, что его рука, похлопывающая Ивайдзуми по плечу, ни капли не дрожала. А через десять минут принесли бумагу об утверждении их нового отряда. И наедине они остались уже в его пока еще пустых коридорах — остальные члены команды должны были прибыть только завтра. Ивайзуми втолкнул его в ближайшую комнату, пинком усадил на кровать и безапелляционно приказал: — Сидеть тут! На месте! Понял? Ойкава озадаченно кивнул, а Ивайзуми куда-то свалил телепортом. Вернулся через полчаса с ящиком ядреного пойла — где, как и за какие деньги добыл, Ойкава так потом никогда и не спрашивал. — Пей! — Ивайзуми решительно ткнул ему в руки первую бутылку. Ойкава выпил почти как воду, только горло обожгло. И тут же получил не менее решительно сунутую в руки вторую. Начиная с третьей или четвертой он уже смутно осознавал происходящее, в памяти отложилось лишь то, что Ивайзуми сел напротив и решительно присоединился. После какой бутылки он вырубился, Ойкава не знал, но наутро в ящике осталась всего пара штук. Проснувшись, он обнаружил, что они валяются с Ивайзуми в обнимку, но почему-то на полу — ровно посередине между двух кроватей. По аскетичности обстановки сообразил, что их занесло в комнату для батареек, вчера он не обратил на это внимания. Черт! Ведь сегодня к обеду должны прибыть новые члены команды, а солнце уже высоко. Рядом зашевелился просыпающийся Ивайзуми. Напиться и заснуть в обнимку — это очень хорошо, даже здорово, и намного больше того, на что мог рассчитывать Ойкава. Но вчера они так и не поговорили. Да и что он может сказать? Извини? Будто это поможет, хоть повтори тысячу раз. Извини, что я убил тебя? И как я рад, что ты все-таки выжил? Нелепые слова. И сделать он ничего не может. Хотел бы, но что? Парники они навсегда. И до конца службы, еще почти девять лет, им друг от друга не избавиться. И неважно, насколько сильно его теперь ненавидит Ивайзуми, им все равно быть вместе, жить вместе, сражаться бок о бок — пока не сдохнут оба или хотя бы один из них. И как бы Ойкава ни сожалел, предложить Иве освободиться от их парничества ценой собственной жизни он все равно не мог. Рискнуть всем — да, но просто умереть ради его комфорта — нет. Свою жизнь Ойкава ценил больше. Ивайзуми это прекрасно понимает и слишком хорошо его знает, чтобы усомниться в этом. Даже разделиться на поле боя они не могут. Он — связующий, он работает со всеми. Ойкава до крови закусил губу. Разве что он перейдет в защиту, а Ивайзуми станет атакующим, только тогда… Но даже это не сработает. Тогда придется отказаться от должности капитана, а новый вовсе не обязательно позволит Ивайзуми быть атакующим, и тогда они вообще рядом окажутся в защите. Только еще хуже. Черт, он даже такой малости не может сделать! Разве что предложить жить в разных комнатах, но это так до тошнотворности ничтожно и жалко. По старой, уже неизживаемой привычке Ойкава уткнулся Ивайзуми в плечо, тот не отстранился, но не сделал даже намека на движение обнять в ответ — как всегда, как раньше. — Я понимаю, что ты не хочешь меня видеть, — прошептал Ойкава. — Но ничего не могу с этим сделать. После минутной паузы Ивайзуми ответил — чужим и словно незнакомым совершенно холодным тоном. — Есть очень простой выход. — Сдохнуть? — не поднимая головы, глухо спросил Ойкава. Ивайзуми промолчал. — Ты правда хочешь избавиться от меня любой ценой? — надо было посмотреть ему в лицо, но Ойкава так и не решился, и не хотел отстраняться, словно это прикосновение — последнее, что между ними осталось, разорви его, и все кончится совсем, окончательно и бесповоротно. — А ты? Ойкава вздрогнул от словно ударившего под дых вопроса. Что ему сказать? Что он те три дня понятия не имел, как будет жить дальше и вообще сможет ли, если Ивайзуми все-таки не выйдет из комы? Да разве он теперь поверит? И что это изменит? — Сколько секунд ты себе оставил? — Семнадцать, — Ойкава ответил раньше, чем осознал, что именно у него спросили. Что? Он знал? Еще тогда? Или потом уже догадался? Ойкава не выдержал и отшатнулся, неверяще уставившись в лицо Ивайзуми. Тот искривил краешек губ в вымученной грустной ухмылке. — Я же тебя знаю. Он наконец-то отмер, обхватил Ойкаву за плечи, прижимая к себе, притягивая вплотную, и уткнулся носом в макушку. — Ты — бессердечная скотина, но ты же меня любишь — насколько такие скоты вообще умеют любить. Я знаю, Ойя, не парься. Ойкава до боли сцепил зубы, чтобы удержать рвущийся из глубины груди всхлип, и, неверяще зажмурившись, замер в этих таких желанных объятиях. — Злишься? — через несколько минут блаженной тишины спросил он. — Да. — Ненавидишь? — Дурак, что ли? Нет, конечно. Я ведь люблю тебя, сволочь такую. Хоть мне и приходится регулярно говорить это за нас обоих. Ойкава тихо рассмеялся, чувствуя себя так, словно с загривка одним махом сняли десятитонный мешок — давящий, мешающий дышать и медленно убивающий своей неподъемной тяжестью. Ойкава поудобнее устроился на коленях Ивайзуми, обнимая в ответ. А потом раздвинул ноги, сползая чуть ниже и весьма недвусмысленно вжимаясь в его пах. — Сейчас? — удивился Ивайзуми. — А ты против? — Я всегда только за. — Вот и прекрасно, — улыбнулся Ойкава, приникая к его губам. Когда четверть часа спустя Ивайзуми мерно вбивался в раскинувшегося перед ним на полу Ойкаву, в дверь осторожно постучали и в приоткрывшуюся щель тут же просунулась светловолосая голова. — Тут кто-то есть? Ой, извините… — голова тут же исчезла, дверь захлопнулась. — Вот черт, новая команда уже прибыла, — страдальчески простонал Ойкава, закатывая глаза. — Отличное знакомство с капитаном, — оскалился Ивайзуми. — Издеваешься? — Ты же все равно всех их трахнешь. — Да, но не вот так же сразу! — Ничего, пусть заранее знают, что капитан любит быть снизу. — Для команды капитану-связующему вообще-то пофиг, — в тон ему огрызнулся Ойкава. — Как получится, так и возьму. — Ойя! — Что? — Заткнись! — А я тебе мешаю? — провокационно ухмыльнулся Ойкава. Ивайзуми возмущенно фыркнул, резким рывком притянул его к себе, поднял ноги, согнул в коленях и прижал к груди, складывая Ойкаву почти пополам и полностью обездвиживая. А потом навалился сверху, придавливая тяжестью собственного тела, заставляя заткнуться и лишь податливо принимать раз за разом размашисто входящий в его задницу член… Через полчаса они пошли знакомиться со своей новой командой.