Между нигде и никогда

Если в горло вам впиваются острые кривые змеиные зубы, то у вас сразу могут возникнуть подозрения, что в этом мире что-то не так. Если вы давно готовили своё тело к знакомству с этими зубами, если вы перенапрягли свой изощрённый ум для поиска всяческих зелий, дабы тело пережило это знакомство, то также давно смирились с несовершенством этого мира. И всё равно мокрый песок, набившийся вам в рот и нос, солнце, немилосердно пекущее затылок, и тёплая вода, с завидной настырностью плещущая в ухо — это уже перебор. Северус Снейп попытался приподнять голову, и ему это даже удалось. Сквозь завесу слипшихся от воды и песка прядей, он едва успел разглядеть надвигающееся на него чудовище, которое выставило перед собой что-то, напоминающее зазубренный двуручный меч странного бурого цвета. Рефлексы боевого мага сработали мгновенно: сгруппироваться, уйти влево и, вырвав палочку из рукава, послать во врага… Ну, что уж там в голову придет, то и послать. Однако, всё оказалось не так просто. Во-первых, слева было глубоко. Настолько глубоко, что Снейп, свалившись с плоского камня, ушёл с головой в теплую соленую воду. Во-вторых, палочки в левом рукаве не было. Не было её и в правом рукаве, а карманы мантии, норовящей обернуться вокруг тела самым предательским образом, проверить не было никакой возможности. Подавив приступ паники, совершенно недостойный свежеутраченной должности, бывший директор школы стал решать задачи в порядке их важности. И самым важным было глотнуть воздуха так, чтобы чудовище, затаившееся на берегу, не снесло ему голову. Медленно и осторожно Снейп начал подниматься к бирюзовой, пронизанной солнцем поверхности воды. Тяжёлая длинная шерстяная мантия, колышась в слабом течении, пыталась утянуть его на дно, ботинки ей в этом активно помогали, узкие рукава сюртука стесняли движения пловца. И, всё же, профессор пробил головой сияющую поверхность и, судорожно кашляя, впустил в горящие лёгкие пахнущий йодом воздух пополам с солёными брызгами. Небольшая полоска песка, подступающая к воде, была пустынна, если не считать бурого краба, размером с ладонь Снейпа, задумчиво щёлкающего клешнями посреди пляжа. Вот так чудовище! Знакомый камень гостеприимно принял усталое тело профессора. Краб, видимо, поняв, что добыча всё ещё слишком подвижна, решил поискать удачи в другом месте и, провожаемый сердитым взглядом чёрных глаз, боком поковылял к кромке воды. Маг отдышался и, наконец, смог сесть и оглядеться. Неизвестно как его занесло на узкую полоску пляжа, с одной стороны ограниченную бескрайней поверхностью… Моря? Океана? А с другой — отвесной гладкой скалой. Впрочем, кое-где тёмный, почти чёрный цвет базальта перемежался неожиданно яркими зелёными пучками травы и толстыми желтоватыми плетями лиан, которые, извиваясь как змеи, спускались с вершины. Второй по важности задачей было найти палочку. Что Снейп знал про себя абсолютно точно, так это то, что он в любом состоянии помнил, где его палочка. После особо пристрастных «бесед» Волдеморта, после шального проклятия авроров, после ночи наедине с неизвестным количеством пойла разного градуса крепости, он точно помнил, где он её найдёт. И если, идя к своему последнему хозяину для последней же беседы, он положил палочку в левый рукав мантии, значит, там она и должна была находиться, и нигде больше. А раз её там не было — искать бесполезно. Вместе с палочкой пропала и рваная рана на шее, зажать которую пальцами он безуспешно пытался, валяясь на полу в Визжащей хижине. Что ж, будем считать это компенсацией. В итоге имеем: вместо того, чтобы тихо потерять сознание и полежать хладным полутрупом энное время, приходится сидеть на берегу под палящим солнцем, в куче слоёв теплой материи, без палочки, зато и без видимых телесных повреждений. При этом мигрень, радуясь солнышку, начинает настойчиво долбиться в левый висок, во рту как будто полк авроров ночевал, а горло саднит от солёной воды. Даже если это предсмертный бред — оставаться в нём нет никаких причин. Надо искать выход: с берега или из беспамятства — там видно будет. Подняться по скале, цепляясь за лианы, было бы не трудно, для этого надо было лишь снять с себя тяжёлую мокрую одежду. Но оставлять всё своё достояние на негостеприимном берегу было глупо, поэтому Снейп соорудил из мантии подобие рюкзака и сложил в него сюртук, брюки, носки и ботинки, оставшись в белой рубашке и белых же подштанниках. Мысленно матеря Волдеморта, его змею, острые сколы базальта под голыми ступнями, лианы, торчащие не там, где надо, солнце, беззастенчиво палящее в затылок, и того психа, который устроил ему внеплановую тренировку по альпинизму, бывший директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, добрался, наконец, до вершины скалы и осторожно выглянул из-за камня. В паре десятков ярдов перед ним сплошной стеной стояли деревья. Пространство между стволами было заполнено свисающими плетями лиан, перистыми листьями папоротников и ветками кустарников, унизанных устрашающего вида колючками. Воздух, пропитанный сладкими ароматами цветов и подгнивших фруктов, слегка подрагивал от мелькания ярких крылышек бабочек. Тренированный слух шпиона привычно отфильтровывал посторонние звуки: шум океана, жужжание насекомых и резкие вскрики птиц, выискивая в этой какофонии что-то, что подходило бы под определение «присутствие человека». Ничего. Ни шёпота, ни дальних голосов, ни треска ветки под ногой. Снейп осторожно вскарабкался на вершину скалы и обулся. Ломиться в чащу, оставляя на колючках лоскутья кожи, желания не было, поэтому он пошёл вдоль обрыва на запад (если считать, что было предобеденное время, и солнце продолжало светить в спину). Вскоре путь ему преградил прозрачный ручеёк, который звонким хрустальным водопадом низвергался со скалы в океан. Профессор с удовольствием напился на удивление вкусной и холодной воды, поплескал её на начавшую ощутимо гудеть голову и на грудь, намочив уже высохшую и покрывшуюся неприятной корочкой соли рубаху. Ручеёк пробил себе в сплошной чащобе дорогу, достаточную для того, чтобы взрослый человек мог идти по руслу неглубокого потока, почти не пригибаясь под ветвями и плетями, перекинутыми с одного его берега на другой. Пришлось снова разуться, но холодная вода была даже приятна израненным об острые камни ступням, и Снейп, почувствовав прилив сил, не заметил, как миновал полосу леса и вышел на широкую поляну, упиравшуюся в ещё одну скалу. Ручеёк терялся в довольно широкой расселине. Профессор, опять не услышав ничего опасного, решил и дальше идти за своим проводником. Солнце, стоявшее теперь почти в зените, освещало лишь небольшой пятачок при входе в просторную нишу в скале, дальше все терялось в темноте, слышен был лишь плеск воды. Снейп подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и шагнул в прохладу пещеры. В дальнем её конце зиял ход, из которого вырывался ручеёк. Без света нечего было и думать исследовать пещеру, а оставлять за спиной неизведанное пространство в высшей степени нерационально. «А почему бы не попробовать», — подумал профессор, и, сложив правую ладонь лодочкой, поднес её к губам. — Lumos, — выдохнул он шёпотом, и над ладонью засиял веселый шарик магического света. Маг только протянул руку, освещая темноту пещеры, как вдруг что-то вихрем пронеслось мимо него, мазнув по ногам и едва не загасив огонёк. Резкий запах мокрой собачьей шерсти ударил в ноздри. Профессор успокоил дыхание, выругался сквозь зубы и вошел в пещеру. Она была просторнее первой, и Снейп начал обходить её, придерживаясь левой стены. Вскоре он нашёл, видимо, лёжку ее прежнего обитателя — в свете мерцающего светляка видны были клочки свалявшейся шерсти и разбросанные мелкие крысиные косточки. Судя по всему, он выселил небольшого пса. Дальнейший обход выявил кристально-чистое озерцо, из которого брал начало ручеёк-проводник. Даже не озерцо, а круглый прудик три ярда в диаметре и фута четыре на глаз в самом глубоком месте. Из отвесной скалы в прудик низвергался маленький водопад, питая его. Снейп не решился нарушить кристальную чистоту воды и, аккуратно обойдя пруд, отправился дальше. Правая сторона пещеры (если смотреть от входа) была, судя по всему, необитаемой, и животный запах здесь не ощущался. Здесь вообще ничем не пахло, кроме воды и камня. А значит, было вполне безопасно. Профессор, с философским спокойствием приняв своё странное существование, решил обустраиваться на новом месте. Каменные стены дарили покой, уверенность и прохладу, ручеёк обещал утолить жажду и охладить тело. Может, завтра он очнётся от разрывающей горло боли и попытается начать жить заново, но почему бы сейчас не отдохнуть, пусть и болтаясь где-то в непонятном «нигде» между небом и землёй. Точнее, между небом и океаном. И нет ни одной причины не жить дальше, хотя бы и в этом безлюдном мире. По внутренним часам Снейпа прошло около четырех часов с того момента, как он очнулся лицом в мокром песке. Его магический хронометр, не боящийся ни воды, ни ударов, ни огня, все это время показывал половину первого — похоже, это было время его «смерти». Вся одежда, включая нижнее бельё, сохла на ветках кустов в тенёчке, а сам бывший директор и не менее бывший шпион, нагишом сидел у небольшого костерка, разведенного посередине «прихожей». Из хода за спиной слегка тянуло прохладой, и не было нужды следить за дымом — он сам стремился наружу, отгоняя по пути насекомых и прочих любопытных неразумных тварей. Нужно было дождаться, пока просохнут хотя бы подштанники, и идти искать пропитание . Желудок ни в какую не хотел признавать факт смерти своего хозяина. Внезапно поток света, падающий из широкого проема пещеры, изменился. Снейп поднял голову и встретился с преданным взглядом круглых карих глаз. Небольшой облезлый пёс, в предках которого явно водились терьеры, сделал осторожный шаг внутрь, аккуратно положил возле ноги мужчины задушенную крысу и так же аккуратно отошел назад, к выходу. - Это мне? — голос прозвучал хрипло, горло ещё саднило от солёной воды. Пёс сел и начал старательно подметать пол хвостом, выражая мордой самую искреннюю радость. - Хм, спасибо тебе, конечно, что притащил собрата той твари, что испортила мне позапрошлое лето, но я бы предпочёл кролика, — Снейп осторожно, двумя пальцами поднял мерзкую тушку за кончик голого хвоста и внимательно её осмотрел. Зверёк при жизни был довольно упитанный, обслюнявленная шёрстка, кое-где испачканная кровью, имела ровный цвет и даже лоснилась. Загривок крысы был выкушен вместе с частью позвоночника. Значит, животное не сдохло от старости или болезни, и собака действительно поймала и принесла крысу для него, признавая своим хозяином. — Взятка, значит. А освежевать? Пёс поднял хвостом облако пыли и, повизгивая, перебирал передними лапами, но не решался сделать ни шага внутрь. Снейп решил пока не приближать к себе эту ходячую антисанитарию и отвел взгляд от входа, обратившись к полуфабрикату, который надо было как-то избавить от обертки. Так, поднимем тушку повыше, левую руку кончиками пальцев к брюшку и, четко и твердо, на выдохе: — Diffendo! Результат превзошёл все ожидания. Шкурка крысы треснула на брюшке, но заклинание прошло дальше, и кишки зверька брызнули в стороны, орошая всё вокруг каплями своего вонючего содержимого. Снейп отшвырнул тушку к стене и бросился к ручейку, лихорадочно смывая с себя продукты чужой жизнедеятельности. — …! …! …! Я всегда знал, что этот Петтигрю гнилой внутри, но чтобы настолько! Пёс, услышав, наконец, знакомые выражения, заскочил в пещеру и облаивал растерзанный трупик крысы, ругая её за то, что досадила хозяину. — Ладно, защитник облезлый, оставайся. Только лизаться не лезь, а то с тобой будет то же, что и с крысой. Профессор промыл свой обед в ручейке и уже руками продолжил свежевать. Шкурку, голову и хвост он отдал собаке, а маленькую тушку насадил на хворостину и зажарил в пламени костра. Оставшийся после всех этих процедур кусочек мяса не утолил голод, только, пожалуй, разжёг его. Необходимо было заняться добыванием пропитания вплотную. Снейп потренировал высушивающие чары на своих подштанниках, и хорошо, что не взялся сразу за ботинки. Одна штанина сгорела, и из приличного солидного нижнего белья пришлось делать дурацкие маггловские шорты. Профессор оглядел себя и грустно вздохнул: влажная рубаха с закатанными по локоть рукавами, из-под нее выглядывают белые, обрезанные выше колен подштанники. Ниже подштанников, естественно, худые мосластые колени, белые икры в жестких чёрных волосках, чёрные носки и щегольские остроносые чёрные же туфли. Мародеров бы сюда — перемерли бы от смеха. По второму разу. Движением руки Снейп погасил костер и, поманив радостно взвизгнувшего пса, вышел под лучи солнца, которое, даже клонясь к закату, продолжало старательно поджаривать всё вокруг.