Чужой среди своих

Высоко стоявшее солнце согревало лицо, мужчина сидел, привалившись к толстому шероховатому стволу пальмы, и смотрел на простиравшуюся перед ним бирюзовую гладь океана. Пошевелил зарывшимися в горячий песок пальцами ног. Странно, белый тонкий песочек, еще минуту назад приятно теплый, стремительно холодел, вызывая озноб во всем теле. Солнечный свет неприятно резанул глаза. Соло тряхнул головой и очнулся, стряхивая сонливость. В лицо безжалостно ударил свет лампы. Он сидел, прикрученный к стулу, вместо безбрежного океана перед ним во всей красе проступили холодные серые стены подвала. Темная фигура заслонила свет. Стакан ледяной воды, выплеснутой в лицо, разогнал остатки галлюцинации. Наполеон сцепил зубы, давя стон. Эти ублюдки ничего от него не добьются, ничего. Допрос шел вторые сутки, и Соло сам себе поклялся выдержать и не сломаться. Жесткие пальцы вздернули его подбородок вверх. — Ну что, красавчик, расскажешь нам о своих дружках? Которые бросили тебя умирать, а сами смотались подальше. Не надоело расплачиваться за чужие грешки, а, Соло? Слабая улыбка искривила разбитые губы. Наивность трашевца насмешила пленника. Неужто они считают, что он купится на эту чушь? Илья никогда бы его не бросил, русские так не поступают. Не бросил бы живого, но вот беда — почти наверняка его сочли погибшим при взрыве. Никто не видел, как Наполеона вытаскивали подземным ходом. Он был едва в сознании после удара по голове и очень смутно осознавал окружающее, запомнил лишь темный узкий коридор и стойкий запах затхлости. — Ты что улыбаешься, мерзавец? Зубы жмут? Так это мы мигом исправим. Эй, Фрэнк, тащи клещи, подправим американцу голливудскую улыбку. Печально. Соло не зря гордился своими зубами — его улыбкой, по словам дам, можно было освещать комнату. Шансы выбраться стремились к нулю, но умирать обезображенным все-таки не хотелось. Второй трашевец картинно разложил на столике набор зубодера. От его вида даже самого смелого человека пробивала дрожь, Соло не был исключением. Он никогда не любил визиты к стоматологу. Намертво прикрученный к массивному деревянному креслу, он был совершенно беспомощен. Двое мужчин без труда раздвинули ему челюсти, вставив специальные распорки. Удовлетворенно хмыкнув, усатый Фрэнк помахал перед его глазами щипцами. — Ну что, начнем с верхних или нижних? Вряд ли он мог ответить с раскрытым ртом, да и вопрос был риторическим, но в этот момент допрос прервал вошедший в камеру мужчина в сером костюме: — Думаю, для агента Соло можно придумать нечто более изощренное, джентльмены. Оба трашевца вытянулись по стойке смирно. Судя по всему, их почтил своим присутствием один из лидеров организации. Мужчина подошел ближе, по его жесту изо рта Соло вынули распорку. Несмотря на это, Наполеона не оставляло плохое предчувствие. Такое внимание со стороны руководства ТРАШ ничего хорошего не предвещало. Мужчина холодно улыбнулся, разглядывая привязанного агента, и раскрыл ладонь, на которой лежал шприц, наполненный серебристой субстанцией. — ТРАШ — прогрессивная организация, мы используем самые новейшие достижения науки и техники. Пытки — это слишком примитивно для такого врага, как вы, агент Соло. Вас обучали им противостоять, терпеть боль и даже принять смерть во имя так называемого «блага человечества». Поэтому мы приготовили для вас нечто оригинальное. Вы позабудете, кем были, и с радостью станете работать на нас, а в итоге, вас прикончат бывшие соратники. Что может быть хуже? В глазах Соло мелькнуло недоверие. То, о чем говорил этот тип, не может быть правдой. Ни у кого нет такой технологии, чтобы полностью перекроить сознание. Ну, а вдруг… Уловив легкую дрожь, пробежавшую по телу пленника, мужчина усмехнулся и пафосно продолжил: — Вы умрете от рук своих же друзей, проклинаемый ими, и ваша смерть станет назиданием всем врагам нашей великой организации. Сотрудники АНКЛ и других подобных контор будут опасаться собственных агентов, потому что теперь любой из них может обернуться врагом. Он наклонился и всадил иглу шприца в плечо Наполеона. От места укола по телу моментально разлилась вымораживающая волна. По сравнению с ней, та ледяная вода, которой его окатили совсем недавно, казалась почти теплой. Вслед за холодом пришла боль. В голове будто вспыхнула молния, на глазах невольно выступили слезы. Сквозь терзающую мозг агонию, он расслышал: — Это лишь первая стадия. Боюсь, последующие этапы перепрограммирования понравятся вам еще меньше. Его отвязали от стула и поволокли в другую комнату, где уложили на операционный стол и крепко пристегнули, затем нацепили на голову странный шлем с выходившими оттуда проводами. — Ну, а теперь перейдем к основной процедуре, — услышал он. И мир вокруг взорвался. *** Невидящим взглядом Курякин смотрел в окно. Который месяц по утрам первой мыслью было: а вдруг это только страшный сон, и Соло вот-вот войдет в их номер, благоухая дорогим одеколоном, с иголочки одетый и сияя улыбкой. Убийственная правда до сих пор не укладывалась в сознании — Соло погиб, его больше нет. Из вынужденного партнерства за два года выкристаллизовалась тесная связка, где можно было безоглядно доверить другу прикрывать спину в любой заварушке, зная, что тот скорее погибнет сам, чем позволит до него добраться. Лощеный американский красавчик, от одного вида которого в начале знакомства буквально зубы сводило от классовой ненависти, постепенно, от миссии к миссии, превратился в друга и напарника. И вот теперь он снова остался один. Спину непривычно холодило. Виски ломило от бессонницы, потому что кошмары все еще продолжались, вопреки беседам с штатным психологом и горстям выданных им таблеток. Хотя, если честно, таблетки Илья выкинул сразу же — навидался за годы службы коллег, подсевших на препараты. — Агент Курякин, вас вызывает шеф, — в комнату заглянул один из сотрудников. Илья едва слышно вздохнул и поднялся со стула. Они с Габи только утром вернулись с утомительного задания в Гонконге, ставшего для Габи последним в качестве полевого агента. Умница Теллер прижилась в отделе технического снабжения, и Илья только приветствовал ее перевод. Теперь Габи не грозит глупо погибнуть, подставившись под пулю или нож на очередном задании в какой-нибудь мрачной дыре, или того хуже — безвестно сгинуть после взрыва или пожара, как случилось с… Усилием воли, он запретил себе думать дальше, ибо на любое упоминание о бывшем напарнике сам наложил вето. Эта рана еще слишком болела. Тот день отпечатался в памяти как самая обычная миссия, каких команда провернула десятки. Они с Соло разделились, Курякин взял на себя зачистку второго этажа конторы под эгидой ТРАШ, а Соло отправился потрошить сейф в подвале, где по их данным хранился архив. Когда здание зашаталось будто пьяное, а затем стало крениться набок, Илья на автомате бросился к ближайшему окну и сиганул вниз, по дороге непрерывно вызывая напарника по рации и выкрикивая, чтобы убирался поскорее прочь. Он еле успел выпрыгнуть, мягко перекатиться и привстать на колени, как трехэтажное здание содрогнулось и сложилось внутрь себя, поверх руин расцвел огненный шар взрыва. Ударной волной Курякина отшвырнуло шагов на десять. Когда он, шатаясь, упрямо поднялся на ноги, чтобы броситься на выручку Ковбою, вцепившаяся в его руку мертвой хваткой Габи не пустила, крича: — Илья, нельзя! Туда нельзя! Там все погибли, слышишь! Ему уже не помочь. Нам надо уходить. Да пойдем же! Вдали уже завывали сирены пожарных и полиции. Габи плакала и тащила его за собой, а он стоял, засыпанный пеплом и пылью, не в силах отвести глаз от полыхающих развалин, под которыми остался Соло. С тех пор прошло уже три месяца, а рана еще болела. На людях Илья поддерживал привычный фасад непробиваемого русского агента, надежного как скала, и только в своей квартире, за закрытой дверью, мог дать выход снедавшей его тоске. Он знал, что со временем боль пройдет, но иногда ловил себя на том, что высматривает в толпе высоких темноволосых мужчин с синими глазами.