Selection

Следующий день прошел в круговерти траурных платьев и сочувственных объятий. Проводить папу в последний путь собралась уйма людей, которых я никогда в жизни не видела. Интересно, это я не знала всех его друзей или это были незнакомцы, просто явившиеся поглазеть на меня? Я не ожидала, что прием будет таким пышным. Хотя никто мне не говорил, но я была совершенно уверена, что тут не обошлось без Силли или еще кого-нибудь из дворцовой. Наверняка они постарались, чтобы все прошло максимально легко для нас и максимально красиво. Из тех же соображений безопасности поминки были короткими, но я не возражала. Не хотелось затягивать и без того болезненную церемонию надолго.

***

В дверь снова постучали. — Войдите! На пороге появился Тэхен. За спиной у него маячила поникшая Люси. Я покраснела. — Тебе нужно одеться и собрать вещи, — сказал он. — Что-то случилось? — внезапно разволновалась я. — Мне известно лишь, что Чимин хочет, чтобы ты немедленно вернулась во дворец. Я вздохнула, озадаченная. У меня же был в запасе еще один день. Тэхен вышел, а Люси молча взяла свою униформу и отправилась переодеваться в ванную, закрыв за собой дверь. Вновь оставшись в одиночестве, я задумалась. Я отдавала себе отчет в том, какие чувства испытываю к Чимину. Пора сделать то, что советовал папа, то, что нужно было делать с самого начала. Бороться. А поскольку задача казалась слишком трудной, сначала нужно поговорить с Чимином. Когда я разберусь с ним, каков бы ни был исход, тогда я придумаю, что сказать Тэ. Все происходило так медленно и постепенно, что я не сразу осознала, как сильно мы изменились. Но в глубине души я уже много недель это знала и по-прежнему молчала о своих чувствах. Поступала несправедливо по отношению к Тэхену. Я должна сказать ему. Я должна отпустить его. Открыв крышку чемодана, я принялась рыться в поисках свертка. Нащупав, я развернула его и вытащила оттуда склянку. Теперь, когда там лежал браслет, медяк не выглядел так одиноко, но это уже было неважно. Я взяла склянку и поставила ее на подоконник, оставив ее там, где она должна была находиться уже давным-давно. Большую часть полета я проговаривала про себя то, что собиралась сказать Чимину. Предстоящий разговор страшил меня, но мы не сможем двигаться вперед, пока он не узнает правду. Я подняла голову. Тэхен с Люси, поглощенные разговором, сидели впереди по другую сторону прохода. Вид у Люси был по-прежнему расстроенный. Судя по всему, она давала Тэхену какие-то указания. Он молча слушал и кивал. Потом она вернулась на свое место, и Тэхен поднялся. Я поспешно втянула голову в плечи, надеясь, что он не заметил, как я подглядывала за ними. Я сделала вид, будто увлеченно читаю книгу, и подняла на него глаза, лишь когда он приблизился. — Пилот говорит, до Когурё еще примерно полчаса лету, — сообщил он. — Ясно. Хорошо. — Тэхен. — Что? — Все будет хорошо. Я расскажу Чимину правду и возьму всю ответственность на себя. У тебя дома куча ртов, которые нужно кормить. Если с тобой что-то случится… — Джен, ты пыталась удержать меня, а я был слишком упрям и не послушал тебя. Это моя вина. — Не твоя. Он сделал глубокий вдох: — Послушай… Я должен сказать тебе одну вещь. Знаю, это трудно, но ты должна знать. Когда я говорил тебе, что всегда буду тебя любить, я не врал. И я… — Хватит, — взмолилась я. Я понимала, что рано или поздно должна буду сказать ему правду, но мужества на два признания сразу у меня не было. — Я не могу сейчас разбираться еще и с тобой. Мой мир только что перевернулся с ног на голову, и мне предстоит сделать то, при мысли о чем сердце у меня замирает от ужаса. Прошу тебя, оставь меня сейчас в покое. Мои слова не обрадовали Тэхена, но спорить он не стал: — Как скажете, миледи. — С этими словами он ушел прочь, и на душе у меня стало еще тяжелее, чем прежде. Переступив порог дворца, я вдруг ощутила, что нахожусь именно там, где должна находиться. Служанка, которой я никогда прежде не видела, взяла у меня пальто, а Тэхен подошел к одному из гвардейцев, стоявших на карауле, и негромко объяснил, что полный отчет о поездке он даст наутро. Я поднималась по лестнице на второй этаж, когда меня перехватила другая служанка: — А на прием вы разве не пойдете, мисс? — Прошу прощения? Мне что, устроили торжественную встречу или что-то в этом роде? — В Женском зале, мисс. Уверена, вас там ждут. Это объяснение не слишком прояснило ситуацию, но я продолжила подниматься и, свернув за угол, направилась в Женский зал. Оказаться в привычных стенах было неожиданно отрадно. Разумеется, я все еще тосковала по папе, но не видеть на каждом шагу вещи, которые напоминали о нем, было облегчением. Вот если бы меня еще встречал Чимин! Я раздумывала, не послать ли за ним, когда из-за дверей Женского зала донесся дикий шум. Судя по громкости, там собралась половина Когурё Я нерешительно приоткрыла дверь. Едва Ынха — стоп, а она-то что здесь делает? — заметила мои волосы, как немедленно закричала на весь зал: — Она здесь! Дженни вернулась! Зал огласился приветственными криками, и я в изумлении застыла на пороге. Лия, Суа, Сохен… Здесь были все. Я оглядела зал, хотя и понимала всю тщетность. Рассчитывать увидеть здесь Мари не стоило. Ко мне бросилась Сыльги едва не задушила в объятиях: — Ах ты, паршивка, я так и знала, что ты своего добьешься! — Ты о чем? — опешила я. Не успела Сыльги ничего пояснить, как ко мне подскочила Сон и, крепко обняв, едва не оглушила своим визгом. Судя по исходившему от нее запаху спиртного, она успела уже изрядно приложиться к бокалу, который держала в руках, и, похоже, останавливаться не собиралась. — Остались только мы с тобой! — завопила она. — Завтра Чимин объявит о помолвке! С одной из нас! — Ты уверена? От таких новостей голова шла кругом. Значит, Чимин решил положить Отбору конец и отправить всех по домам. И сделал это в мое отсутствие. Значит ли это, что он скучал по мне? Или понял, что вполне в состоянии прожить и без меня? — Пей же! — велела Сыльги осушила бокал в мою честь. Я выпила шампанское и закашлялась. Не знаю уж, что больше повлияло: перемещение из одного часового пояса в другой, переживания нескольких последних дней или выпитое на пустой желудок вино, а может, сочетание всего перечисленного, только голова у меня немедленно закружилась. Я обернулась и неожиданно обнаружила рядом Сон. Та порывисто обняла меня. — Так, — сказала она. — Давай договоримся, что завтра будем радоваться друг за друга, как бы все ни повернулось. — Думаю, это хороший план, — прокричала я в ответ, перекрывая гвалт, и со смехом опустила глаза. Я вздохнула и вышла из уборной. Веселиться расхотелось, и я направилась прямиком к себе. Несмотря на то что я успела соскучиться по Энн с Мэри, не застав никого в комнате, я обрадовалась. Я бросилась на постель и попыталась размышлять логически. В дверь постучали. Меня очень подмывало не открывать. В конце концов я все-таки заставила себя подняться с постели и подойти к двери. На пороге стоял Чимин с пухлым конвертом и маленькой коробочкой, упакованной в оберточную бумагу. Едва я поняла, что мы с ним снова оказались один на один, как атмосфера внезапно наэлектризовалась, пронизанная какой-то магической энергией, и я вдруг почувствовала, как сильно по нему соскучилась. — Привет. — Он держался как-то скованно, как будто не знал, что еще сказать. — Привет. Мы стояли столбом, молча глядя друг на друга. — Не хочешь войти? — предложила я. — Э-э… Ну да, хочу. Что-то внутри Чимина щелкнуло, и его поза и выражение лица изменились. Наверное, он нервничал. Я посторонилась, давая ему пройти. Он огляделся по сторонам, словно моя комната успела преобразиться с тех пор, как он был здесь в последний раз. Потом Чимин посмотрел на меня: — Как ты? Похоже, он имел в виду смерть моего отца. Я напомнила себе, что окончание Отбора не единственная большая перемена в моей жизни. — Ничего. Мне до сих пор не верится, что его больше нет, особенно теперь, когда я здесь. Кажется, что я могу написать ему письмо и он его получит. Чимин сочувственно улыбнулся: Чимин взял конверт и коробочку в одну руку, а второй обнял меня и, подведя к постели, присел рядом. — Твое чувство юмора, например. И твое упорство. Когда мы с ним беседовали в его приезд, он устроил мне настоящий допрос с пристрастием. Это было даже забавно, хотя местами и выводило из себя. И ты тоже постоянно держишь меня в тонусе. К тому же у тебя его глаза и, пожалуй, его нос. И его оптимизм. Мне показалось, в нем это есть. Я жадно впитывала слова Чимина, радуясь каждой черте, которую, по мнению Чимина, я унаследовала от отца. А я-то считала, что Чимин его совсем не знал. — Я хочу сказать, твоя печаль совершенно понятна, но ты можешь быть уверена, что все его лучшие черты остались жить в тебе, — заключил он. Я обвила его шею руками, и он обнял меня свободной рукой. — Спасибо тебе. — Я говорил это совершенно серьезно. — Знаю. Спасибо. — Я снова уселась рядом с ним и решила сменить тему, пока слишком не растрогалась. — Что это у тебя тут такое? — спросила я, кивнув на конверт с коробочкой, которые он по-прежнему сжимал в руке. — А, это. — Чимин на миг о чем-то задумался. — Это тебе. Запоздалый подарок на Рождество. — Он взмахнул пухлым конвертом. — Мне самому не верится, что я дарю это тебе. Пожалуйста, не открывай конверт, пока я не уйду… Но это твое. — Ладно, — неуверенным тоном произнесла я, и он положил его на мой прикроватный столик. — Так, с самой трудной частью покончено, — добавил он шутливо, протягивая мне коробочку. — Прости, упаковщик из меня никудышный. — Все просто замечательно, — заверила его я, стараясь не смеяться при виде кривых сгибов, и надорвала обертку с обратной стороны. Внутри оказалась вставленная в рамку фотография дома. И не простого, а очень красивого. Теплого желтого цвета, он стоял посреди роскошной лужайки, по которой так и хотелось пробежаться босиком. Окна на обоих этажах были высокие и широкие, а вокруг зеленели раскидистые деревья, дающие блаженную тень. С ветки одного из них даже свисали качели. Я пыталась смотреть не на сам дом, а на весь снимок в целом. Это произведение искусства наверняка было делом рук Чимина. И когда только он успел выбраться за пределы дворца, чтобы отыскать этот объект для съемки? — Очень красиво, — призналась я. — Ты сам фотографировал? — Ох, нет, — засмеялся он, качая головой. — Подарок не фотография, а дом. До меня не сразу дошел смысл его слов. — Что? — Я подумал, ты захочешь, чтобы твои родные жили неподалеку от тебя. До него совсем недолго ехать, и места там масса. Думаю, твоей сестре с ее маленьким семейством будет в нем даже очень удобно. — Что… я… — Я во все глаза смотрела на Чимина, ожидая объяснений. Чимин терпеливо пояснил мне то, что, по его мнению, я уже должна была понять. — Ты же сказала, чтобы я отправил всех по домам. Я и отправил. Мне пришлось оставить еще одну девушку — таковы правила, — но… ты сказала, что если я докажу, что люблю тебя… — …Это… я? — Ну конечно ты. Я утратила дар речи. Потом засмеялась, потрясенная, и принялась целовать его, хихикая в промежутках между поцелуями. Чимин, обрадованный таким пылким проявлением чувств с моей стороны, смеялся вместе со мной. — Мы женимся?! — завизжала я и снова набросилась на него с поцелуями. — Да, мы женимся. Он захохотал, не пресекая моего буйного приступа радости. Я вдруг обнаружила, что сижу у него на коленях. Не помню, как я там оказалась. Я целовала и целовала его… и сама не заметила, как наш смех умолк. А следом погасли и улыбки. Поцелуи из игривых стали жадными. Когда я отстранилась и заглянула в его глаза, они, казалось, прожгли меня насквозь. Чимин прижал меня к себе, и я почувствовала, как колотится у него сердце. Охваченная каким-то неутолимым голодом, я принялась стягивать с него пиджак. Он помогал мне, но при этом не выпускал из объятий. Мои туфельки полетели на пол и остались на ковре. Чимин пошевелил ногами, сбрасывая свою обувь. Не отрываясь от моих губ, он со мной на руках перебрался подальше от края кровати и уложил на постель. Его губы скользнули по моей шее вниз, мешая мне сосредоточиться на развязывании его галстука. Наконец я справилась с узлом и зашвырнула его к нашим туфлям. — Вы нарушаете правила, госпожа Ким. — Вы же принц. Вы можете просто меня помиловать. Он фыркнул, его губы переместились к моему уху, скользнули по щеке. Я принялась расстегивать на нем рубашку, досадуя на неподатливые пуговицы. Несколько последних Чимин расстегнул сам, затем сел, высвободился из рукавов и швырнул смятый ком в сторону. Когда я в прошлый раз видела Чимина без рубашки, обстоятельства помешали мне насладиться этим зрелищем в полной мере. Но теперь… Я провела кончиками пальцев по его животу, восхищаясь железным прессом. Добравшись до пряжки ремня, я взялась за нее и толкнула Чима на постель. Он и не думал сопротивляться. Его рука проникла под мои пышные юбки и по-хозяйски расположилась на бедре. Почти теряя рассудок, я хотела большего, еще большего и боялась, что он не позволит мне продолжать. Не отдавая себе в том отчета, я обхватила его руками и впилась пальцами ему в спину. Он мгновенно перестал целовать меня и, отстранившись, заглянул мне в глаза. — Что? — прошептала я, леденея от страха, что ничего больше не повторится. — Тебе… тебе неприятно? — спросил он с тревогой. — Что неприятно? — Касаться моей спины? Я провела ладонью по его щеке и в упор посмотрела ему в глаза, чтобы у него не могло остаться никаких сомнений в том, что я чувствую. — Чимин, часть рубцов на твоей спине из-за того, что ты не хотел, чтобы они появились на моей. И я люблю тебя за это. Он замер: — Что ты сказала? Я улыбнулась: — Я люблю тебя. — Еще раз, пожалуйста. Я не… Я обхватила его лицо ладонями: — Чимин, я люблю тебя. Я люблю тебя. — И я тоже люблю тебя, Дженни. Я люблю тебя всем своим существом. Он снова нашел мои губы, и мои руки пустились путешествовать по его спине, но на этот раз он не остановился. Обхватив меня, он принялся теребить застежку моего платья. — Господи, да сколько же здесь этих дурацких пуговиц?! — пожаловался он. — Знаю! Это… Чимин уселся и, взявшись обеими руками за вырез платья, одним рывком разорвал его на груди, которую теперь прикрывала лишь тончайшая шелковая сорочка. Повисла напряженная тишина. Чимин пристально посмотрел мне в глаза. Не отводя взгляда, я уселась и спустила с плеч рукава платья. Избавиться от них оказалось не так-то просто. Под конец мы с Чимином очутились в постели на коленях, по-прежнему продолжая целоваться. Моя едва прикрытая невесомым шелком грудь касалась его груди. Мне хотелось провести всю эту ночь рядом с ним, без сна, исследуя новую вселенную, которая нам открылась. Все остальное словно перестало существовать… И тут из коридора донесся грохот. Чимин повернулся к двери. Казалось, он ожидал, что она в любой миг распахнется. Никогда еще я не видела его таким напряженным, таким напуганным. — Это не он, — прошептала я. — Кто-то из девушек запнулся на пороге своей комнаты или служанка уронила что-то. Все в порядке. Чимин наконец перевел дыхание, которое, оказывается, сдерживал все это время, и, навзничь рухнув на постель, прикрыл глаза ладонью, то ли раздосадованный, то ли обессиленный, то ли и то и другое сразу. — Я не могу, Дженни. Не в таких условиях. — Все в порядке, Чимин. Нам ничего не грозит. — Я улеглась рядом с ним, уткнувшись носом в его свободное плечо. Он покачал головой: — Я хочу отбросить все заслоны. Ты этого заслуживаешь. А так я не могу. — Он взглянул на меня. — Прости. — Ничего страшного. — И все же я не могла скрыть разочарование. — Не огорчайся. Я хочу увезти тебя в свадебное путешествие. Куда-нибудь, где будет тепло и не будет больше никого, кроме нас двоих. Никаких обязанностей, никаких камер, никаких охранников. — Он обнял меня. — Так будет намного лучше. И я смогу по-настоящему тебя избаловать. Когда он так это сформулировал, ожидание больше не казалось таким невыносимым, но я была бы не я, если бы не оставила последнее слово за собой. — Ты не сможешь меня избаловать, Чимин. Мне ничего не нужно. Теперь он кончиком носа терся о мой нос. — О, я знаю. Я говорю не о материальных вещах. Ну, то есть, — поправился он, — и о материальных вещах тоже, но это не главное. Я собираюсь любить тебя так сильно, как еще ни один мужчина не любил ни одну женщину, как тебе никогда даже не мечталось. Я обещаю тебе. Поцелуи, которые последовали за этим обещанием, были нежными и робкими, как наш первый поцелуй. И я чувствовала, как его обещание начинает исполняться прямо здесь и сейчас. И страшилась, и радовалась возможности быть любимой так сильно. — Чимин? — Что? — Ты останешься со мной на ночь? — спросила я. Он поднял бровь, и я хихикнула. — Я буду паинькой, честное слово. Просто… я хочу, чтобы сегодня ты спал здесь. Он устремил глаза к потолку, размышляя. Но в конце концов уступил: — Хорошо. Но мне придется очень рано уйти. — Ладно. — О’кей. Чимин снял брюки и носки и аккуратно сложил их, чтобы не смялись. Потом забрался обратно в постель и улегся рядом, прижавшись животом к моей спине. Одну руку он примостил мне под шею, а другой бережно меня обнял. Я обожала свою кровать во дворце. Подушки были мягкими, как облака, а матрас волшебным образом убаюкивал. Одеяло было не холодным и не жарким, а ночная рубашка невесомой, точно сотканная из воздуха. Но никогда еще я не чувствовала себя в своей постели так уютно, как в объятиях Чимина. Он нежно поцеловал меня за ушком: — Спи спокойно, моя Дженни. — Я люблю тебя, — произнесла я тихо. Он прижал меня к себе чуть крепче: — И я люблю тебя. Я лежала, пытаясь как можно полнее впитать этот счастливый миг. Не прошло и нескольких секунд, как дыхание Чимина замедлилось и стало мерным. Он уснул. Чимин, который не спал никогда. Должно быть, рядом со мной он чувствовал себя в безопасности. А я после всех треволнений по поводу того, как ко мне относился его отец, чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Я вздохнула и дала себе слово, что мы обязательно поговорим про Тэхена завтра. Необходимо было покончить с этим до церемонии, и я была уверена, что смогу найти нужные слова, чтобы все объяснить. А пока я была намерена наслаждаться крохотным островком мира и покоя в объятиях человека, которого люблю.