6-2

— Они абсолютно, совершенно ненормальные, — думает Ло, отдавая пас. У него голова болит от давящего ощущения хаоса на его стороне площадки, он не видит системы, он не связан с напарниками ничем, кроме формы: самой обычной, бело-черной. Она им не подходит так же, как старый, оставшийся с прошлого поколения девиз «не мечтай, а делай». Как им не подходит такой же правильный черно-белый Ло. Они выигрывают, ведь его пасы так же идеальны, как ограненные алмазы. Они выигрывают, но Ло не чувствует удовлетворения: он выжат досуха, его сдавливали грубые руки с мозолистыми пальцами. — Это было круто, парни, — хохочет капитан, и Ло хочет побиться головой обо что-нибудь, потому что кому вообще могла прийти в голову идея назначить бестолкового ребячливого Монки капитаном?! Ло чудится язвительный смешок над ухом, но это абсолютно невозможно, и Ло даже не дёргается в попытке проверить. Команда косится на Трафальгара, но молчит, и Ло не понимает, почему. Он на другой волне, спокойно, запланировано изгибающейся одинаковым зигзагом, рисуя пульс. У Мугивар он скачет бешеной голодной многоножкой. Ло гениальный связующий, он может играть с кем-угодно, когда угодно — и приведёт команду к победе. Ло играет на расчете, без эмоций, словно компьютер, словно робот — одним мозгом, отточенными навыками. Голубые глаза хочется выколоть. Это их последняя игра в отборочных, и по её итогам они либо пройдут в финал, либо, раздавленные, уйдут с поражением. Для третьего курса это может стать последним чемпионатом в старшей школе, все на нервах. Ло считает это глупым, но его никто не спрашивает. Второй технический тайм-аут должен был дать им успокоиться, в конце концов, они отстают всего на одно очко, а 14-15 это не 9-20, и ведь это всего первый сет. Но напряжение отказывается уходить, прячется, но остается столь же явственно-напрягающим, как взгляд в спину. Но несмотря на убийственно-трудную игру Рейли смотрит на них почти с отеческой любовью: он горд и даже доволен, хотя Ло искренне не понимает, чем тут можно быть довольным, и злится, как уже давно не злился. Вроде бы они и тренировались вместе, и Ло выпускали на замену в нескольких играх, но жалких пары месяцев для идеальной синхронизации мало, слишком мало. Они делают ошибки, не часто, не смертельно, просто из-за отсутствия сыгранности на уровне инстинктов, которой у них банально не может быть. Ло сохраняет внешнее спокойствие, но внутренне психует: почему только он подстраивается под других? И почему складывается ощущение, что только он виноват в том, что игра идет со сбоями?! — Эй, Луффи, — как только тайм-аут заканчивается и Рейли отправляет их на площадку, Зоро окликает капитана. Ас команды хмур, как предгрозовая туча, и явно хочет сказать что-то нелицеприятное; у Ло колет пальцы: рванет или нет. — Зоро, — хохочет Монки, и они вдруг замирают, чуть ли не на середине шага, и смотрят друг на друга. — Животные, — думает Ло. Он понимает, что ему не доверяют, не должны доверять, потому что нет ничего хуже чужого связующего, который не привык к остальным игрокам и не знает, кому и как надо правильно подать мяч. Поэтому, когда Зоро недовольно кивает, уступая своему капитану в молчаливом диалоге, а Луффи закидывает руки за голову и хохочет — псих, псих, псих, совершенно ненормальный — Ло чувствует удушающую смесь облегчения и усилившегося напряжения, потому что он не хочет возвращаться на скамейку запасных, но его искренне пугает чужое доверие, которое он не сможет оправдать. Болельщики орут, шум в зале такой, что странно, что до сих пор не побились стекла, и только мяч в руках остается двухцветной константой, да ощущаемый на уровне инстинкта чужой взгляд придает уверенности. Ло выдыхает и заставляет себя успокоиться. Пальцы оглаживают грубые швы, настраиваясь на прежний ураганный темп, на ритмику выкриков болельщиков, на сердцебиение огромного шумного зала. В конце концов, ещё ничего не кончилось, верно? Подача.