Под счастливой звездой родился

      Маленькая девочка попробовала устроиться поудобнее, но колючее сено все равно кололо то спину, то бок. Солнце еще не встало, но темнота стала сереть. В предрассветном часе девочка хотела поспать подольше. Но сон не шел. - Лиса, - прошептала она. – Меня зовут Лиса. Из семьи Хоп. Лиса Хоп. Меня зовут Лиса Хоп.       Она посмотрела за спину – ее брат крепко спал.       Чудо или проклятье? - Меня зовут Лиса Хоп. Мою маму зовут Аниса Хоп. Папа – Тур Хоп. Старшая сестра Туса, ушла в семью мужа, и теперь она Туса Парта.       Парень заворочался и причмокнул во сне, но все еще дышал глубоко и ровно. Лиса повернулась к брату лицом и всмотрелась в него. В поселке Приполье у Города (названия никто не произносил, потому что это был единственный город на двенадцать поселений) брата не любили. Младшая дочь семьи Хоп раньше не понимала почему, и охотно играла с ним, когда рядом никого не было. Она смешливо коверкала его имя «Рич» на «Ричик», и просто обожала его выгоревшие светлые волосы – единственные такие на всю деревню. Но однажды подружки прошептались ей, что ее родной брат – черное семя. Родился у матери не от отца, а от бандита. Налетчика. Мародера. Пришлое семя – черное семя. И маленькая Лиса перестала играть с братом, повторяя за взрослыми.       Грудь брата задвигалась быстрее: дыхание сбилось, и ритм ее ускорился. Парень просыпался. Она тихонько коснулась его руки и тут же отдернула. Теплая.       Вчера мать с отцом уехали в Город по делам. В доме осталась она и ее брат Рич. Лиса кормила кур, когда услышала шум со стороны проездной дороги – гулкий топот лошадиных копыт. Выглянув через плетень, она с ужасом и восхищением смотрела на всадников, несшихся вдоль улицы. Потом запах дыма и громкий треск у соседей. Пронзительный визг, словно свинью зарезали. И все завертелось, закрутилось.       Лиса впилась ногтями в ладонь, чтобы отгородиться от воспоминаний. Но они упорно вставали перед глазами. Вот подружка прячется в овчарню, а ее поджигают со всех сторон. Вот сестра выбегает на крыльцо, а всадник сходу взмахивает боевым топориком. Побледневшее лицо женщины раскрасилось красными брызгами. Голова неестественно откинулось назад.       Девочка всхлипнула и уткнулась брату в плечо. Он немного повозился и, наконец, разлепил глаза. Неестественно серые – не то стальные, не то серебряные. Он проворчал какую-то фразу и привстал на локти. Глубоко вздохнул. Окровавленная рубаха распахнулась, оголяя гладкую без единого шрама грудь.       Всадники в дом семьи Хоп тоже ворвались – сходу рубанули брата, осмотрелись и ушли. Напуганную девочку под кроватью не заметили, тщательно выискивать никого не стали – просто подожгли соломенную крышу и плетеный забор заднего дворика. Брат лежал неподвижно в луже собственной крови лицом вниз. Она, помнится, выбралась из-под кровати и ткнула его пальцем. Рич медленно остывал, как туша свиней, которых резали по осени. Она горько плакала. Лиса хотела, чтобы Рич был жив, чтобы сестра была жива, чтобы этого ужасного дня никогда не было. И, наверно, святые ангелы (а может злые черти) вняли ее плачу и оживили брата. Только брата.       Рич о чем-то спросил ее, запахивая рубаху. Он вопросительно смотрел на нее сверху вниз, ожидая ответа или действия. Она посмотрела ему в лицо и снова спросила себя: чудо? Или проклятье?

***

      Утро было колючим, мерзлым и душистым. Выспался хорошо, но одеяла с подушкой явно не хватало. Девочка из горящего дома прижималась к плечу, но, когда я встал, отодвинулась и тревожно всмотрелась в меня. - Что будем делать? – спросил я ее.       Она не ответила, только стала еще грустнее и тревожнее. Я почесал макушку в поисках стоящей мысли, но ничего там не нашел. Куда идти, что делать? Где я вообще. Ужасающая догадка, а так же некий опыт от прочтения фентези книг, подсказывали, что я оказался в другом месте по велению неких великих сил. Это место очень смахивало на сельскую глубинку, но даже в наших деревнях никого не резали и не поджигали. Максимум можно было ожидать налет с автоматами и криками «деньги на бочку – это ограбление». А тут топоры и мечи… -Может я попал в прошлое? – вслух спросил я себя, теребя края рубашки.       Пригляделся. Сморщился от отвращения. Рубашка на самом деле являлась рубахой, которую разорвали точно посередине наискось. Кровь на ткани засохла и сыпалась крошкой, а кожу противно стянула. Я рукой провел по груди, и она отозвалась глухой болью от ключицы до нижнего противоположного ребра. Меня разрезали?       Пока рассматривал себя, девочка поднялась и продвинулась к выходу. Махнув рукой на странности, поспешил за ней следом.       На улице стоял туман. Он поднимался от реки и растекался прозрачной ватой по полю, едва-едва не доходя до края ближайшего дома. Девочка потопталась на месте и неуверенно шагнула в сторону дома. Я снова осмотрел панораму, что открылась мне, и потянул малявку за рукав в сторону реки. Она, помедлив, пошла за мной.       Уже после помывки в холодной (но бодрящей) воде мы встречали рассвет. Вообще-то он был сзади, но лучи света приятно золотили верхушки деревьев на другой стороне реки, а лесной шум так убаюкивал меня, что я снова задремал. Проснулся резко, от громких криков, с мыслью «бандиты вернулись!». Протерев глаза, я немного успокоился: со стороны дороги к нам спешили двое людей, явно не воинственные, суетливо взмахивая руками и какими-то мешками. Остальные устремились к разоренному поселку. Добежав до девочки, какая-то женщина крепко прижала ее к себе, всхлипывая и причитая. Мужчина неловко топтался рядом, тоскливо смотря то на них, то в сторону пепелища. Меня пока не замечали.       Но вот объятия разомкнулись, и девочка указала на меня рукой. Лицо женщины переменилось, выражение было трудно определить, но я все равно забеспокоился. Мелюзка что-то щебетала обоим родителям (а это, скорее всего, были они), и, похоже, ничего хорошего я о себе не услышал, если бы понимал их. Мужчина подошел ко мне и внимательно осмотрел – повертел мне голову, заглянул в рот, оттянул веки, подергал за волосы. Потом осторожно отодвинул край рубахи и поскреб влажное красное пятно на ткани. Мне это не нравилось, но лишний раз дергаться не стал, терпел, как мог. Впрочем, на этом осмотр завершился. Отец семейства отошел от меня и стал совещаться с женщиной. Она кивнула и крикнула мне незнакомую фразу. Логично предположив, что она позвала меня к себе, я подошел. Взяв меня за руку и снова что-то проговорив, она повела меня и девочку к дому. Голова немного кружилась от голода и впечатлений. Заторможено реагируя на окружающие действия, я пошел за ними.

***

      Старый лорд Торогун смотрел на карту как на кусок грязной тряпки. Если не вчитываться в географические названия той или иной местности, то тряпкой она и была – на ткани, плотностью напоминавшей кусок кожи, грязными пятнами отмечались соседи, а маленькие деревянные фигурки, обозначающие движимые или недвижимые элементы ландшафта, довершали «натюрморт» бардака. - По нам ударили с двух сторон точечными ударами, - осторожно заметил военный советник, - обозначили факт начала войны и убрались к себе.       Лорд Торогун на высказывание не ответил, продолжая угнетающе смотреть на карту. - Со стороны Приполья есть множество выживших крестьян, но само поселение выгорело до основания…       Маленькая страна, одна из многих своих соседок, объявила о своей независимости только четыре года назад и только сейчас поняла в какую за…падню попала – нет грозной метрополии, которая может цыкнуть на огрызающихся соседей, нет старшего собрата, которому можно пожаловаться. Год назад лорд смеялся над «закусанным» соседом, но помощи не прислал. Еще три года назад он, опьяненный свободой от «чертовых налогов, все повышающихся и повышающихся», добровольно отказался от «руки помощи» - не вошел в Альянс, который более здравомыслящие соседи образовали, оказавшись одни на большой дороге жизни.       Теперь его зажимают в тисках сразу с пяти сторон.       Альянс глумливо прислал посыльного о включении маленького самостоятельного соседа в свои ряды на более грабительских условиях, чем раньше, и был закономерно послан в за…границу. Затем его соседи, такие же «свободные и гордые», внезапно зашушукались: «мол, давай! чего теряем!». А потом начались нападения на пограничные форты, якобы, разбойными бандами. И вот… - Уже три поселения в огне, мой лорд, напуганным жителям некуда деваться, да и торговые отношения разладились… - глава торговой гильдии, говорил с отдышкой, поминутно промачивая пот на лысой голове.       Торговля была перекрыта, казна пустела, голод раскрывал свои крылья и накрывал горящую окраину – терять теперь действительно нечего.       Старый лорд вздохнул особенно тяжко и угрожающе, собирая свои мысли, а заодно поддерживая боевой дух в подчиненных. Подчиненные тут же подобрались и обратились в слух, их лорд не являлся самодуром, и всегда взвешено отдавал приказы. - Нас на пятерых все равно не хватит, - лорд оперся о стол и задумчиво покрутил фигурку солдата в руках, - нас окружили и загнали в угол. Что нам известно и противниках?       Военный советник затравлено поглядел на коллег, но ответил бодро и четко как на плацу: - Лорд Мазики, лорд Тремор и лорд Арагван, - мужчина с военной стрижкой (выбритые виски позорно заросли и скоро догонят щетину на затылке) ткнул в карту и обвел ее северную часть, - молчат, и с их сторон нет волнений, но торговцы перестали ходить от них в первую очередь.       «Свободные и гордые» соседи заключили альянс либо друг с дружкой, либо с агрессором до военной провокации, перевел для себя старый владыка. - Лорд Джунна, - теперь палец переместился выше и западнее, - открыто поддерживает Альянс, но с их стороны атаки были неубедительные и слабые – последнюю удалось отбить.       Западное королевство давно напрашивалось в друзья к Альянсу, и месяц назад ему дали добро. И в угоду новым хозяевам бросился тявкать на бывшего собрата подкупными разбойниками или наемниками. Естественно, неофициально. - Альянс молчит, - коротко закончил советник.       Восточные окраины были «перекрашены» в единый цвет давно. Цветная нить немного выцвела (до этого карта висела напротив окна и нещадного солнца). Четверо союзников в свержении императора никак не засветились, но быстро разобрались в ситуации и отгородились от алчущих «отцеубийц» сплоченностью и цепочкой гор. Между ними и лордом Джунны стоял старый лорд и мешал теплому воссоединению.       Но нападения шли с юга.       В пестрой карте, которую сшили сразу после падения «Великой и Несокрушимой империи», в нижнем углу серел большой кусок страны под дивным названием Страдия. Еще когда "Великая и Несокрушимая" империя звала себя гордо Ургавская империя, она пыталась, то оттяпать кусок у заграничного и загадочного соседа, то подлизывалась к нему с дружбой. Но все тщетно, юг молчал. Все годы существования Ургавской империи и после ее падения никак не выражал свое мнение. - Советник Тулла, - мужчина с военной выправкой вытянулся в струнку, - отправь разведчиков на юг, узнай, кто именно напал на нас.       Советник Тулла по-военному склонил подбородок, и, чеканя шаг, вышел из зала. - Советник Аррта, - тучный мужчина обернулся к лорду и взмок еще сильнее, - с казначеем перераспределите ресурсы и отсчитайте, сколько хватит на осады и обеспечение фортов. А так же успокойте общественность.       Под этим подразумевалось уговорить крупных торговцев и вшивых дворян склониться лорду и помочь в трудную минуту, а не тикать к соседу, в поисках выгоды. - Советник Драсса, - тихий высокий и как будто высохший старик обратился в слух, - помогите пострадавшим, переведите их новое место жительство.       Старик Драсса только моргнул в ответ, напомнив этим хладнокровную ящерицу, и тоже вышел из зала. Лорд Торогун еще раз окинул взором политическую карту с солдатиками, домиками фортов и столиц, и поспешил отдать приказы личной страже об эвакуации семьи в загородную крепость – хорошо укрепленную и никому неизвестную.