Sanctorum

      Стелла падает медленно, опуская потяжелевшие веки.       Влажный воздух врезается в лицо, обдавая затхлостью глубоких подземелий. Мокрая одежда неприятно липнет к коже, тугой корсет не позволяет сделать и вдоха. Оглушительный крик застывает битыми стеклами в глотке.       Рывок!       Трясущимися руками Стелла тянется за семенами и, прощаясь с последними силами, подбрасывает их ввысь. Последний луч солнца падает на проросшие семена, а остатки кислорода медленно обращаются в углекислый газ.       Когда небольшие ростки возносятся к небу, к величественному солнцу, в голове ненавязчиво проносится мысль: «Стоп, а ведь это уже было?!»       Да, кажется, действительно было. Сейчас она приоткроет глаза на крохотную секунду и увидит перед собой пострадавших не меньшее ее Брендона и Флору, подоспевших в нужную минуту. Затем юноша коснется мягкой девичьей кожи, проведет кончиками пальцев прямую линию вдоль подбородка, а после — возьмет ее на руки, будет взволнованно шептать слова о спасении.       Она попытается улыбнуться и произнести небольшое предложение, но не сможет от накрывшей волны ужаса — огромный дракон опалит горячим дыханием спину специалиста и скроется за горизонтом также мгновенно, как и появится.       А кровь кристальными ручьями будет обагрять землю, запах ржавого металла впитается в легкие, что потом ничем не выветришь. Стелла знает, Брендон не выживет, умрет храбрым героем, спасшим ее жизнь. И она не хочет верить в правдивость истории. — Стелла, милая… — Флора зажимает рот руками, крутит головой из стороны в сторону, не может поверить в произошедшее. А белые бабочки кружатся вокруг, как символ обретения покоя в новом мире.       Принцессе кажется, словно длинные когти впиваются в бархатистую плоть, царапают нежную кожу, подобно лезвию ножа. Звенящие голоса гулким эхом раздаются по длинным тоннелям подземелий, толкают ее вперед, к белому свету. — Это уже было, — слышится далекий голос, заглушенный сильным порывом ветра.       Стелле хочется плакать, но она не может пошевелиться. За спиной чувствуется чье-то холодное дыхание — так смерть встречает незваных гостей? Время песчаными крупицами рассыпается между пальцами, мучительно долго тянется и… ничего не происходит.       Она чувствует под собой почву, видит бездыханное тело возлюбленного, ощущает свежий аромат травы и металлический привкус во рту. Тело неприятно ломит, крылья вообще не чувствуются, словно их вырвали несколько секунд назад. — Твоя смерть будет хорошим началом для меня, Блум, — по тоннелям разносится злодейский смех; Стелла испытывает невероятную ненависть, необратимое желание превратить в прах очередного чудовища, разбившего ее мечты вдребезги.       Стелле хочется сорваться с места и бежать, не разбирая дороги, просто ринуться в бой, уничтожить оставшихся врагов, испепелить их светом своего внутреннего солнца. Она продолжает лежать; осознание того, что невозможно пошевелить даже пальцем, ужасает настолько, что не хватает воздуха.       Все, что она может — окончательно закрыть глаза, погрузиться в предвечную тьму. Вот если бы сейчас сделать хоть крошечный шаг, пробудиться от столь нежеланного кошмара. — Я сейчас сплю? — перед глазами плывет картинка; салка отсчитывает минуты, внимательно следя за каждой пройденной секундой на главных часах Кораллового рифа.       Стелла знает, что-то должно произойти. В следующее мгновение она чувствует, как земля уходит из-под ног, и… …падает.       Странно, слишком запутанно и туманно.       Под ладонями ощущается мягкая, немного шероховатая материя, в воздухе витает приятный запах медикаментов и лечебных трав, а в другом конце помещения слышится тихий голос женщины, наполненный теплотой. Значение слов едва ли доходит до нее, она не вслушивается в размеренную речь, оставляя глаза закрытыми.       Ей бы хотелось так пролежать несколько долгих часов, слушать чарующий голос, ласкающий слух, и наслаждаться наполняющим вены спокойствием, а голову — мимолетными, слегка волнующими воспоминаниями, вовлекающими обратно, в сонную негу.       Горячее дыхание, опаляющее ухо, затягивает в другую реальность. Нежное прикосновение, поглаживание холодных пальцев по тыльной стороне ладони кажутся слишком настоящими. Приятный, бархатный голос шепчет нежные слова, что-то вторит о нескончаемой вечности.       «Разве это возможно?»       Хотя, разве это имеет значение? В данный момент она чувствует себя в безопасности, под защитой заветного гостя, посетившего ее сновидение. И теперь она, наконец-то, может расслабиться.       Что следует дальше, она не помнит, но точно знает, что подобный сон снился в начале учебного года. Оглушительный гром, сражение под озером Роколуччи, затхлость глубоких подземелий, металлический привкус, дыхание смерти и большое пустое ничто — хронологическая последовательность последних событий, преследовавших ее даже во сне.       Когда с осознания медленно сползает туманный купол, голоса рядом больше нет, как и тех сладостных прикосновений. Лишь звенящая тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов. Стелла тяжело вздыхает и разжимает сухие губы, горло неприятно щипит. Мучительная жажда разжигает внутренности, подобно раскаленному металлу — ей хочется сделать глоток воды, ощутить дурманящую прохладу.       Попытка окончательно восстановить последовательность событий приводит к острой головной боли, потому девушка немного приподнимает голову, чтобы осмотреться и сделать приблизительные выводы о своем местонахождении. Запах медикаментов и вишневого сиропа до сих пор витает в воздухе — этого хватает, чтобы пробудить старые воспоминания.       Конечно же, сейчас она находится в медицинском кабинете, немного видоизменившемся с ее последнего посещения. Стелла облегченно вздыхает и пытается приподняться на локтях, после чего издает сдавленный стон. К горлу подкатывает тошнота.       Вдалеке со скрипом открывается деревянная дверь, а затем оглушительным хлопком закрывается. Раздаются мелкие, едва различимые шаги. И принцесса видит напротив входа светловолосую женщину, несущую на белоснежном подносе какие-то лекарственные препараты. — Стелла, вам нельзя вставать! — разноситься поучительный, немного встревоженный голос медсестры, которая мгновенно оказывается возле кровати девушки и поправляет съехавшие подушки. — Во…ды… — Стелла едва приоткрывает губы, хрипит и удивленно наблюдает за действиями медсестры, видимо разобравшей ее слова. — Ох, конечно-конечно! — женщина суетливо оборачивается и заполняет прозрачный стакан водой, вставляет соломенную трубочку и протягивает его девушке. После чего говорит несколько обрывистых фраз, протягивает несколько разноцветных таблеток.       Стелла делает несколько протяжных глотков, запихивает горстку таблеток в рот и глотает без лишних вопросов. Женщина одобрительно кивает и убирает в сторону стакан, рассказывает о появившихся в стенах школы пикси. Холод металлической иглы обжигает кожу. — Какие повреждения? — спрашивает она, ощущая острую боль в области предплечья. — Ох, милая! — целительница смягчается, прижимая лекарственные препараты к груди. — Вы нас ужасно напугали… Вы… — Да, я помню… — она легонько кивает, а перед глазами застилается пелена из воспоминаний. — Я… У меня что-нибудь сломано? — Рука, моя дорогая, рука. Три ребра и трещина в черепе. Стелла, вам крупно повезло, что вы вовремя попали в больничное крыло! Кости срастутся уже к завтрашнему утру, а вот сотрясение мозга… С этим дела обстоят куда сложнее… — Сотрясение?.. — Да, а теперь спите и не беспокойтесь ни о чем! — женщина добродушно улыбается, и у нее показываются умилительные ямочки на щеках, аккуратно поправляет одеяло. От нее веет абрикосовым вареньем и медикаментами, и почему-то Стелле кажется, что ей можно доверять. — А как же мои подруги?.. Я не могу их оставить, и… — Никаких подруг! — протестующе взмахивает руками женщина, неодобрительно качает головой. — И думать не смейте! Сутки полнейшего спокойствия и никаких посетителей!       Стелла намеревается сказать что-то еще, но все слова мгновенно утопают при погружении в царство Морфея. Изображение перед глазами вновь плывет, новые картинки воспроизводятся с космической скоростью.

***

      Стелла медленно открывает глаза, моментами проваливаясь в обволакивающий разум сон. Вдалеке слышатся знакомые голоса, слова тонут под плотной пеленой сновидений. Отголоски сказанных фраз доносятся едва отчетливым щебетанием, и Стелле кажется, что она вновь оказалась на Линфее вместе со своими подругами. Легкое прикосновение порхающей бабочки, щекотящее молочную кожу.       Стелла приглушенно охает, приподнимается и принимает сидячее положение. Взгляд постепенно фокусируется на зеленом растении, мысли начинают возвращаться со стремительной скоростью. Сотни воспоминаний мелькают перед глазами, девушка удивленно замирает, не силясь пошевелиться.       К ней приближаются подруги, стоящие возле медсестры, которая озабоченно подбегает к ней со странными инструментами в руках, что-то говорит с серьезной обеспокоенностью, пытается достучаться до нее. Прикосновения, такие теплые и практически невесомые, что можно наконец согреться, потому что Стелла не чувствует тепла. Совсем.       Осознание того, что Брендон мертв подкрадывается медленно, выливается на нее ведром ледяной воды. В области грудной клетки что-то неприятно щемит, на глазах наворачиваются слезы. Рыдания заглушают прочие звуки, Стелла вообще ничего не слышит и не видит. Слишком больно и тяжело, особенно когда ощущаешь себя сломленной, потерянной девочкой.       Она ощущает теплые прикосновения — Блум прижимает хрупкое, трясущееся тельце к себе, обещающе-клятвенно говорит, что все наладится, что боль обязательно уймется. Время залечит полученные раны. Но Стелла не верит — невозможно вот так просто взять и вычеркнуть человека из своей жизни, из своего сердца. Она продолжает лить слезы, неосознанно впиваясь ладошками в живую плоть.       Ей холодно. Ужасно, невыносимо, отчаянно холодно. Кажется, словно все солнечное тепло высосала теплая магия, и все, что осталось сейчас — леденящий внутренности холод. Ненависть, прожигающая отчаянно героическое сердце, изрядно израненном, между прочим. — О, милая, я знаю, это больно — терять любимых, — Лейла говорит медленно, голос хрипло звучит. отражается эхом в просторном помещении. Успокаивающие нотки слышатся в тембре речи, Стелла постепенно прекращает рыдания, но продолжает смотреть в одну точку, абсолютно опустошенным взглядом прожигать стену. — Я отомщу, заставлю Терриуса заплатить за содеянное его собственной жизнью, — уверенно произносит Стелла — в глазах снова загорается огонек, непотухающий никогда. Она — герой своего времени. — Он будет гореть в аду до скончания веков, пока новое Солнце не поглотит эту галактику, Стелла. Я обещаю, — шепотом говорит Лейла, обнимает плачущую подругу и вновь клянется. — Мы вместе уничтожим его, — с той же уверенностью присоединяется к ним Блум, привычно вселяет надежду в других. Складывается ощущение, что ничего не изменилось.       Стелла ощущает огромную поддержку со стороны подруг и знает, что еще не все потеряно — у нее есть последняя надежда обернуть утраченное в золотую коробочку, отомстить очередному злодею. Ей придется уничтожить заигравшегося со тьмой мага, на этот раз окончательно — его погрязшая во тьме душа будет гореть в гиене огненной. Неважно, что придется переступить через себя и свои принципы, возмездие того стоит.

***

      Медсестра, крайне обеспокоенная состоянием подопечной, всеми силами пытается убедить девушку остаться в палате на несколько дней. Но Стелла знает, что у нее не получится просидеть в четырех стенах даже пару часов. Ей хочется вернуться на волю, влиться в командную работу, которая, судя по всему, закипает с новой силой, иначе мысли о Брендоне, о том роковом сражении поглотят ее полностью, иначе она сойдет с ума.       Слишком тяжкое бремя обрушивается на нее в столь ранний срок — ей всего двадцать лет, а она успела познать горечь разлуки, потерю любимых и желание вовсе отказаться от сердца. Ее боль оглушающая, взрывающаяся сотнями атомных бомб. Стелла готова действовать без промедления, она не потерпит возражений. Терриус отнял в тот злосчастный день не просто возлюбленного, он отнял часть ее жизни, часть сердца, часть той глубокой веры, которую он ей даровал.       Она уверенно сражается за свою свободу, как истинный воин. Если покинуть стены — сладкая победа, то остаться среди них — величайшее поражение. Стелла намерена победить, вырваться из клетки. И Лейла, разделяющая ее боль, делает главный шаг. Она долго разговаривает с медсестрой, умело продвигаясь к главной цели — освобождению подруги.       Голос звучит уверенно, словно поддетый сталью. Уверенность закипает в венах огненной примесью, Лейла знает, что нужно делать, умело прислушивается к интуиции. Медсестра что-то невнятно лепечет, говорит, что Стелле нужен покой, но вскоре сдается под напором остальных Винкс.       Светловолосая улыбается, медленными шагами продвигается в сторону выхода. Размеренное цоканье шпилек отдается эхом в стенах комнаты. Стелле кажется, что тяжелые оковы падают, разбиваются. И эта мысль приятно согревает сердце, готовое вспыхнуть в любое мгновение.       Девочки следуют за подругой, с любопытством осматривая ту. Стелла вовсе не выглядит разбитой или поломанной девушкой — нет больше слез и гримасы печали, словно что-то перечеркивает всю ее боль. Блум хочет задать несколько вопросов, но прекрасно понимает, что это может испортить все в данное мгновение. А Лейла, потерявшая в одной из битв своего возлюбленного, прекрасно понимает, что это такое. А еще знает, что слезы и горечь выжигает ненависть, желание возмездия.       Вместе они передвигаются по длинным коридорам, разветвляющимся на несколько путей, где нет ни единой души. Звенящая тишина окутывает помещение, в котором ранее слышались веселые возгласы учениц, их звонкий девичий смех. А теперь от былого и следа не осталось — многие покинули школьные стены после нападения Терриуса. Они сошли с борта тонущего корабля при первой же возможности.       Флора с необъяснимой тоской смотрит на голые, облезшие стены, а сердце сжимается — недавно здесь висели прекрасные картины вместе с цветами, свисающими из разноцветных горшков. Стены пестрили всеми цветами радуги, а сейчас они покрыты плотным слоем сажи. Все прекрасное, откровенно чудесное их заклятый враг сравнял с метрами прожженной земли.       Девушки наконец пересекают порог комнаты, от которой веет холодом. Стелла проходит первая, внимательным взором оглядывает помещение. Тут все такое же старое и неизменное — пластинки с полюбившейся мелодией Моцарта, множество совместных фотографий, хранивших тепло ушедшей юности. А еще множество воспоминаний, проходящих холодным лезвием по еще незажившим ранам.       Стелла замирает на крохотное мгновение, проводит пальцами по их совместной фотографии. На ней они получились такими живыми, счастливыми и настоящими. Но Брендон мертв, — напоминает подсознание. В уголках глаз собираются горючие слезы, и она прилагает большие усилия, чтобы не разрыдаться вновь. — Ты в порядке? — спрашивает Муза, кладет теплую ладонь на оголенное плечо подруги; та в свою очередь разворачивает и улыбается так вымученно, что хочется просто отвернуться, закрыть глаза, погрязнуть в темноте. — Да, просто… просто мне тяжело думать о том, что его больше нет рядом со мной… — дрожащим голосом говорит она и отворачивается также быстро, прикрывая рот ладонью, чтобы подавить вырывающиеся наружу рыдания. — Ох, милая, просто поплачь, выплесни свою боль, — ласковым тоном говорит Лейла. — Слезы — не признак слабости, это признак того, что у человека есть сердце. — Лучше бы его не было вообще, — в янтарных глазах медленно гасится свет; Стелла тонет в дюймовой глубине воспоминаний, медленно падает с высоты. И вопрос, скользкий, неприятный поднимается с каменистого дна — сможет ли она когда-нибудь, после окончания разгоревшейся войны, жить дальше? В данный момент это кажется чем-то нереальным, вся ее жизнь остановилась в одной точке, два дня назад. — Но оно есть, и оно болит, — Лейла обнимает подругу крепко, окутывает пеленой добрых, успокаивающих слов. И Стелла начинает плакать, почти что беззвучно, зарывшись в ее плече.