Аминь.

      День был в самом что ни на есть разгаре. Солнце всё ещё было не по-осеннему ярким, что послужило сигналом всевозможным барыгам, попрошайкам и продавцам сосисок, незамедлительно заполонившим улицы города. Из открытого окна на втором этаже Псевдополис Ярда то и дело доносились их зазывные возгласы…       Капитан Ваймс уныло перебирал бумаги в папке с таинственным названием «ДЕЛО №…». А точнее, он бегло просматривал записи на листе с досье, приподнимал его, в очередной раз перечитывал описание происшествия, опускал лист и заново проходился по этому циклу. Фотографии он даже уже не смотрел.       Ничего. Ни единой зацепки.       После беседы с аббатом капитан преисполнился самых светлых надежд и был почти что уверен в том, что в делах убитых обязательно найдётся, за что уцепиться. Какой-нибудь сущий пустяк, незамеченная ранее мелочь, которая непременно помогла бы найти связь между жертвами…       Однако вместо большого успеха в участке Сэма Ваймса ждало среднестатистическое разочарование. Дела убитых были абсолютно чисты.       Папка, которую сейчас просматривал капитан, несмотря на интригующее название, всего лишь содержала материалы по делу женщины, убитой пару ночей назад. Ваймс снова вернулся к началу.       «Линди Хоппинс, 25 лет, — значилось в деле после жирной надписи «ДАСЬЕ» в верхней части листа. — Граж-во: Анк-Морпорк». Справа от надписей была прикреплена фотография. Милая девушка, работала танцовщицей…       Нет, она была не из тех, кого можно найти, скажем, в «Розовой киске», в одежде, которую капитан даже одеждой бы не назвал — миссис Хоппинс работала в Культурном Центре недалеко от Незримого Университета, где обучала танцам детей и взрослых.       Что из себя представляли эти самые танцы, Ваймс толком не знал, но так гласило «дасье».       «Культурный Центр… — думал капитан, разглядывая фотографию девушки. — Кто-то мне что-то про него говорил, кто же…»       Точно. Около года назад, кажется, Шнобби Шноббс брал отгул на день, чтобы сходить на похороны к любимой бабуле. Тогда же выяснилось, что бабуля у него умирает в седьмой или даже в девятый раз, и капитан Ваймс вполне обоснованно начал злиться. В тот момент капрал, очевидно, понял, что позор в любом случае лучше смерти, и быстро — хоть и без особого желания — рассказал, что на самом деле идёт не на похороны, а в этот самый Культурный Центр.       Чем он там занимался, Ваймс тогда выяснять не стал. И на то была основательная причина: представить капрала Шноббса, делающего что-то культурное, он бы точно не смог. Правда, теперь для продвижения расследования ему в любом случае придётся поговорить об этом с капралом…       В дверь постучали. И по тому, с какой частотой скрипели ступени, пока гость поднимался по лестнице, капитан уже знал, кого увидит за дверью.       — Входи, Моркоу, — пригласил подчинённого Ваймс.       Капрал в мгновение ока материализовался перед взором своего капитана и отдал честь. Ваймс кивнул.       — Я всё сделал, как вы просили, сэр, — Моркоу шагнул вперёд и положил на стол капитана не так давно напечатанный рапорт. — Из шестнадцати полицейских участков похожих случаев не было зафиксировано ни в одном.       Ваймс взял рапорт в руки. Да, так там и было написано: «В шыснадцати полицейских участках похожых случаев не зафиксиравано».       «Нужно будет спросить у Шнобби, есть ли в Культурном Центре курсы грамотности», — подумал про себя капитан. Тем временем Моркоу продолжил.       — Я также записал данные обо всех преступлениях, совершённых за последние полгода, связанных с насилием и ножевыми ранениями, сэр, — бодро сообщил юноша, — на случай, если это вдруг пригодится.       Ваймс перевернул страницу отчёта… затем ещё одну… и ещё…       Да, парень и в самом деле поработал на славу. Он, действительно, записал все преступления. В рапорте было около двадцати страниц, и Ваймс с трудом представлял, что когда-нибудь сможет всё это прочесть. С бумажной работой капитан Псевдополис Ярда мирился с трудом.       — Вижу… что ж… отличная работа, капрал, просто отличная, — похвалил Ваймс, приправив каждое слово лошадиной долей сарказма. Но Моркоу и этим было не взять. Заметив, что в руках парень держит ещё бумаги, Ваймс со вздохом спросил:       — Что у тебя ещё?       Капрал просиял.       — В участке капитана Квирка один полицейский посоветовал мне обратиться в психушку и на вопрос, как это может помочь расследованию, ответил, что мне это очень сильно должно помочь. Не знаю, что он имел в виду, но на всякий случай… — Моркоу водрузил на стол капитана внушительную стопку документации.       — Ты что… обзвонил все клиники?       — Да, сэр. Во всех районах Анк-Морпорка, сэр. Что-то не так, сэр?       Ваймс постарался вдохнуть. У Моркоу, по причине его горного происхождения, были некоторые сложности с пониманием непрямых оскорблений, метафор, сарказма и других элементов языка, которыми так любили пользоваться жители города. Поэтому фраза про «словом можно убить» имела к Моркоу отношение самое непосредственное.       — Нет, Моркоу, всё… нормально. Что ещё?       — Некоторые клиники попросили официальное подтверждение для моего запроса. Я пообещал, что отправлю им его не позднее пяти часов. Нужна ваша подпись вот здесь, здесь…       От объёма бумаг у Ваймса уже начинало рябить в глазах.       — Здесь и ещё здесь…       Он подписывал, почти что не глядя.       — И ещё требуется ваше добро на… — начал Моркоу, протягивая капитану последний листок.       — Давай сюда… — прервал его Ваймс, взяв в руки бумагу, и быстро поставил подпись.       Там говорилось про какой-то там перевод… кажется…       — Так… это всё? — с трудом скрывая надежду, спросил капитан.       Моркоу, кажется, немного смущённый, собрал часть бумаг и быстро кивнул.       — Так точно, сэр.       — Тогда иди и… Моркоу, передай Шнобби: как придёт с патруля, чтобы сразу зашёл ко мне.       Когда капрал всё-таки вышел из кабинета, Ваймс тяжело вздохнул. Господи, подумать только… психушки…       Если он вдруг узнает, кто именно из людей Квирка посоветовал это Моркоу, этому ушлёпку явно не поздоровится.       Капитан Псевдополис Ярда откинулся на спинку своего кресла и с видом обречённого мученика оглядел вновь прибывшие документы. День обещал быть долгим…

***

      Солнце описало по небосклону широкий круг и наконец опустилось вниз, поджигая железные крыши. Город зажёгся красным. Закатные лучи играли в витражах храма Святого Лоренца, создавая причудливые узоры на полу и стенах…       Прихожан было много, но время вечерней проповеди ещё не пришло. Они одухотворённо ходили, порой присаживаясь на скамьи или останавливаясь возле огромных — в человеческий рост — икон. А в небольшой комнатке, находившейся прямо за кафедрой и надёжно скрытой от посторонних глаз, стояли двое мужчин.       Хэвлок Витинари аккуратно стянул с себя чёрную рясу и временно вверил её диакону. Здесь, разумеется, были стулья, но просто так кинуть на них своё одеяние он ни в коем случае позволить себе не мог. Тем более, что Стукпостук был не против.       Диакон стоял позади своего наставника, покорно наблюдая за тем, как вместо привычной сутаны аббат надевает простую рубашку чёрного цвета, а на смену белой, как снег, колоратке приходит тонкий шёлковый галстук…       Витинари всегда завязывал его медленно, аккуратно перегибая там, где это было нужно, и продевая в образовавшуюся петлю податливую и мягкую ткань. Его пальцы легко скользили по гладкому материалу, как по коже любовника, почти не касаясь шеи аббата, и, кажется, целую вечность выравнивали и поправляли его, чтобы узел вышел таким, как нужно: идеальным, без всяких позорных вставок «почти».       Стукпостук неотрывно следил за каждым движением худого мужчины, стараясь в мельчайших подробностях запомнить их все. Когда-то очень давно, когда они только встретились с Витинари в убервальдском монастыре, последний повредил руку и Руфусу было позволено завязать галстук на тонкой шее аббата. Но тогда он делал это очень неловко…       Если был хоть малейший шанс, что когда-нибудь ему вновь представится эта возможность, Стукпостук не мог его упустить. И он не хотел разочаровать своего наставника.       Тем временем с галстуком было покончено. Витинари скептически оглядел себя в зеркале, немного пригладил волосы и бородку и накинул на плечи пальто. Стукпостук встрепенулся.       — Мне отнести вашу одежду вниз, святой отец?       Витинари слегка наклонил голову, глядя на диакона через отражение в зеркале.       — Если тебе не сложно.       — Конечно нет, сэр, — быстро ответил Руфус.       Аббат всё ещё внимательно на него смотрел.       — Вечерняя проповедь вновь полностью на тебе, Стукпостук. Справишься?       — Да, святой отец, — кивнул диакон, но затем немного замялся. Витинари лучше было говорить только правду, ведь он всё равно рано или очень рано её узнавал…       Понятие «поздно» в случае с Хэвлоком Витинари существовать не могло и вовсе.       — В прошлый раз с проповеди ушли семь человек, — обречённо сознался диакон. — У меня никогда не получится так же хорошо, как у вас…       Он виновато наклонил голову, чтобы не смотреть на аббата, потому что чувствовал, что сейчас всё-таки его разочаровал. И испуганно вздрогнул, когда священник мягко прикоснулся к его плечу.       — Однако остальные двадцать всё же остались, — снисходительно заметил мужчина. — Ничего. Я ещё сделаю из тебя хорошего проповедника.

***

      — Ч-чего он хочет? — уже в который раз переспросил Шнобби.       — Чтобы ты срочно к нему зашёл, — радостно повторил Моркоу.       Капрал Шноббс осторожно покосился в сторону небольшой коробки, представлявшей из себя общий бюджет участка. И часть этого самого бюджета как раз на днях была израсходована им и сержантом Колоном в ходе «расследовательных действий», которые в свою очередь заключались в том, чтобы тихо беседовать с гражданскими в пабе и собирать информацию… а стаканы с пивом один за другим они осушали исключительно для того, чтобы слиться с толпой.       Впрочем, насчёт толпы капрал был не уверен, но вот слиться с канавой после трёхчасового расследования у них получилось вполне.       — А… зачем?       — Не знаю, — пожал плечами Моркоу, — капитан мне больше ничего не сказал.       — А может, ты это… ошибся? Ну, услышал не так… и капитану Ваймсу нужен, например, э-э… Фред? — в последний раз попытался капрал.       Моркоу покачал головой.       — Нет, я точно помню. Он так и сказал: «Передай Шнобби…».       Капрал Шноббс взглянул на коробку с деньгами участка и уныло потащился по лестнице.       То, что за дверью стоит именно Шнобби, Ваймс определил по тому, как брезгливо дрогнула ручка двери, когда капрал неуверенно за неё взялся.       — Входи уже, Шнобби, — со вздохом пригласил капитан.       Капрал тут же вошёл. И хотя он так и остался стоять недалеко от двери, его, так сказать, уникальный запах преодолел расстояние гораздо более значимое и резко ударил в нос капитану. Про себя Ваймс решил, что если бы он был ручкой двери, то дрогнул бы даже с двойной интенсивностью.       Стол в кабинете капитана полиции был буквально завален различного рода бумагами, а это означало, что сам капитан был явно не в духе. Шнобби по привычке выудил из-за уха помятый бычок, нервно покрутил его в пальцах и быстро засунул обратно. Ваймс нахмурился.       — У меня к тебе одно дело, капрал.       Шнобби вытянулся, а точнее, попытался вытянуться по стойке «смирно».       — Дассэр?       — И, нет, оно не касается нашего общего бюджета и того, на что его следует тратить, хотя про него я бы тоже поговорил...       Капрал Шноббс облегчённо выдохнул.       — А чего оно касается, сэр?       — Отчасти того, чем ты занимаешься в нерабочее время, Шнобби.       Шнобби задумался.       — Если вы про ту заварушку на рынке, то я с той тележкой даже рядом не стоял! А Верити… — капрал грустно вздохнул, — это она от большой любви в меня угрями кидается…       — Да нет, я не про то, — перебил его Ваймс. — Мне, в общем-то, без разницы, кто там и почему кидает в тебя продукты. Я говорю про танцы.       — А, — Шнобби, кажется, даже немного подрастерялся, — это которые…       — В Культурном Центре, — подсказал Ваймс. — И мне нужно, чтобы ты мне всё в подробностях про них рассказал.       — Э-э… да не вопрос, капитан, — согласился Шнобби, — а вам это… зачем?       — Для расследования по делу миссис Хоппинс, — угрюмо ответил Ваймс, выуживая из-под кучи бумаг нужное дело. — Ты там такой, случаем, не видел?

***

      Витинари беззвучно закрыл за собой дверь квартиры и посмотрел на часы. Времени пока что было достаточно. Он убрал ключи, быстро спустился вниз и вышел, а точнее — незаметно выскользнул из подъезда, накинув на голову капюшон…       Даже сейчас, благодаря своей тёмной одежде, он практически сливался с серой облицовкой домов, а ведь формально на улице был всё ещё поздний вечер.       Священник свернул за угол, миновал один за другим несколько однотипных дворов и вышел прямиком к переулку недалеко от Щеботанской улицы. Его рука по привычке нырнула в карман пальто и нащупала нужный ключ. Послышался тихий щелчок. Тонированный седан в паре шагов от мужчины приветливо мигнул передними фарами.       Он никогда не оставлял автомобиль рядом со своим домом — может быть, по привычке, а может, и для соблюдения конспирации. Да и, если на то пошло, «домов» у него тоже имелось несколько. Пара квартир и несколько небольших комнат по всему городу, подходивших как для приватных встреч, так и для того, чтобы на какое-то время залечь на дно — всё это осталось у него от прошлой работы.       Формально прошлой, конечно же. Ведь иначе он бы сейчас находился в церкви.       Двигатель тихо, но в то же время раскатисто рыкнул; отец Витинари позволил себе немного откинуться на спинку своего кресла и надавил на газ.       Он остановился, только когда вновь свернул в небольшой переулок примерно в полумиле от Краесторонних ворот, и дальше пошёл пешком. К этому времени солнце село уже окончательно, и некогда бурливший жизнью Анк-Морпорк стал приютом для сотен тысяч теней…       Отец Витинари и сам был тенью, а точнее, мог стать ей, когда этого хотел. И поэтому сейчас даже самый везучий и талантливый наблюдатель едва ли заметил бы, как тонкий силуэт, миновав несколько маленьких улочек, свернул к пожарной лестнице одного из домов и быстро забрался наверх.       Здесь он чувствовал себя гораздо увереннее. Витинари перемещался по крышам, как кот: мягко, почти беззвучно… всякий раз точно угадывая, когда сделать шаг можно, а когда он может оказаться слишком дорогим для того, кто всё ещё любит жизнь.       Когда от Краесторонних ворот его отделял всего один дом и кольцевая улица, священник остановился и вновь взглянул на часы: он прибыл на место несколько раньше, чем-то планировалось. Впрочем, это была не редкость. Витинари осторожно присел, укрывшись в тени печной трубы, и принялся ждать.       Через некоторое время от ворот подали условный знак: у правого края мигнул огонёк, похожий на фонарь сторожа — два раза быстро, один медленно и снова три быстро. Витинари подал ответный сигнал и осторожно спустился с крыши.       — Славная ночка сегодня выдалась, сэр, — шепотом поприветствовал его женский голос.       — Только для тех, кому надоели звёзды, — тихо ответил священник.       Фраза была верной, и из тени сторожки выбралась девушка в дорожной одежде.       — Сегодня вы даже не потрудились наставить на меня пистолет, миссис Киф, — всё также, понизив голос, продолжил мужчина. — Я бы на вашем месте не был настолько самоуверен.       — Меня предупредили об осложнениях, — согласно кивнула девушка. — Но наставлять на вас пистолет в той же мере безумно, что и пытаться отстрелить мухе крылья.       — В прошлый раз вас это почему-то не убедило.       — Я очень быстро учусь, сэр.       Священник слегка улыбнулся. Но едва ли миссис Киф смогла это различить в темноте.       — Ещё один красноленточник? — немного погодя спросила она.       — Да, — кивнул Витинари, — и будем надеяться, что ничто его не задержит.       Между тем температура стремительно падала, и от дыхания собеседников в воздухе то и дело появлялись туманные облачка. Для поздней осени это было нормально, однако радости в долгое ожидание почему-то не добавляло.       Наконец, на дороге показался ещё один человек. Он шёл достаточно быстро и время от времени нервно оглядываться.       Киф вытащила пистолет и угрожающе щёлкнула предохранителем. Отец Витинари просто отступил в тень.       — Славная ночка сегодня выдалась, сэр, — снова произнесла девушка.       Прохожий остановился.       — Э-э… только для тех, кому надоели звёзды? — неуверенно спросил он и, увидев, как в лунном свете блеснул пистолет, добавил: — Не стреляйте, пожалуйста, у меня бывают проблемы с запоминанием…       Киф опустила оружие. Незнакомец подошёл ближе.       — С запоминанием у вас всё отлично, друг мой, — тихо произнёс Витинари, вновь соткавшись из тени.       — Сэр!       Парень выдохнул это настолько громко, что Киф пришлось броситься к нему и быстро вытолкать за ворота. В сторожке зажёгся свет.       — Тише ты… — сдержанно прошипела девушка.       Какое-то время им пришлось провести в роли античных статуй, украшавших данный выезд из города. Свет снова потух.       — Простите, — сокрушённо прошептал незнакомец. — Это всё нервы… мне страшно, святой отец…       — Это хорошее чувство, сын мой, — утешил его священник. — В былые времена страх спасал наших предков по несколько раз на дню.       «Красноленточник», как назвала его Киф, тяжело вздохнул.       — Идёмте, — тихо шепнула девушка.       Она махнула рукой и быстро пошла к кустам в паре десятков метров от городских ворот. Как оказалось, там был припаркован небольшой внедорожник.       — Славная ночка выдалась, а? — спросил у подошедших водитель.       — Только не для тебя, Джорги, — бросила ему Киф, открывая заднюю дверь. — Ты можешь хоть раз не коверкать пароли?       Парень, представленный миру, как Джорги, весело хохотнул в ответ и завёл машину. Девушка повернулась к аббату.       — Простите, сэр, иногда мне приходится работать и с такими… напарниками.       — Думаю, в некоторых случаях такое общество может быть даже полезным, — ответил священник.       Киф перевела взгляд на незнакомца, которого всё ещё немного трясло, и с пониманием дела кивнула.       — Садитесь в машину, мистер… — она вопросительно посмотрела на Витинари.       Аббат как раз достал из кармана бумажный конверт.       — Инграм, — быстро подсказал он.       Парень поднял глаза на аббата. Тот кивнул головой в сторону внедорожника.       — Вам придётся заново привыкать — это верно, — произнёс мужчина, наблюдая, как Инграм садится в салон. — Но, как мне кажется, это сравнительно небольшая цена.       Витинари передал парню новенький паспорт и файл со всеми необходимыми документами. Всё это время Инграм смотрел на него, как на своего величайшего благодетеля.       — Сэр… — он даже не мог найти подходящих слов, — что я могу для вас сделать?       — Постарайтесь не умереть, мистер Инграм, — серьёзно ответил священник.       Через час он уже подъезжал к дому недалеко от одной из своих квартир. Всё получилось, ещё одна спасённая жизнь была на его счету. И при этом он принял все возможные меры, чтобы в этот раз спасённого точно не смогли отследить…       Витинари остановился у одного из подъездов и откинулся назад на сидении. Этот день был невероятно долгим, а подготовка к нему отняла у него пару недель, и теперь всё это наконец-то закончилось.       Священник на секунду прикрыл глаза, а затем распахнул их вновь. На его видеорегистраторе лампочка индикатора непрерывно мигала красным. Должно быть, память закончилась…       Он включил у устройства экран и начал без особого интереса проматывать записи. Да и было бы что смотреть: в камеру в основном попадали стены домов да лица неизвестных ему прохожих, как вдруг…       Витинари приостановил запись.       С экрана видеорегистратора на него пристально смотрел капитан Ваймс. Аббат удивлённо хмыкнул и продолжил просмотр. Запись вновь начала проигрываться, а полицейский всё смотрел на него… недоверчиво, хмуро.       «А вы даже умнее, чем думаете про себя, капитан…» — мысленно улыбнулся священник. Но, когда Ваймс на записи отвернулся наконец от стекла, ему стало немного стыдно.       Может, стоило сразу всё рассказать и не ждать, пока капитан разберётся во всём самостоятельно? Предоставить полную информацию, а не подкидывать ему небольшие подсказки? Это могло бы значительно ускорить процесс… хотя он всё ещё не мог предсказать в таком случае реакцию Ваймса.