Аминь.

      Ваймс задумчиво вертел пистолет в руках, на автомате производя привычные действия: щелкал предохранителем, резким толчком выбивал магазин, аккуратно жал на спусковой крючок… затем, разумеется, заботливо прилаживал всё обратно. Особое внимание приходилось уделять кривому затвору, который очень неохотно вставал на нужное место.       Начать разговор оказалось удивительно просто. Все ведь совершают ошибки, разве не так? Вот и он ошибся, и причём в какой-то мере не так уж фатально…       Правда, всё же лучше, когда от ошибок одних людей не страдают другие люди, но сейчас он старался об этом не думать.       Говорить — отвечать или спрашивать, уже и неважно — почему-то было безумно легко. Витинари оказался очень хорошим слушателем. Он обращал внимание на всё, а не только лишь на слова: на вздохи, на короткие паузы… И он очень хорошо понимал Ваймса. Это было странно, ведь священник едва ли походил на человека, способного попасть в ситуацию, подобную ситуации капитана… но Ваймс уже почти что смирился с тем, что Витинари был уникален по-своему.       Начать оказалось легко — сложно было закончить. Время шло своим чередом, а Ваймс всё говорил: рассказывал про новых жертв, про убийства. Витинари почти всё время молчал, лишь изредка задавая вопросы…       Деревянные скамьи, как оказалось, были скорее орудием для медленных пыток, нежели предметом интерьера, предназначенным для сидения. И после получаса, проведенного в сидячем положении, ноги капитана полиции уже готовы были отняться. Ваймс краем глаза косился на святого отца. Священник — если он, конечно же, был человеком — вероятно, тоже испытывал неудобство, но внешне это не проявлялось ни в чём… Однако спустя некоторое время аббат как бы невзначай предложил перебраться в другое место.       «Ага, — ехидно подумал Ваймс, — вот и тебе припёрло».       Но против предложения, разумеется, возражать не стал. А потом для капитана наступило время открытий.       Оказалось, что за кафедрой храма Святого Лоренца есть неприметная лестница, по которой можно быстро спуститься вниз. Внизу, были комнаты — не очень большие, но, в общем-то, и не тесные. Что-то вроде однотипных каменных камер, только без решеток и замков на дверях.       Оказалось, что в них когда-то жили священники и, в целом, можно было ночевать и сейчас. И на вопрос, ночевал ли в этой темнице он, аббат, к удивлению Ваймса, кивнул утвердительно.       И кто бы мог подумать, что через полчаса он сам будет лежать на хоть и новом, но жестком матрасе — таком же, как был дома у Витинари, — совершенно не чувствуя неудобства, и задумчиво смотреть на прокоптившийся за долгие века потолок…       Витинари сидел на деревянном и, скорее всего, дьявольски неудобном стуле и увлечённо читал. По крайней мере, со стороны это именно так и выглядело. Хотя у Ваймса создавалось ощущение, что священник не читает, а скорее просто смотрит на буквы — будто бы чтение не было его целью, будто бы это действие производилось лишь для того, чтобы привести в должный порядок мысли. Сконцентрироваться на чём-то совершенно другом…       Ваймс с этой же целью перебирал пистолет. Затвор время от времени громко щелкал, но священник до сих пор не сделал капитану ни одного замечания. Он либо очень сильно увлёкся книгой, либо и в самом деле серьезно думал. Но в любом случае ничто стороннее сейчас не смогло бы его отвлечь.       За последние пару минут они не сказали ни слова, но разговор, казалось, всё равно продолжался. Щелчок предохранителя. Тихий шелест страниц. Им просто нужен был перерыв, чтобы переосмыслить всё сказанное.       Убийц может быть несколько.       Странно, но, сидя в участке, Ваймс до этого не додумался. Эта идея родилась у него только сейчас, после неожиданного, но притом меткого вопроса священника.       «А что, если вы в тот раз не ошиблись, Ваймс?»       Да. Он ведь видел глаза того парня, что упал с крыши. Это были глаза убийцы. К тому же этот сукин сын во время погони успел прирезать подчиненного Ваймса…       Капитан задумчиво нажал на курок. Затвор вновь вылетел с громким щелчком.       — Группа маньяков, — угрюмо усмехнулся Ваймс, вправляя его обратно, — теперь они ещё и собираются в группы… в кружки по интересам.       Затвор всё никак не вставал на место.       — Я бы назвал подобные «кружки» сектами, капитан, — спустя какое-то время возразил священник.       Полицейский замер. Комната погрузилась в звонкую тишину. Витинари оторвал взгляд от страниц и перевёл его на капитана: на лице Ваймса было написано чистейшее изумление.       — Мысли вслух, капитан? — вежливо поинтересовался аббат.       — Да… чёрт… — Ваймс отложил пистолет и устало потёр переносицу. Он действительно думал, что последнюю фразу произнес про себя, и идея, что Витинари может читать его мысли… Капитан даже слегка поежился, но решил всё же не уходить от темы: — и почему же сектами, ваше святейшество?       — Вы ведь сами говорили, что эти убийства похожи на ритуальные, — Витинари пропустил новое обращение мимо ушей, — в таком случае логично было бы предположить, что ваши жертвы, Ваймс, попали не к маньякам, а к некой группе, м-м… лиц, увлеченных особой верой, — поймав настороженный взгляд капитана, священник пожал плечами. — Впрочем я, разумеется, тоже могу ошибаться.       Какое-то время они внимательно смотрели друг другу в глаза. Взгляд аббата был спокойным, незамутнённым, но, несмотря на это, его невозможно было прочесть. Ваймс думал. Обычно он легко понимал, кто на него смотрит: честный человек или обманщик, мирный гражданский или же тот, кто способен убить… а тут он неожиданно для себя столкнулся с новой загадкой.       Что за человек смотрел на него сейчас?       Ваймс снова переключился на пистолет. Слева от него осторожно зашелестели страницы. Что ж, ещё один перерыв…       Как ни странно, в «темнице», как про себя окрестил это место Ваймс, было гораздо уютнее, чем в его собственной небогатой квартирке. Здесь не было почти никаких удобств, совершенно отсутствовали излишества и, в отличие от той части храма, что была над землей, царила атмосфера абсолютного монашеского аскетизма, но сейчас Ваймсу именно это и было нужно. Это расслабляло, напоминало о далекой вчерашней ночи…       — На-а-адо… — протяжно зевнул капитан, — надо будет завтра проверить их всех…       — М-м?       Отец Витинари даже не отвлекся от чтения.       — Да так, ничего… мысли вслух, — прокомментировал Ваймс. Он в последний раз вправил многострадальный затвор на место и перевернулся на бок. Витинари увлеченно читал, сидя в той самой позе, которую соизволил принять, когда они только спустились вниз. С идеально ровной осанкой.       «Как он, чёрт возьми, это делает?» — устало подумал Ваймс. Он вновь шлепнулся на спину: ребра всё ещё давали о себе знать, и долго лежать на боку капитан просто не мог.

***

      Он проснулся довольно рано, по крайней мере, по собственным ощущениям. Импровизированная монашеская обитель освещалась единственной и почти догоревшей свечой. Здесь не было окон, что, впрочем, было неудивительно, и напрочь отсутствовали часы: определить точное или хотя бы примерное время привычными способами было, в общем-то, невозможно. Однако какой-то скрытый инстинкт подсказывал Ваймсу, что на дворе было не позднее восьми часов.       Витинари вновь не было, но этому обстоятельству капитан уже почти что не удивился. Если инстинкт не солгал, то священник вполне уже мог заниматься… эм… ну, чем-нибудь из того, чем должны заниматься священники. Познаниями в этой области Ваймс не был силен.       Он опёрся на руки и осторожно сел. Тело не болело… почти.       Дело осталось за малым: найти обувь и куртку, в которой, кстати говоря, лежал высокотехнологичный «кирпич» капитана, а затем подняться наверх вчерашним маршрутом. С первыми двумя пунктами Ваймс справился; как идти он, в общем-то, тоже помнил…       Проверив на телефоне время, он затушил догорающую свечу и выбрался в коридор.       Служители храма, очевидно, не стали возиться с осовремениванием этого места, а потому, вместо плазменных светильников или хотя бы обычных ламп, на стенах подземелья висели самые что ни на есть настоящие факелы. Конечно, едва ли их пропитывали смолой — скорее всего, какой-нибудь горючей жидкостью, но атмосферы это не убавляло ничуть. В этих коридорах пахло густым факельным дымом, былыми столетиями, рыцарством…       «Расправой над язычниками», — добавил про себя Ваймс. Для полицейского он довольно хорошо знал историю и порой кое-что из нее мог припомнить. И припомнил… сейчас.       Последние пару веков в Анк-Морпорке, как и в любом другом цивилизованном городе, ситуация с верой людей в то или иное божество могла считаться более чем стабильной: никаких войн, кровавых расправ, костров инквизиции… Процветала лишь пара-тройка религий, во главе которых, подмяв под себя остальных претендентов на власть, уже давно встало католичество. Но так было далеко не всегда.       Было время, когда в каждом углу старого города можно было наткнуться на обитель какого-нибудь нового божества. Пускай она находилась под самой крышей, пускай занимала одну-единственную комнатушку, пускай в ней был всего один жрец — людям было без разницы. Никаких ограничений, запретов на проведение религиозных обрядов: каждый делал, что вздумается, и верил, во что хотел.       С одной стороны, это было славное время, ведь у людей была свобода, возможность выбрать что-то свое, но с другой — все языческие ритуалы так или иначе были связаны с жертвоприношениями. Денежными или кровавыми — зависело уже от увлеченности и интересов жреца. А при таком раскладе всегда могли появиться фанатики.       Ваймс свернул к узкой вьющейся лестнице и начал быстро подниматься наверх. Откуда-то — вероятно, с кафедры храма — доносился монотонный голос аббата. Витинари был там и, похоже, говорил с прихожанами.       «Обряды, жрецы… — думал Ваймс, преодолевая ступеньки, — а потом приходят католики и всё, конец свободам. А фанатики всё равно остаются».       Он уже почти дошёл до той самой, незаметной двери за кафедрой, как вдруг сквозь свои шаги услышал чьи-то ещё…       — Ох… — только и успел выдохнуть Стукпостук, наблюдая за тем, как к его уху неотвратимо приближается кулак капитана полиции. Ваймс спохватился поздно и успел лишь немного скосить удар. Диакона опасно качнуло, но на ногах он всё-таки удержался. Качнув головой, Руфус ещё раз жалобно охнул.       — У вас, похоже… нервная работа, капитан, — пытаясь опереться на стену, произнес он.       — И не поспоришь, — сухо ответил Ваймс, но затем, ввиду того, что виноватым был всё же он, немного смягчился: — Простите, святой отец… вы бы лучше, кхм, так ко мне не подкрадывались.       Руфус осторожно пощупал начинающее краснеть ухо, а затем снял и проверил очки. Стекла, к счастью, остались целыми.       — Что вам от меня нужно? — поинтересовался Ваймс.       Священник нацепил очки обратно на нос и поправил рясу.       — Нет, капитан. Не мне от вас что-то нужно, а вам кое-что от меня.       Ваймс слегка приподнял брови.       — Отец Витинари попросил, чтобы я проводил вас до выхода, — пояснил Руфус.       Капитан на мгновение замер, а затем на его лице появилась безобидная, но отчасти насмешливая улыбка. Ваймс кивнул в сторону потайной двери.       — То есть отец Витинари считает, что я не в состоянии найти выход?       — Он попросил, чтобы я проводил вас другим путём.       Воцарилось молчание. Ваймс поставил ногу на следующую ступень.       — Сейчас идет служба, вы только помешаете! — Стукпостук, возмутившись такой очевидной наглости, даже схватил капитана за рукав куртки.       Ваймс смерил диакона взглядом. Инстинкт самосохранения у священника был развит неплохо, а потому куртку он всё-таки отпустил, но при этом категорически не хотел сдаваться.       — Никто не должен находиться за кафедрой! — упрямо повторил Стукпостук.       — О… — протянул Ваймс, всё же сжалившись над священником, — а может, я хотел поучаствовать?       Диакон резко изменился в лице: должно быть, он воспринял последнюю фразу слишком серьезно.       Ваймс снова взглянул на дверь, из-за которой всё ещё доносился голос его странного благодетеля, а затем нехотя спустился вниз на ступеньку.       — Ладно, — капитан устало махнул рукой, — веди, что ли…       Диакон повернулся на пятках и начал быстро спускаться. Полицейский покорно пошёл за ним. Побродив по коридорам храма, мужчины вышли на задний двор.       — Хорошего вам дня, — деловым и, как показалось Ваймсу, немного сердитым тоном пожелал Стукпостук.       Ваймс кивнул. Диакон исчез внутри храма, и дверь за ним со скрипом закрылась.

***

      В участке постоянно звонил телефон.       Капрал Моркоу ещё вечером прошлого дня успел подать запрос во все полицейские участки Анк-Морпорка, а также в несколько частных служб и продолжал делать это в реальном времени. Теперь он работал по меньшей мере за четверых. Однако не жаловался. Энергии и энтузиазма у парня изначально было хоть отбавляй, а с тех пор, как капитан принял его на службу, этого добра, казалось, только прибавилось…       — Да, сэр. Нет, сэр, — доносился из холла бодрый и жизнерадостный голос. — Капрал Моркоу, сэр, девятый участок. Это на улице Псевдополис Ярд, сэр. Да, это я звонил, сэр. Так точно, сэр. Нет, сэр, я не думаю, что данный визит может как-то помочь раскрытию дела, сэр…       Помимо него в участке ещё находился Игорь: в прошлом — гениальный хирург, а в настоящем — криминальный эксперт Псевдополис Ярда, практически никогда не вылезавший из лаборатории. И, если не принимать во внимание активную деятельность капрала, в местном штабе полиции было более чем спокойно.       Телефон вновь разразился звоном. Трубку снял опять же Моркоу.       — Капрал Моркоу, девятый участок, чем я могу вам помочь? — будто заученную скороговорку выпалил парень и по привычке умолк, ожидая ответа. Но на том конце линии царила тишина — не мертвая, конечно, — в трубке слышалось чьё-то взволнованное дыхание, шорохи и периодическое щелканье ручки.       Наконец невидимый собеседник капрала решился хотя бы вздохнуть.       — Скажите, капрал… — начал было голос мягкий, высокий и по всем признакам либо мальчишеский, либо всё-таки женский голос, но неловко запнулся.       — Моркоу! — жизнерадостно помог полицейский.       — Да, точно, — немного смутившись, подтвердил его собеседник. — Простите.       — Ничего страшного! — ободрил капрал. — Что вы хотели, сэр?       По некоторому внутреннему ощущению капрал всё же решил, что голос принадлежит юноше.       — Я хотел спросить, — ответили на другом конце провода. — Это же участок капитана Ваймса?       — Да, капитан Ваймс у нас главный, — согласился Моркоу.       — А с самим капитаном я поговорить могу?       Повисла недолгая пауза. Моркоу, в целом, готовый уже ко всему, от столь неожиданного напора слегка опешил. Его собеседник, по всей видимости, тоже понял свою ошибку и постарался исправиться.       — Простите, сэр, я, наверное, не могу на этом настаивать, но… — голос неизвестного заметно понизился, — я звоню по Очень Важному Вопросу.       — Ничего страшного, — бодро отозвался Моркоу и потянулся за чистым клочком бумаги. — Правда, капитана Ваймса сейчас нет на месте…       В этот момент капралу показалось, что его собеседник едва слышно вздохнул, и он поспешно добавил:       — Но вы можете обсудить ваш вопрос со мной, если он срочный.       Последовало молчание. Капрал не мог видеть лица своего собеседника, но чувствовал, что в нем шла серьезная внутренняя борьба. Сержант Колон рассказывал, что так бывает с преступником, решившим сделать чистосердечное признание… правда, сам Фред в этом так ни разу и не удостоверился, потому как на его веку никто в содеянном по своей воле не сознавался.       Но, так или иначе, Моркоу решил немного помочь неизвестному.       — Ваш вопрос, он касается вчерашнего происшествия?       — О… — звонящий, кажется, несколько удивился, — нет, сэр. А у вас что-то произошло?       В его последнем вопросе почему-то промелькнула надежда.       — Две кражи, массовая потасовка в баре на Обезьяньей улице, убийство… — дежурно перечислил Моркоу. Он уже начал подумывать о том, чтобы положить клочок бумаги обратно.       — О! — обрадованно воскликнул его собеседник, а затем осторожно спросил: — А вам, случаем… не нужен лишний эксперт?       Моркоу ненадолго задумался и после небольшого колебания придвинул к себе листок.       — Ваше имя?

***

      По дороге в участок Ваймс почти намеренно сделал внушительный крюк. То есть всё то время, пока он шёл, прощупывая ступнями булыжники, капитан был в здравом уме и вполне себе светлой памяти и, в целом, осознавал, что он делает и зачем, но при этом в кварталы, находившиеся в значительном удалении от участка, ноги его понесли сами.       Нет, это был, на удивление, не полицейский инстинкт, готовый забить тревогу в любой момент, если в городе случится что-то паршивое, а всего лишь небольшой обывательский интерес. Хотя нельзя было исключать варианты, в которых преступления совершались уже после прибытия Ваймса на место, ведь правило «где полицейский — там и преступления» работало значительно чаще, чем его аналог с обратным порядком слов…       Правда, пока что никаких нарушителей не наблюдалось, а потому выходило, что капитан просто прогуливался в то время, когда гипотетически мог бы работать. Но сегодня он мог себе это позволить. На дворе было всего лишь утро, а в участке ему предстояло провести ещё целый день… и ночь, если он вновь засидится.       Ваймс свернул на улицу Мелких Богов. Здесь тоже было множество храмов, представлявших собой самые смелые фантазии архитекторов прошлых столетий… точнее, когда-то было. Прошли века, храмы были закрыты, а затем переведены в статус музеев, исторических памятников и прочих аттракционов для зануд и богатых туристов.       Капрал Моркоу, кстати говоря, тоже любил музеи.       А Ваймс всё шёл: с улицы Мелких Богов он свернул на Короткую, с Короткой — на улицу Чердачной Пчелы и дальше, и дальше, пока не оказался в паре кварталов от знакомого ему дома священника.       Нет, он ничего не подозревал и подозревать пока что даже не думал — просто почему-то ему захотелось ещё раз побывать там…       Капитан повернул направо. Щеботанская улица, в отличие от одноимённого ему графства, богатством и роскошью не отличалась и оставляла на сердце Ваймса довольно-таки безрадостное впечатление. Эффект от него также усиливался тем, что на этой улице жил он сам.       В свой так называемый «дом» капитан решил сегодня не возвращаться и с чистой совестью прошёл мимо нужной двери. Нужды в этом визите не было: вещи первой необходимости Ваймс держал при себе или же на работе, ел в дешёвых кафе, а рубашка на нём была всего лишь трёхдневной давности…       К тому же сегодня он очень хорошо выспался.       Ваймс нырнул в следующий переулок. Ощущение грязи и бедности пропало почти моментально: Анк-Морпорк так и пестрил контрастами. Здесь жили горожане, не кричавшие о своём богатстве на каждом углу и не любившие появляться на торжественных мероприятиях без веской причины, однако обладавшие состоянием, достаточным для покупки двухэтажных апартаментов или, скажем, весьма солидного автомобиля. То были юристы, законники, представители средних правительственных чинов и люди прочих хорошо оплачиваемых профессий…       Нельзя сказать, что Ваймс особо их уважал, однако отрицательных чувств практически не испытывал: такие люди редко нарушали закон.       Проходя мимо тонированного седана, капитан приостановился. Даже этот автомобиль был вновь припаркован строго по правилам, причём настолько ровно и грамотно, что даже Фред Колон, входивший в дорожную инспекцию города, вряд ли нашёл бы хоть один повод для штрафа.       Впрочем, Ваймс бы штраф владельцу автомобиля точно назначил: за чересчур затемнённые стёкла. Правда, для этого ему понадобилось бы сначала ввести новый закон об ограничении на тонировку авто…       «Этому городу, — со вздохом подумал он, — мешают две вещи: бесполезные законы и политики. Первые годятся только на то, чтобы сдирать с бедняков налоги, а вторые увеличивают число первых. Ни один из законов не помогает копам ловить убийц и воров. Да и вряд ли поможет когда-нибудь. Политики… это ведь те же самые воры, только выглядят поприличней».       Преступники были повсюду, чаще всего орудовали в темноте и прятали что-нибудь за тёмными стёклами. А рядом с ними жили самые обычные люди, которых Ваймс должен быть защищать…       Но, как бы капитану не хотелось заглянуть за чернёный глянец, без нарушения действующих законов сделать это не представлялось возможным, а потому он, хоть и с большой неохотой, оторвался от созерцания подозрительного автомобиля и бодро пошёл вперёд…       Наконец подошвы его старых полицейских ботинок соприкоснулись с нужным типом булыжников. Ваймс остановился и немного потоптался на месте. Может быть, со стороны это смотрелось странно, но было что-то неизменно особенное в том, чтобы вот так вот стоять и по-настоящему чувствовать уникальную форму улицы… что-то волшебное, доступное только ему.       Конечно, если бы все полицейские города снашивали обувь до такого же состояния, что и он, такая возможность была бы у каждого добросовестного патрульного, но по ряду причин подошвы, протёртые почти что до дыр, и старую потрескавшуюся кожу находил привлекательными только капитан Ваймс. Коллеги из соседних участков — особенно тех, что находились недалеко от Дворца — обычно отфыркивались, глядя на его старые форменные ботинки, и спешили заняться чисткой своих: новых, поскрипывающих, блестящих…       Но Сэму Ваймсу было плевать. Ощущение улицы было бесценным даром, и он не променял бы его и на сотню новых ботинок.       При желании он мог бы с закрытыми глазами пройти или даже пробежаться по городу, а затем с лёгкостью сказать, что, допустим, сейчас он стоит на Тряпичной, потому что только здесь дорожные камни покрыты мелкими выбоинами от сотен копыт ежедневно пригоняемых на Скотный рынок коров и быков; или, скажем, что под его ногами находятся гладкие плиты Брод Авеню; или пару раз провести подошвой по шероховатым камням на Алхимической улице и…       В общем, много чего он мог. И поэтому, пользуясь тем, что в столь ранний час на улицах ещё не было чересчур многолюдно, Сэм Ваймс в самом деле закрыл глаза и медленно пошёл вдоль старого кирпичного дома, внимательно отсчитывая шаги. Через сорок три шага, благополучно избежав столкновения с несколькими прохожими, полицейский остановился. И по-армейски повернулся ровно на четверть.       Должно быть здесь.       Капитан наконец позволил себе приоткрыть глаза и расплылся в довольной улыбке. Тот самый подъезд. Он не ошибся.       Ваймс поднял голову, стараясь разглядеть окна под самой крышей. Где-то среди них было и то, из которого меньше суток назад он смотрел вниз… Возможно, крайнее, с широким старомодным карнизом из серого камня.       От яркого солнца, приумноженного бликами окон и водосточных труб, глаза полицейского начали предательски слезиться, и он поспешно опустил взгляд. Всё-таки в это время он предпочитал спать, а не таскаться по улицам. Он был ночным зверем.       Капитан в последний раз оглядел парадную дверь. Он ещё вернётся сюда — в этом можно было не сомневаться. Вопрос в том, при каких обстоятельствах это произойдёт.