влюбиться можно ненавидя

Мне вечно говорили: ты взрослый, если решаешь проблемы сразу, а не бежишь от них. Но я, как видно, ребёнок. Взяв ещё несколько выходных на работе, я отправляюсь в Петербург, оставив Гену на брата с сестрой. Пока что не могу находиться в Москве: в ней всё болезненно напоминает о Капризове, а я хочу, как можно скорее, забыть про него. Хотя это будет очень трудно. Сижу в аэропорте “Пулково” после прилёта и получения багажа, и совершенно не знаю кому звонить. Лучше Ковальчуку, но он будет просто в бешенстве, что я поступила так опрометчиво с учётом моего состояния. Но вот один человек точно примет меня с любыми проблемами. — Марин, ты дома сейчас? Я довольно быстро добралась от аэропорта до них с помощью такси. Сегодня пусть и пятница, но большинство нормальных людей ещё на работе, как и Никита, который сейчас на утренней тренировке. К тому же сегодня у них игра, но не думаю, что пойду на неё. Я уже у Гусевых дома, девушка налила мне чай, но никак не могу притронуться к нему, так как рассказываю ей про всё случившееся за последние три месяца, с момента моего переезда в Москву. Марина в это время играет с Никой, которая лежит на игровом коврике для младенцев и подозрительно косится на меня. — Я просто не знаю, что делать, — перебираю в руках конфету. — Ты уверена в её словах? — Гусева поднимается в полный рост, беря малышку на руки. — Знаешь, вокруг хоккеистов всегда крутится много девушек, которые просто хотят прославиться за их счёт. — Марин, я выросла в семьях хоккеистов, — поднимаю взгляд на неё. — К тому же Катя там какая-то подающая надежды модель. Серьёзно, видела бы ты её: высокая, длинноногая, с обалденными шоколадными волосами и красивым личиком. Как с обложки сошла. А я карлик, похожий на пятнадцатилетнюю школьницу! — У тебя волосы красивого цвета, — возмущается она. — И всё. Как говорится: ни сисек, ни жопы, к тому же характер капризного ребёнка. Мне точно двадцать два?! — Вась, выбирай выражения хотя бы, пока Ника не спит — взгляд подруги становится строже, и я прикусываю губу, виновато глядя на неё. — Прости, — поднимаю руки в знак капитуляции. — У парней сегодня матч, — сообщает девушка. Хочу ответить, что не собираюсь идти, но она перебивает меня, — даже не смей отказываться! Ты на матчах в Ледовом месяц не была, а год назад тебя было не вытащить оттуда. Усмехаюсь, вспоминая прошедшие четыре года университете и как убегала с пар пораньше, чтобы успеть на матчи, как иногда ездила с командой на выездные матчи, первый раз прикрываясь болезнью. Потом моя ложь раскрылась, но декан не высказал недовольства, а даже поддержал мою подработку. — Было время, — продолжаю улыбаться, перебирая воспоминания. — Тогда было так… Просто… И беспроблемно. Только не говори мне сейчас всё упростить. Не поможет. — Да, не поможет, — девушка продолжает играть с Вероникой, но уже на своих коленях. — Проблему нужно не упрощать, а решать. Получится ли? Если у Кирилла с Катей такая любовь, то вмешиваться в их отношения не правильно. — Он её любит, Марин. — А ты говорила с ним? Признавалась в своих чувствах? — интересуется Гусева, и я прячу глаза от её пронизывающего взгляда. — Так и знала. — Я сказала ему: “I’ve fallen for you”, — отвечаю я. — Ты серьёзно? И раз он не позвонил тебе, значит не понял, что ты имела ввиду. У тебя же реально английский слишком быстрый. Господи, дай это женщине ума! Обиженно складываю руки на груди и откидываюсь на спинку стула. В этот же момент мы слышим звук открывающейся двери, а затем голос Никиты: “Девочки, я дома!” — Мы на кухне! Гусев говорит про тренировку и предстоящий матч, но, зайдя на кухню, замолкает, так как замечает меня. — Ты что тут делаешь? — Мы не виделись три месяца и это всё, что ты мне можешь сказать, Гусь? Неприятно, знаешь ли, — поднимаюсь со стула и подхожу к нему. Он закатывает глаза, однако крепко обнимает меня и дружески хлопает по плечу. — Прости, Василий. Я думал, что ты в Москве. Что ты тут делаешь? — В Питер вернулась, чтобы отдохнуть. — усаживаемся вместе за стол, и Никита тут же берёт на руки Веронику, нежно целуя её в лоб. Милости, да и только. Теперь рассказываю про свои похождения ему. Хоккеист выглядит мрачнее тучи и совершенно непонимающе смотрит на меня. — Нафиг усложнять было? И че так ломалась, как недотрога какая-то? Вечные ваши бабские загоны! — Гусев! — одновременно восклицаем мы с Мариной, а их дочка произносит типичное для малышей непонятное “Агу” или “Уига”. Я так и не разобрала. — Даже твоя дочь возмущена. — Ага-ага. Ника может на моей стороне?! — нападающий хмурится, глядя на нас, и мне становится смешно из-за его лица, а затем ко мне присоединяются и оба Гусевых. Успокаиваюсь только через минуты три и вытираю набежавшие слёзы. Невозможно с Никитой ходить в плохом настроении, обязательно придумает что-нибудь смешное, что успокоиться получается не скоро. — Давно я так не смеялась! — Вась, а ты на игру пойдёшь? — неожиданно спрашивает Гусев. — А билеты есть? — Ну, где сидят близкие хоккеистов, — отвечает Марина. Чёрт, а вот это не есть хорошо. — Там Николь будет с детьми, а они не знают о моём возвращении. И Лера тоже. И Илья. Меня же размажут по стенке! — Не драматизируй, — Никита усмехается. — Кови вообще-то скучает по тебе, часто рассказывает, как у тебя дела в столице. Парням уже надоело, наверное. — Спасибо, Гусев, — кидаю на него недовольный взгляд, но он меня игнорирует. Но может реально сходить? На хоккее я всегда расслабляюсь, особенно на матчах СКА. Хоть немного отвлекусь от Капризова.

***

Марина надевает на меня кепку СКА, когда мы собираемся выходить из дома. Нику отвезли к родителям Никиты, когда хоккеист уехал на раскатку, пока мы с девушкой ещё собирались. Точнее, она одевалась, а я готовилась к гневной тираде от моих любимых родственников и Леры. Доезжаем на такси до Дворца, и всё это время я рассматривала здания за окном. Я скучаю по Петербургу, даже несмотря на мою ненависть к долгой жизни в одном городе или стране. Привыкла с детства, что время от времени нужно менять место жительства. Когда заканчивала школу в Нью-Джерси, то очень сильно ждала переезда в Питер. Но и ещё с Северной Столицей меня многое связывает. — Марин! — слышу знакомый голос Барабановой, когда Гусева заходит на трибуну, а затем только я. — Вася? После её вопроса наступает тишина, и я замечаю среди девушек и детей Николь. Она шокировано смотрит на меня, только Филипп с Артёмом бросаются ко мне, и я крепко прижимаю к себе мальчиков. — А ты почему не в Москве? — интересуется Каролина, хмурясь. — Мне нужен отдых, — качаю головой. — Там приключилось слишком много всего. — Тебя Кови прибьёт, — Валерия обнимает меня. — Но я рада, что ты здесь. Николь стоит ещё несколько секунд молча, пока другие не отходят в сторону, оставляя нас наедине. Она бросается ко мне, и я тут же оказываюсь в её объятиях. На глазах появляются слёзы, я прижимаюсь к Ковальчук как можно крепче и стараюсь сдержать плач. — Он любит другую. У нас ничего не вышло, — шепчу я, пока она успокаивающе гладит меня по волосам. — Я к нему неравнодушна. — Мой маленький цветочек, Василёк мой,— Николь берёт в свои ладони моё лицо. — Не смей лить из-за него слёзы, слышишь? Ты должна плакать только из-за радостных моментов. И я срываюсь на плач. Она снова обнимает, а я утыкаюсь носом в её плечо. Я держалась почти две недели, но теперь всё рухнуло. Я устала от проблем и неприятностей, неожиданно навалившихся на меня. И хуже всего не от аварии, а из-за Кирилла и Кати. Могут ли чувства быть настолько сильными? Первые два периода для меня проходят, как в тумане. Не замечаю голов и удалений, просто витаю в своих мыслях, думая о папе и Капризове. Никто не пытался растормошить меня, наоборот смотрели понимающе и поддерживающе, однако от их взглядом мне лучше не становится. На втором перерыве понимаю, что игра ещё больше напрягает, а не расслабляет, как обычно. Николь легко отпускает меня на место, где я вероятнее всего смогу привести голову в порядок.

***

Памятник из чёрного мрамора грозно нависает надо мной, когда я кладу цветы. Редко посещала могилу папы, пока жила в Петербурге, а сейчас тем более не бываю тут. Однако, работники кладбища за ней ухаживает. Ковальчук тоже иногда заходит к нему. — Ну здравствуй, папа, — внимательно оглядываю фотографию молодого мужчины с рыжими волосами и серыми глазами. Он спокойно смотрит на меня, и на губах лёгкая улыбка. Как и много лет назад. На глазах снова выступают слёзы, но я тут же вытираю их. Перед отцом я всегда должна быть сильной. — Пап, ты был прав: любить не взаимно — это очень больно. Я похожа на тебя не только внешне и характером, но и судьбой, — невесело усмехаюсь, опускаясь на лавочку. Я думаю про любовь всей жизни папы. Но это не моя мать, а совершенно другая девушка. Отец описывал её, как добрую, умную и милосердную, совсем не похожую на мою мать. Они встречались пару лет в школе, однако родители отправили её заканчивать школу в Европу, но папа продолжал любить её до конца своих дней. Через несколько лет они встретились, но моя мать тогда была беременна мною, и папа решил прекратить общение, так как боялся, что его возлюбленная не примет меня. Я с папой слишком похожа. Отчётливее всего помню наставление, данное мне в день, когда я услышала эту историю. Я тебе вот что скажу: жизнь вообще очень короткая штука. Если тебе дорог человек — надо хватать его обеими руками и держать, сильно - сильно. А то, завтра обернёшься, а никого нет. Да, держать и не отпускать. Правда, мы с тобой опоздали, пап. Мы поняли этот урок слишком поздно. Из раздумий меня пробуждают шаги. Я поднимаю взгляд и замечаю Ковальчука, который кладёт цветы на могилу. Затем он садится рядом, и мы молчим несколько минут, пока Илья не начинает разговор: — Николь всё рассказала, — сообщает он, а мне совершенно нечего ответить, только хлюпаю носом из-за набежавших слёз. Крёстный обнимает меня за плечи, и я утыкаюсь носом в его шею. — Впервые вижу, чтобы ты плакала из-за парня. — Дело не только в нём, просто я… Устала. Столько навалилось, — поднимаю голову и смотрю на хоккеиста. — Папе всегда не нравилась Москва. — Собираешься оставаться в Питере? — он хмуро смотрит на меня, и я мотаю головой. — Там Сорока, Лия, Вита со Стэном. Их-то я не могу бросить. — Василис, всего нужно добиваться.

***

Депрессивное настроение так и не прошло. Просто лежу на кровати в моей квартире в гордом одиночестве и запиваю своё горе коньяком. Чувствую себя героиней какой-нибудь мелодрамы или драмы, где обязательно есть сцена с разбитым героем, он пьёт крепкий алкоголь. Говорят, что помогает, но точно не в моем случае. Остаться в Питере надолго не получилось — меня срочно вызвали на работу, поэтому через два дня я уже сидела в офисе и пыталась работать. Но мысли были исключительно о Капризове и отце. А ещё, кажется, мое разбитое состояние заметило начальство. А ведь скоро Евротур, значит надо напрягаться и перестать хандрить. Однако, несмотря на мои попытки собраться, рабочий день всё равно прошёл, как в тумане. Благо начальник Вадим Алексеевич ничего не высказал, лишь только подозрительно косясь на меня. После окончания работы Даша позвала меня посидеть где-нибудь и отметить мое возвращение. Я согласилась, так как хотелось развеялась. Так что сейчас сижу с ней в Coffee Bean, почти возле Красной Площади. Коллега рассказывает про последние новости, а я только киваю, задумчиво размешивая сахар в чашке. — Вась, на тебе лица нет, — вздыхает девушка. — Из-за аварии до сих переживаешь? — Угу, — снова повторяюсь я. — Господи, Львова, — сокрушенно вздыхает она. — Лучше бы на матч тогда сходила. Я закатываю глаза, вспоминая, как вчера возмущался Сорокин, что я не приду на игру, хотя противник довольно сильный — Локомотив. Но опять же мне нужно время. Про мою ссору с Кириллом и поездку в Питер вратарь ничего не сказал, однако я чувствую: серьезный разговор с ним мне обеспечен. А вот Лия по телефону вчера была очень злой, если увижусь с ней в ближайшее время, то прилетит мне от нее знатно. Поэтому лучше пару подождать, подруга успокоится и только тогда приехать к ним поговорить. — О, армейцы ведут со счетом 2:1. Одну Капризов забил, — усмехается коллега. — Кстати, ты ведь его знаешь! Может познакомишь все-таки? — Нет, — резко отвечаю я. — У него есть “любовь всей жизни”. — Я слышу ревность в голосе? Все еще вызывает какие-то чувства? — Ага, ненависть, — поднимаюсь из-за стола и начинаю собирать вещи. Взяв в руки телефон, у меня в голове созревает идея. Ищу в контактах номер Кирилла и пишу его Даше на салфетке. — Вот, держи. Замучь его до смерти смс-ками и звонками. И передай, что от меня. Он же так любит групповухи. Девушка молча принимает салфетку, находясь в ступоре, а я ухожу домой.

***

Октябрь медленно подходил к концу, и, кажется, мне становится лучше. Я опять трачу всё время на работу и статьи, к тому же у ЦСКА выездная серия, поэтому это дало мне время хоть немного прийти в себя, однако до нормального состояния ещё точно далеко. До сих пор могу часами смотреть в одну точку и думать о Кирилле, хотя должна работать в это время. Удивительно, как легко привязаться к человеку, постоянно вспоминать о нем и скучать. Я уже жалею о своём поступке, возможно, реально надо было поговорить спокойно и без криков. Но в голове всплывает образ Кати и ее слова: “Кирилл мне небезразличен”. Что чувствует, интересно, сам парень к ней и ко мне? Этот вопрос мучает меня уже больше двух недель, с самой первой минуты, как я ушла из его квартиры. Однако, вот так просто встретиться с ним и сказать, что хочу поговорить о нас не получится. Капризов такой же гордый, как и я, если не больше. Сегодня Маша уговорила меня навестить Олега, хотя до этого я отнекивалась. Мне как-то неловко рядом с ним. Не то, чтобы я чувствовала себя виноватой, просто не хочется будить неприятные воспоминания. Расследование, кстати, с места толком не сдвинулось, так как даже на видеорегистраторе Ногинского нет номеров машины, спровоцировавший аварию. Сорокин считает, что тот водитель явно какой-то важный человек и теперь его прикрывают. Мне уже лично все равно до него и ДТП. Стою напротив двери в квартиру Олега и не могу найти в себе силы позвонить. — Это всего лишь Ногинский, — я глубоко вздыхаю и нажимаю на звонок. Слышится приятная музыка и через пару минут мне открывает дверь Мария. — Привет! — девушка широко улыбаться. — Ты как раз вовремя, я только закончила печь шарлотку. — Я бы пораньше приехала, но на работе задержали, — прохожу во внутрь. С момента появления Маши в квартире здесь все изменилось, стало более уютно что ли, а то сначала была полупустая квартира. В коридоре меня встречает хозяин квартиры с гипсом на руке. Он отделался переломом руки и синяками, что в его случае хорошо. Хотя бы без серьёзных травм головы. Мы молча смотрим друг на друга, пока его девушка закрывает дверь. — Что стоим? — Маша равняется с нами. — Пирог стынет! — Мы поговорим пару минут? — Олег поворачивается к ней, и девушка только кивает, а затем уходит на кухню. Он же ведёт меня в спальню. — Как себя чувствуешь? Кошмары часто были? Да, Ногинский в курсе про подробности аварии с моим отцом. Пусть мы и не любили друг друга никогда, но доверяли свои секреты. До появления Сорокина в моей жизни Олег был наподобие хорошего друга, хотя и с некоторыми особенностями. — Уже лучше, — кратко отвечаю я и опускаюсь на одеяло, заправленное персиковым пледом. Серьезно? Он никогда не был поклонником кремовых цветов в интерьере квартир. Всегда либо что-то тёмное, либо насыщенного цвета. Неужели снова влияние Маши? — А твой Капризов? Его вопрос застаёт меня врасплох, и я сижу несколько секунд с приоткрытым ртом. — А что Капризов? — все же прихожу я в себя. — Он звонил мне… Недели две назад… Да, ровно две недели назад, когда я еще лежал в больнице. Он хотел лично поговорить со мной о тебе. Две недели назад… Блять. Мы как раз тогда поругались с ним. Кирилл хотел поговорить с Ногинским о мне. Это даёт надежду. Но нет. Почему тогда он сам мне не позвонил, раз все не потеряно. — Капризов спрашивал: нет ли у меня твоего рабочего телефона и не знаю ли я, где ты. Да что у вас происходит? Ах да, я ведь на первые два дня заблокировала его номер телефон. — Его девушка происходит, Олег. — Так, притормози, для подобных случаев у меня есть отличное средство! Знаю я его средства, но все-таки соглашаюсь. Пусть я уже и высказываюсь людям несколько раз свои проблемы, однако толку от разговоров особо нет. Точнее помощи. Сейчас мне нужен реальный совет, как поступить с дальнейшей жизнью. Возможно, хоть Олег поможет. Мы идём до кухни, и пока парень ищет алкоголь, я ведаю Маше про наш с юристом разговор и про историю моих “отношений” с Кириллом. — Нашел, — Ногинский ставит на стол бутылку красного вина. — Грузинское, знакомый привёз. Мань, поможешь? Мария кивает, достаёт бокалы и разливает напиток по ним. Молча ждем, когда она закончит, и только после заполнения последнего бокала Олег поворачивается ко мне: — Рассказывай про девушку эту! — Да, что рассказывать, — устало вздыхаю и отпиваю вина. — Он с ней с августа-сентября где-то. Я сначала думала, это так, отношения на ночь, но у них всё серьёзно. Любовь всякая. Он даже рассказал ей про аварию с моим папой. — Вот это неожиданно, — Олег удивлённо смотрит на меня. — Ты мне-то не сразу рассказала. — Что за подробности? — хмурится Маша. — Это личное, окей? Очень личное. Девушка понимающе кивает, и я продолжаю: — Ты просто видел бы её! Модель блять. Я вроде не страдаю низкой самооценкой, но… — Слушай, Вась, ты жила у него неделю, и могла бы жить ещё много времени. Он приехал на твой звонок посреди ночи в какую-то жопу. Он возился с тобой, чтобы ты пришла в норму. А Катя просто… Небольшая проблема, про которую он забыл, пока проводил время с тобой! — Олег допивает вино и наливает себе еще, не сводя при этом хмурого взгляда с меня. — Капризов обещал ей, что после моего прихода в норму, все будет как прежде. Они снова будут вместе, — недовольно складываю руки на груди. Еще один человек из моего окружения оправдывает Капризова. Зашибись, конечно. — А что Кириллу ещё ей было говорить? Я помню, как он смотрел тебя на день рождение твоей подруги. На просто “знакомых” так не смотрят! Он ведь не знает, что у тебя на душе творится. Вот и сказал, что все будет, как раньше. Я не хочу оправдывать эти слова, так как они тоже неправильны, но вам надо поговорить. Закусываю губу, пока размышляю над словами парня. Он все-таки прав. Мне нужно услышать версию хоккеиста, а не только рассматривать ситуацию со своей стороны. — А что если у них все реально серьёзно?— подает наконец голос Мария. — Просто они уже вместе около двух месяцев, а Василиса… — Ворвалась в их жизнь и испортила. Отлично, — невесело усмехаюсь. — Меня именно эти мысли и останавливают. Я не хочу портить другим людям жизнь и отношения. Ногинский возмущённо смотрит на нас с Машей. А я ещё больше путаюсь. Впервые, я настолько не знаю, как мне поступить дальше. Остаться в стороне или все-таки поговорить с Капризовым. — Если он “любит” эту Катю, то скажет об этом Васе. Лучше сожалеть о том, что сделал, а не… — Ты с каких пор цитируешь фразы из ВК? — улыбаюсь и поворачиваюсь к Олегу. — Отличная фраза, вообще-то. Я тебе давно говорил: надо брать быка за рога и действовать. От любви в стороне нет ничего хорошего. Меня поучает Ногинский. Вот это дожили. Сорокин и Ковальчук точно были бы в шоке, услышав подобные слова от парня. Кстати, скоро ведь СКА играет с ЦСКА. Снова я буду разрываться между двумя командами. В итоге мы так и не смогли решить: насколько я сильно помещаю Кириллу и Катю, если поговорю с парнем. Олег меня успокаивал, что от простого разговора ничего не изменится в их отношениях. Однако, вот моя совесть твердит обратное. Хотя, когда я ее слушала? Возвращаясь домой на такси, все же решаю поговорить с Капризовым. Как раз сделаю это на матче против Питера, так как на первую игру после выездной серии с Локомотивом не успеваю.