Ручейки по щекам - это начало весны

В комнате, заполненной холодным утренним светом, стоя у большого зеркала, крутилась миловидная девушка. Высветленные пряди волос лежали на плечах и щекотали поясницу, прикрывая тонкую обнажённую спину. Она склоняла голову то к одному плечу, то к другому и всё время переступала с ноги на ногу. Большими карими глазами с длинными густо намазанными тушью ресницами, она осматривала в зеркале своё небольшое тусклое тельце с россыпью родинок тут и там. С какого ракурса её неидеальная фигура выглядит лучше? Она втягивала бледный живот с небольшой прослойкой жира и сжимала собственные, ненавистные ей, бока. Выглядела ли она плохо со всей своей неидеальностью? Отнюдь. Её не делали менее привлекательной ни ноги без «щели», ни выступающий живот. Девушки обычно склонны наговаривать на себя. Вот и эта. Всего лишь очередная кукла, имеющая в пустой голове одно стремление стать никому не нужным «идеалом». Она поместила свою небольшую грудь с тёмными пятнами сосков в хрупкие ладони. А потом, будто оценив ситуацию, так же вцепившись в своё достоинство, развернулась ко мне. — Чанёль, как думаешь, сделать операцию? Выпустив изо рта горький клубок дыма, я безучастно покосился на её голое тело, терзаемое различными «волшебными» диетами и обёртываниями. — Да мне похуй, — честно ответил я ей, поднося тлеющую сигарету к губам, — можешь вообще пол поменять. Она обиженно надула розовые губки и, сощурив большие, как у куклы, глаза, начала собирать собственное бельё, разбросанное по моей комнате. Сколько таких здесь побывало? Я не знаю. Некоторые дважды, но надолго, в основном, не задерживались. Хотели секса — получили. Я вообще не уверен, что они хотят любви. Все хотят быть использованными. Такие, как они – больные. Да и я тоже. Погрязли по уши в грязи общества, бесчувственно играя свои социальные роли, даже не думая о том, что хочет наше сердце. Ничего и не хочет. Мы не способны любить и верить в любовь. Такого сейчас не существует. — Когда будешь сваливать, захвати мусор. — сказал я и, затушив сигарету в пепельнице, стоявшей на прикроватной тумбе, повалился на живот, уткнувшись головой в подушку. Натянув узкие чёрные джинсы и громко цокнув, она швырнула расчёску мне в затылок. — Ты такой мудак! — прошипела блондинка и покинула помещение. Ладно, скоро уйдёт. Я посмотрел на экран телефона. Семь часов утра, могу поспать ещё немного. Пары с десяти. Да даже если бы они начинались раньше, не пошёл бы так рано. Нахуй.

***

Стою на остановке, лениво потирая уставшие глаза. Тяжёлые, тёмные облака низко повисли над землёй, превращая утро в бесконечные вечерние сумерки. Люди, в ожидании момента, когда крупные дождевые капли забарабанят по асфальту, готовят зонты. Но дождь всё не начинается. Холод неприятно забирается под одежду, заставляя тело покрываться мурашками. Когда же приедет этот блядский автобус? Сехун давно ездит на машине, а я что? Затерялся в толпе школьников, ждущих эту хуйню. Ну конечно, если у меня были бы нормальные родители, я бы тоже здесь не стоял. И, наверное, не тратил бы время в этом никчёмном универе. Ладно хоть квартиру снимать могу, но если бы не работал, жил бы в этом клоповнике именуемом «общагой». Я сильнее запахнул косуху, благодаря Бога или кого там, за «прекрасную» весеннюю погоду. Автобус подъехал, забрызгав людей, стоящих в паре метров от меня, непонятного цвета жижей. Повернув голову на девушек, старательно отчищающих юбки от грязи, я усмехнулся. Хоть у кого-то денёк тоже дерьмовый. Заплатив за проезд, я уселся на переднее место и остановил свой взгляд на быстро сменяющемся пейзаже города. Да у меня не денёк говно, а жизнь, на самом деле. Батя — алкоголик, который постоянно избивает больную на голову мать. Можно подумать, что ничего такого в этом нет; у большинства так же. Но отец-то, мне отец, только потому, что ёбнутый. Изнасиловал мать, к чертям разнёс ей психику, и родился я. Оба меня терпеть не могут; я — самая большая ошибка в их никчёмных жизнях. Возможно, будь я более удачливым, уехал бы в Сеул, как нормальные люди, но подстать своему прогнившему окружению, сижу здесь, в Тэгу. Пропихиваюсь сквозь толпу стоящих людей к выходу, чтобы, наконец, сделать глоток обжигающего воздуха. Студенты неспешно плетутся к кампусу, лениво передвигая тяжелеющие ноги. В одном из них узнаю Чонина. Курит. Ускоряя шаг, иду к нему. Кусок говна, свалил вчера из клуба, оставив меня одного. Мой взгляд устремлён прямо на него, когда же он развернётся? Шлёпнув по очередной луже, вызывая всплеск неприятной холодной воды, сбиваю кого-то с ног. Обычно игнорирую такие ситуации, но настроение хуёвое, пусть так будет не только у меня. Опускаю тяжёлый взгляд на лужу, в которую недавно наступил. В ней сидит парень в длинном пальто кирпичного цвета, очки с толстыми круглыми стёклами забрызганы мутной водой, а на русых волосах темнеют крупные капли. — Чё, блять, делаешь? — рычу. — П-прости, — заикаясь, выдавливает он едва слышным голосом, — я н-не хотел. — Ещё бы хотел. — бросаю на него презрительный взгляд напоследок и продолжаю путь к Чонину. За спиной слышу хлюпанье воды и тяжёлые вздохи этого задрота. Пусть. Выбиваю сигарету из смуглых пальцев. — Охуел? — на его лице загорается самодовольная улыбка. — А ты что, скучал без меня? — смотрит в моё побагровевшее от злости лицо блестящими карими глазами. Не знаю, как именовать наши с ним отношения. Мы не делимся переживаниями или какими-то мыслями, что мешают нам уснуть. Просто общение: тусуемся вместе, пьём, ездим по клубам. Друзьями нас не назвать, но и знакомыми тоже. Примерно то же самое и с Сехуном, и Кенсу. Мы просто компания студентов, связанная общими интересами. — Иди ты, ублюдок. — шиплю в его радостное лицо и захожу в здание. Возле аппаратов с батончиками замечаю знакомую макушку с кудрявыми волосами. Ещё одна неотъемлемая часть нашей компании. Волчица в шкуре овечки — Ким Тэён. Небольшой рост, милое лицо, она никогда не позволит никому подумать о себе плохо. Она — гордость университета, староста группы и вообще много кто ещё. Но, на самом деле, эта девчушка — та ещё стерва. Манипулирует для своей выгоды каждым человеком, весьма умело унижает других, готова по головам идти ради собственного успеха. Такие люди обычно выбивают табуретки из-под ног людей, решивших умереть. Она из тех, кто тешится своим превосходством, втаптывая других в грязь. По крайней мере, Тэён не тупоголовая шлюха, которая заботится лишь о том, как выглядит её лицо. Возможно, она могла бы стать хорошим человеком, но лучшие плоды, попав к помоям, гниют в первую очередь. Развернувшись, она заметила меня и, всплеснув руками, радостно воскликнула: — Привет, Чанни! — звонкий голос рассёк воздух в фойе, заставив студентов развернуться. Она со счастливой улыбкой повисла на моей шее, как будто мы друзья. Как будто она может поладить с каждым. Безынтересно смотрю на свою руку, замершую у неё на спине. — Ты выглядишь уставшим. Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Тэён, не скрывая в глазах блеск превосходства. Она-то знала, что произошло. Прекрасно знала, но так же, как и Чонин, бросила меня в том, провонявшем чужими телами, клубе. — Прочитал вчера историю, про собаку, которая укусила руку, кормящую её. Отгадай, что с ней потом стало? — спросил я, понизив тон. Я смотрел прямо в её тёмные глаза и заметил, как у неё расширились зрачки. Она всё поняла. Если не будет вести себя нормально, то поддержки ей не видать. Из-за её характера она не раз вляпывалась в большие проблемы, которые приходилось решать или мне с силой и угрозами, или Сехуну с его деньгами. — Не знаешь? Её пристрелили. Она, нахмурив брови, сглотнула ком в горле, и, после того, как прикрыла глаза, вновь жизнерадостно защебетала голосом, вымоченным в фальши.  — Какая грустная история! Пойдём лучше в аудиторию, скоро пара начнётся. — договорив, она схватила меня под руку и потащила по коридору, мягко распихивая столпившихся студентов по сторонам.

***

По окончании третьей пары на сегодня лениво плетусь в кафетерий, игнорируя идущих рядом Чонина и Тэён. Мы, наверное, со стороны выглядим даже нормально. Как и все. Но вся ирония в том, что здесь никого нормального нет. Кто бы здесь не учился: филологи, юристы, переводчики, PR-щики, философы — ущербные эгоисты. Кроме своих убеждений — не видят ничего. Каждый выполняет свою функцию, натягивает маски. Нет ни дружбы, ни любви, ни сострадания. Только собственная выгода. Просто многие это не признают. Может, не умеют, может, не хотят. Не знаю. Беру поднос, покупаю несколько закусок и странного цвета суп-пюре. За крайним столом, прямо у самого большого окна (с пола до потолка), сидит мрачный Кенсу. Закинув ноги на один из стульев, он бесцветно жуёт какие-то чипсы, остановив свой взгляд на неведомой мне точке. Подхожу к нему, резко кидаю поднос на блестящую поверхность стола. Содержимое тарелок едва не вываливается наружу. Брюнет поднимает тяжёлый взор на меня и, цокая, спускает ноги на пол, освобождая место для Тэён и Чонина, идущих за мной. — Где Сехун? — незаинтересованно вопрошает он меня. В ответ лишь хмыкаю, удобнее восседая на пластиковом стуле. Подошедшие рассаживаются по обе стороны от меня. Тэён, нахватавшая овощных салатов с упрёком уставилась на круглоглазого. — Ты серьёзно собрался это есть? — она двумя пальчиками брезгливо подняла пачку над столом. — А Сехун вроде тут был, не знаю, придёт, не придёт. Может он уже дома. Кенсу выхватил чипсы и зло сморщил лицо. Он вообще почти ненавидел Тэён. Хотя оно и ясно. — Я бы тоже дома сидел, будь у меня богатый отец, который тупо откупается от всех проблем. — усмехнулся Чонин. Этот парень, в принципе, не самый плохой из нас, но, если он не заинтересован в человеке, то не будет обращать на него никакого внимания, будто его не существует. Самовольный, слишком уверенный в себе и бесцеремонный. Я поправил выбившиеся пряди волос и, развернув голову, уставился в приоткрытое пластиковое окно, пропуская мимо ушей монотонно текущий диалог. Кафетерий находится на третьем этаже, а все окна выходят на узкую улочку, почти всегда безлюдную. Оттуда тянуло дождём, вот-вот начнётся. Я почему-то безумно ждал его. Промозглая погода идеально вписывалась в мою жизнь. Такая же серая, никем не любимая и никому не нужная. С одной стороны, весной все ждут тепла и солнца — я жду гроз. Вдруг за моей спиной раздалось робкое: — Ч-Чанёль. Я обернулся, узнавая в стоящем передо мной, парнишку в луже. Застиранный джемпер песочного цвета свисал с его худых плеч, а прямые джинсы собирались складками над слишком обычными чёрными, начищенными до блеска, ботинками. Сквозь русую спутавшуюся чёлку и толстые линзы уродливых очков он смотрел на меня, то и дело, обращая взгляд к полу. — Ты вообще кто? — не отрывая от него низменного взгляда, прогремел я. — Я? — вобрав воздуха в небольшую грудную клетку, удивился он. — Б-бён Бэкхён с третьего курса. Ф-филолог. Обратившие внимание на это недоразумение Тэён и Кенсу заржали, Чонин же просто молча наблюдал. — Понятно. — я грубо вернулся к тарелкам, давая понять, что в продолжении разговора не заинтересован, и, палочками, сунул кимчи в рот.  — П-прости … — он обошёл стол, чтобы стоять прямо напротив меня, пугливо хватая тонкими пальчиками рукава собственного джемпера. — Мы можем выйти, пожалуйста? — Зачем? — не обращая на него никакого внимания, спросил я. А он, всё пытался вглядеться мне в глаза. — Я хочу тебе кое-что сказать. — едва слышно пролепетал он. Я поднял взгляд на его маленькое, покрасневшее лицо. Девушку у него увёл? Лицо растянулось в ухмылке от таких мыслей. У таких додиков не бывает девушек. А если была… Я осмотрел «друзей», которым этот спектакль явно нравился, и подумал, что неплохо было бы его унизить. Как жалко будет звучать из его тоненьких уст «Ты подлец. Моя любимая….» — Говори здесь, — громко сморозил я и положил руку на плечо Кенсу, — мне от своих друзей скрывать нечего! Тэён хихикнула, прикрыв лицо ладошкой, и направила лисьи глазки на затюканного парня. Наверняка, не только те, кто сидит за этим столом, с интересом наблюдали за нескладным задротом. Весь кафетерий жаждал развития событий. — Пожалуйста… — дробно уронил он. — Не хочешь говорить, катись нахуй. Янтарные глаза под стёклами забегали из стороны в сторону, грудь начала быстро вздыматься, кулачки сжались. Сразу видно было, этот чудак ищет слова. Но, скорее всего, не может найти. Пойду, шоу надо заканчивать, иначе, он тут до вечера простоит. Медленно выхожу из-за стола, хватаю поднос и иду прочь. Об спину бьются слова. Он почти кричит, чтобы я услышал. — Я люблю тебя! Я люблю…- вторит он и стыдливо прячет лицо в ладонях, когда я разворачиваюсь. Во всём кафетерии повисла гнетущая тишина. Как вдруг, её начала нарушать барабанная дробь дождевых капель о холодное стекло. Его заявление сначала выбило воздух из лёгких, а теперь я не сдерживаю сдавленных смешков, вылетающих из горла. Они тут же смешиваются со звуком дождя. Любовь? Он издевается? Должна быть какая-то причина, по которой он сказал это. Ему просто что-то надо. Подняв мокрые от слёз глаза на меня, Бэкхён вдруг заговорил звенящим голосом. — Почему… Почему ты смеёшься? Несколько сотен глаз впились в этого неудачника, проглатывая каждую его фразу, чтобы потом вместе потешится над ним в твиттере. — Любишь? — криво ухмыльнулся я. — Докажи. — В-в смысле? — Я не верю твоим словам. Нужно подтверждение. —  я чувствовал на себе одобряющие взгляды окружающих мудаков. Люди любят зрелища, и чем они острее, тем интереснее за ними наблюдать. Посмотрев на залитые дождём здания и на тюль, колышущийся от дуновения ветра, я решил, какой финал всех удовлетворит. — Если любишь — спрыгни с окна. По залу пронеслись удивлённые возгласы и шепотки. О да, они получили, что хотели. А Бэкхён? Я смотрел на его дрожащее как осиновый лист тело и не мог сдержать злорадства. Солёные слёзы прожгли извилистые ручейки на его щеках. Он почти не дышал. Наверное, со всех сил пытался хотя бы устоять на ногах. — Вот и вся твоя любовь. — заключил я и развернулся к нему спиной, размеренно направляясь к выходу. Каждый мой шаг, обжигал слух. А в голове крутились мысли о том, что произошло. Я и не думал смотреть назад, пока тишину не разрушил оглушительный крик одной из девушек. — Он прыгнул! Все ринулись к окнам, а я застыл у двери, так и не повернув ручку.