Ручейки по щекам - это начало весны

Мне иногда нравится представлять, что мир вокруг без звука. Или что всё заменяет музыка. Нет давящего на нервы постоянного шума города. Нет пустых слов людей. А ещё это даже становится забавным. Смешным до колик в животе. Побагровевший ректор что-то орёт мне в лицо, яростно размахивая руками, покрытыми сетью вздувшихся извилистых венок. Он брызжет слюной, всё время оттягивает сальный ворот своей пожелтевшей рубахи, расслабляя тесный уродливый галстук. А я сижу на потертом кожаном диване и представляю, как изо рта этого старикашки вылетают слова песни, которая играет в наушниках.

Это мое оправдание* С небольшим преувеличением Нет смысла заставлять тебя ждать (нет-нет-нет) (Ба-ба-ба-ба-бап) Бойся Нашего творения Поцелуй под локатором (Ба-ба-ба-ба-бап) Я заполучил себе жизнь Оделся в вечерний наряд Я одеваю себя в гребаную ложь.

Наконец, он, не выдержав, дёргает за тоненький белый провод, ведущий к моим ушам, и швыряет наушники в сторону. — Пак Чанёль! — зло кричит он, — Если ты, щенок, прямо сейчас не извинишься перед тем мальчишкой, я выставлю тебя из этого университета и прослежу за тем, чтобы в армии тебя отправили прямиком в горячую точку. — Это угроза, мистер Ли? — ухмыльнулся я, поднимаясь с дивана. — Да как ты смеешь! — Я извинюсь перед ним, не беспокойтесь. — отрезал я, распахивая дверь. — На вашем месте я бы спал со студентками, раз жена больше не удовлетворяет. — добавив это, не разворачиваясь, покидаю кабинет, прислушиваясь к возмущённым вздохам мужчины. День близится к завершению, и на улице уже смеркается. Воздух пахнет мокрым асфальтом и холодом ночи. Сильнее запахиваю кожанку из-за пробежавшихся по коже мурашек. Неприятно. Додика, сиганувшего с окна, положили в больницу в этом районе, поэтому идти далеко не придётся. Ускоряю шаг, огибая лужи на тротуаре. Интересная ситуация получается. Вставляю сигарету между пересохшими губами и прикрываю глаза. Его голос… интонация… выражение лица. Всё это делало его настолько жалким, беспомощным и таким неказистым, что, наверное, стоило самому выкинуть его из окна. Крупные блюдца его слезящихся глаз, звенящий голос и небольшое дрожащее тельце, вызывали во мне очень сильное чувство… злости? Я не знаю. Неужели я похож на педика, чтобы признаваться мне в любви? Ухмылка снова расплывается на моём лице. Придурок. В любом случае, было забавно наблюдать за этим недоразумением. Сейчас главное, чтобы он не накатал на меня заявление и чтобы сказал ректору, что я извинился. У меня и так проблем с полицией хватает, а тут ещё этот нарисовался. Неспешно подхожу к крыльцу семиэтажной больницы, выбрасывая бычок в непонятные кусты рядом с входом. Несмотря на то, что уже наступил вечер, в фойе госпиталя много посетителей. Оглядываюсь по сторонам, глазами цепляясь за стойку регистрации. Одна из медсестёр, стоящих за ней, разговаривает по телефону; другая, постоянно поправляя выбивающуюся из-за уха прядь, перебирает разноцветные папки. — Салют, — восклицаю я, оперевшись на стойку и скользя взглядом по глубокому декольте, останавливаюсь на бэйдже с именем, — Ким Юна, милая блузка. Девушка, оторвавшись от документов, сначала хочет возразить, но, остановившись на моём лице, начинает смущённо улыбаться. — Правда? Спасибо. — хихикает она в ладонь. — Слушай, Юна, не могла бы ты мне помочь? — прожигаю её лицо взглядом. Она коротко кивает, начиная скручивать прядку у уха в тонкий жгутик. — Сегодня к вам в больницу поступил парень… Как его там зовут… — нахмуриваю лоб, вспоминая имя. Филолог. — Что-то типа Бён Тэхён… Или Пэкхён? Посмотришь? — Конечно, — взвизгивает, подходя к компьютеру. Она шустро ударяет пальчиками по клавиатуре. Девушка задумчиво дует губки, наверняка думает, что выглядит так более милой. А на деле выглядит дурой, которая повелась на симпатичного парня. — Умм… — протягивает она, — в два часа дня на скорой поступил Бён Бэкхён. — Да, это он. Проводишь меня? — Онни, я скоро вернусь, — окликнула она другую девушку и выпорхнула из-за стойки. — А как тебя зовут? — Ким Чонин. — соврал я. — Какое красивое имя, — пролепетала она, нажимая на кнопку, вызывающую лифт. Какое-то время мы ехали в тишине, и эта медсестра «незаметно» косилась на меня. — Слушай, Юна, мне часто бывает плохо. Возможно, я серьёзно болен. — начал я, а она посмотрела мне в лицо, глазами полными недоумения, — Можешь дать свой номер, чтобы когда я умирал, то мог бы позвонить своей спасительнице. — я протянул ей свой телефон. Девушка расхохоталась, принимая сотовый из моих рук. — Как мне себя записать? — Самая прекрасная Ким Юна. Она в который раз залилась краской, но смущение быстро прошло, когда лифт остановился. — Спроси медсестёр в этом отделении про своего друга. — протараторила она, глядя в мою отдаляющуюся спину, — Буду ждать встречи, Ким Чонин! — прокричала она прежде, чем двери лифта закрылись. Да уж. Если в мире найдётся хотя бы одна не глупая, ведущаяся на всё девушка, я буду весьма удивлён. Могут ли они вообще быть не тупыми? Спрашиваю одного из медбратьев, где этот чёртов Бён-которого-хочется-придушить-Бэкхён, киваю, и, рассматривая кровати в отделении, ищу того, кто мне нужен. На одном из спящих больных вижу знакомый джемпер песочного цвета. Подхожу к кровати и фыркаю, когда замечаю, что этот неудачник на самом деле спит. К левой руке его ведёт трубка капельницы, а правая лежит под лицом. Русая чёлка закрывает глаза, которые сейчас не скрыты толстыми линзами его убогих очков; тонкие изогнутые губы слегка приоткрыты. Отдыхает, сука. А мне из-за него досталось. Наклоняюсь к его уху. Моего носа касается легкий аромат ополаскивателя для белья, мыла и немного горьковатый запах пота. — Йа! — кричу ему прямо в ухо. Паренёк изгибается от испуга, как червь, которого положили на раскалённый металл, и широко распахивает глаза. Я отстраняюсь и, фыркнув, продолжаю смотреть в его опухшее лицо. Он щурится, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Н-н-неужели это т-ты? — А ты совсем тупой? — проговорил, закатив глаза, — Нет, не я! Призрак, блять. — П-прости, — лепечет он, нащупывая рукой очки на тумбе, стоящей рядом с кроватью. Я поправляю волосы и сажусь на кровать прямо возле его ног. Скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, пялюсь на его серое, невзрачное выражение. Он снова прячет глаза, смотря на свои согнутые колени. В нём есть что-то детское, мальчишеское. Или немного женственное. Никудышный парень. Просто отвратительный. Бэкхён начинает кусать свои длинные, узловатые пальцы, явно нервничая. — Если скажешь ректору, что я извинился, и не будешь писать на меня заявление, можешь просить всё, что хочешь. Паренёк вдруг оживился и заёрзал на кровати, явно задумывая что-то неладное. — Ч-честно? Кошусь на него тяжёлым взглядом, вместо ответа. Разве я похож на человека, которого стоит переспрашивать? Мои глаза застыли на его шее, в то время, как он сглотнул ком в горле. Кадыка, как такого, у парня нет. Андрогин ёбаный. Негромко прокашливаясь, он говорит неожиданно чётко. — Встречайся со мной. — Ха, — со свистом вылетел из меня воздух, будто мне дали под дых. — Ты ебанутый? — не стесняясь людей вокруг, рычу я. — Т-тише, п-п-пожалуйста. — заикается он. Придвигаюсь ближе к нему и хватаю его за острый подбородок, игнорируя недоумённые взгляды людей с разинутыми ртами. — Повтори! — Т-тише… — Не то! — давлю на Бэкхёна я. — Не кричите на него! — подбежала ко мне медсестра, стараясь оттолкнуть меня от «пострадавшего». — У нас всё нормально. — цежу сквозь зубы. — Так ведь, Бэкки? Парень послушно кивает, и девушка отрывает от меня руку. — Тогда вам нужно говорить не так громко. — всё ещё с недоверием говорит она, — Вы мешаете другим пациентам. Я посмотрел по сторонам, и, действительно, мы были центром внимания этого отделения. — Тогда мы выйдем. Вытаскивай. — я киваю ему на капельницу и Бэкхён послушно выдёргивает иглу из вены. — Ему нельзя ходить! Он вывихнул сустав! — снова завизжала девушка. Мычу в ответ на её крик и подхватываю Бёна на руки. — Скоро верну. — отрезаю я, двигаясь к лестнице. Парень на моих руках не сопротивляется, а наоборот, крепче прижимается к шее. На самом деле, он намного легче, чем кажется. Почти невесомый. Похожий на мешок с пухом. Он старается дышать неглубоко, и воздух, выходящий из его лёгких, мягко щекочет мне кожу на щеке. Выйдя на лестничную площадку и, спустившись на один пролёт, я, убедившись, что нас никто не слышит, сажаю его на ступени. — Что ты говорил? — вот опять, опускает глаза, стараясь не смотреть на меня, сидит, ссутулившись, и прижимает колени к груди. — На меня смотри! — он несильно вздрагивает и аккуратно поднимает блестящие лунки глаз на меня, — Говори! Тело его пробрала мелкая дрожь, а грудь начала быстро-быстро вздыматься в жажде кислорода. — Я-я-я-я г-г-говорил-л-л, — кажется, он начал заикаться даже больше, чем обычно, — В-в-стреч-ч-чайся с-с-со м-м-н-ной. — Бэкхён почти проскулил это, отчего я с трудом разобрал его слова. Нет, конечно, я знал, о чём он говорит, но не мог упустить момент, в который я мог бы полюбоваться тем, какой он жалкий. — Чётче! — командую я. Он хрипит, сжимает маленькие кулачки, стараясь собраться. Думаю, ещё немного, и этот придурок расплачется. А я жду этого, как люди ждут живительных капель дождя поле долгой засухи. — В-в-встречайся с-со м-мной. — Громче! — кричу я, прислушиваясь к тому, как мой голос эхом разносится по этажам. — Встречайся со мной. — надрывается он, и вот я наконец-то вижу это унижение. Вижу, как ему тяжело. Как он переступает через себя. Чувство, похожее на эйфорию растекается по телу. Начинаю улыбаться. — Хорошо. — Что? — неверяще переспрашивает парень. — Хорошо, я буду с тобой встречаться. — улыбаюсь я и грубо подхватываю его на руки. Я буду с тобой встречаться и заставлю тебя пожалеть о том, что ты сам просил меня сделать это. Я заставлю тебя жалеть, о том, что ты когда-то соврал, что любишь меня.