Ручейки по щекам - это начало весны

СПУСТЯ ПЯТЬ ЛЕТ

— ЧАНЁЛЬ, какая часть «убери с этого блядского стола» тебе не понятна?! — голос хозяина кафе надрывался. Он был таким громким, что, казалось, стеклянные витрины этого никому не нужного заведения вот-вот покроются сетью трещин. — Уже иду. — невнятно промычал я, стыдливо опуская глаза к полу и хватая мокрую тряпку с раковины. Бросив усталый взгляд на тройку посетителей, каким-то чудом забредших в «Delicious secret», я пересёк полупустое пространство зала. Работаю здесь уже год и, если не принимать во внимание отвратительного хозяина, то меня всё устраивает. Тем летом когда я потерял Бэкхёна, вернее, когда я его выкинул, моя жизнь заключалась только в беспокойном сне и походах за дешёвым алкоголем в ближайший магазин. С работы в автосалоне меня уволили очень скоро, из универа отчислили. Ведь я, мало того, что не написал диплом, так ещё и не отвечал на их звонки. А когда закончился договор арендной платы, меня начали выгонять из квартиры. Идти мне было абсолютно некуда: ни матери, ни «друзьям» я не был нужен. И поскольку терять уже было нечего, я решил поехать в Сеул, искать Бэкхёна. Даже забавно каким я был дураком. Прошло почти пять лет, и никого даже близко похожего на Бэка я здесь не встретил. Сейчас всё нормально; он почти мне не снится (только очень редко, может, раз в месяц), и мысли о нём теперь не находятся в моей голове круглые сутки. Мне просто иногда интересно, как он, хорошо ли ест и спит… А ещё мне хочется сказать, что я его любил тогда. И, как дурак, люблю до сих пор. Правда, только в своих воспоминаниях. А ещё в нашем будущем, которое я себе придумал. Немного стыдно, что я тогда отрицал любовь, ведь сейчас это то, что помогает мне начинать новый день. Глупо признаваться, но я всё ещё надеюсь хотя бы мельком встретить его… — Пак, чего застыл? Пятый столик твой! Тяжело вздохнув, я поплёлся в самый конец зала к уютным диванчикам, стоящим прямо возле огромной витрины этого кафе. На столе тарелки, салфетки и разлитые напитки, а внутри меня огромная усталость от существования, будто живу уже сотню лет. Размяв саднящую шею, я начал собирать мусор, тряпкой сметая его в грязную посуду, а потом вдруг заметил: в чёрной глянцевой поверхности столешницы отражается небо. Совсем узкий клочок тёмно-серого весеннего небесного купола, с трудом протиснувшегося меж крыш многоэтажек. Тяжёлые тучи мрачным полотном нависали над проводами электропередач, и, казалось, вот-вот кто-то вспорет брюхо небу и из него, заменяя горячую кровь, хлынут потоки ледяного дождя. Наконец-то зимний холод и снег уступили место чему-то весеннему. Этого мне с нетерпением приходится ожидать каждый год. Почему-то… Я смотрел, как облака лениво ползли над головами людей, ничего не замечающих в спешке. Машины и лица-лица-лица. Всегда похожие, серые и ничего не выражающие. Они — словно заводные куклы. Перебирали ногами, иногда поглядывая на время, и продолжали ничего не значить. Вот идёт женщина с губами, измазанными ярко красной помадой. Кажется, что она уверена в себе, но это не больше, чем иллюзия. В противоположную сторону семенит парень, приложив телефон к уху, активно жестикулируя. Вроде как нужные, но всего лишь марионетки. Прямо возле окна проплыл силуэт молодого мужчины, не спеша рассекающего улицу. Дрожь прошила тело, дыхание подломило, а сердце с шумом ухнуло вниз. Я в ступоре упёрся взглядом в его спину, обтянутую чёрным пальто. Те же русые волосы, та же походка. Это — Бэкхён. БЭКХЁН, осознание словно дало мне под дых. Отбросив тряпку, я устремился к выходу, не обращая никакого внимания на орущего что-то хозяина. Кажется, в тот момент, когда колокольчики над закрывшейся дверью перестали бренчать, он сказал, что меня уволят, если я покину помещение. Шум на улице, добавившийся к звону в голове, вдруг сбил меня с толку и, не чувствуя холода, сковавшего всё тело, я начал вглядываться в людей, ища в них Бэкхёна. Очередная игра разума? Нет, я точно видел его. Начиная бежать сквозь толпу, я отталкивался от чужих образов, стараясь найти совсем родной. Быть не может, что мне показалось. Хотелось выть от досады, когда я, пробежав несколько десятков метров, не смог найти его. Бросив отчаянный взгляд на противоположную сторону улицы, я увидел его. Почти того же, что и пять лет назад. — Бэкхён! — изо всех сил крикнул я, стараясь быть громче звуков улицы. Получилось. На мгновенье замерев, Бён обеспокоенным взглядом начал искать меня. Я уверен, он узнал. А потом, встретив меня глазами, Бэкхён как-то странно повёл плечами, будто скидывая с себя груз. Я шёл, наплевав на правила дорожного движения, прямо по проезжей части, игнорируя крики разъяренных водителей. Парень, застывший всё на том же месте, не выражал никаких эмоций, и, когда я оказался рядом, он безэмоционально улыбнулся. — Не безопасно так ходить, Чанёль. — голос его стал немного глубже, но прежняя мелодичность никуда не исчезла. — П-привет… — только и смог ответить я, не смотря ему в глаза. — Привет. Ты так изменился за это время. — мы стояли посреди оживлённой улицы на расстоянии нескольких метров друг от друга. Казалось, будто в прошлом мы не были друзьями. Я горько усмехнулся. Изменился… Да, стал жалким. А он, я наконец поднял глаза, наоборот. Очков на нём не было вовсе, стрижка с модной укладкой и, надо же, подведённые коричневым карандашом глаза. Он будто возвышался надо мной, одетый с иголочки и пахнущий дорогим парфюмом. — Ты тоже, — выпалил я, делая шаг на встречу. Бэкхён не шелохнулся, — Как твои дела? Мысленно я хотел дать себе пощёчину, за столь глупый вопрос, но это была единственная вещь, которую я осмелился спросить. — У меня всё хорошо. Я уже несколько лет живу в Лос-Анджелесе с мужем, и только на несколько дней сюда вернулся. — честно ответил он, всматриваясь в моё осунувшееся лицо. Слово «муж» кольнуло слух, вдруг захотелось рассмеяться. — Почему Америка? — впредь своим желаниям, поинтересовался я. — Эм… Ну, как я понимаю, у тебя нет времени узнавать чем-то новом, — с лёгкой ноткой иронии произнёс он, — У меня свой бренд. Privé by BBH. — опередил он меня. — Бэкхён… То, что было… Мне так жаль, — я сделал ещё шаг к нему, мне хотелось схватить его за руку, — Прости, пожалуйста, я был… — он увернулся от меня и, отойдя в сторону, заговорил. — Всё нормально, не переживай. Я давно простил тебя. — Бэк говорил без какой-либо злости, даже с умиротворением. Мне хотелось разбиться о стену на полной скорости, лишь бы не чувствовать сейчас то, что превратило мои внутренности в непонятное месиво из крови и кишок. Снова шагнув к нему, не знаю зачем, я думал обнять его. Он же тот же Бэкхён. Мой. — Чанёль, дождь начался. — Мне пора ехать. Чонин ждёт. — сказал Бён, попятившись, — Приятно было повидаться. Я чувствовал, как внутри что-то рушится. То, что раньше дышало на ладан, сейчас, при виде отдаляющейся спины парня, становится пылью. Он не простил и никогда не простит. А я сам отдал его Киму. Это только моя вина. Тяжёлые капли, разбивающиеся об асфальт, распугивали людей вокруг. — Бэк! — судорожно крикнул я, смотря на то, как он разворачивается на пятках и смотрит на меня с вопросом, — Я… я люблю тебя! Длинные секунды молчания в расходящемся дожде и толпе людей, огибающих нас. Это была бесконечность, заключённая в цикл. Дождь превратился в ливень, я почти не видел его лица из-за стены воды между нами. Он сократил расстояние с десяти метров на два, остановившись прямо возле меня, откинул мокрую чёлку с глаз и ухмыльнулся. В этой ухмылке я увидел прошлое. Прошлого себя, издевающегося над ним. А его слова, прогремевшие через секунду, рикошетом той весны ударили о голову. — Любишь? — кривая ухмылка ещё сильнее растянулась на его лице, — Докажи. Он ушёл, а я почувствовал, как слёзы солёным потоком хлынули из глаз. Ручейки по щекам — это начало весны.