Самый молодой в истории: коды

Замечательно то, что легче всего запоминается жизнь, наполненная событиями. Жизнь, полная резких поворотов, достижений и разочарований, сюрпризов и кризисов – это и есть настоящая жизнь. Пустая, пусть даже со своими незначительными событиями, запоминается плохо. Эрик Хоффер.

Клинт проснулся сам, ориентируясь на свой, внутренний таймер. Сладко и сильно потянулся всем телом, выпрямил ноги, пошевелил пальцами. Согнул и разогнул поднятые вверх руки, а потом перевернулся на живот, сунул их под подушку и уткнулся в нее лицом, чтобы поваляться еще пару минут, готовя себя к наступившему дню. Сегодняшняя ночь была шестой подряд, когда он спал, не просыпаясь, и практически без сновидений. И семнадцатая с тех пор, как в последний раз ему снился человек, чье имя было вписано в его записную книжку. Не такой уж большой промежуток, но все же гораздо больший, чем бывало прежде. Конечно, Клинт не забыл то, чем занимался до ЩИТа, до Фила. Конечно, он помнил, что каждую ночь ему снились имена убитых им людей. Но с того дня, как мужчина в строгом, выглаженном костюме надрал ему задницу в одном из глухих переулков Вены, многое изменилось. Этот человек стал для Клинта тем, кому он начал доверять так, как не доверял никогда в своей жизни, исключая разве что родителей, которые погибли, когда ему было шесть. Он доверял и зависел от Фила, как не доверял и не зависел даже от Берни. Может быть, уже тогда, будучи ребенком, он чувствовал, что брат предаст его. Даже тогда Берни гораздо больше заботился о собственных интересах. Тогда… Клинт неожиданно сообразил, какой сегодня день, и моргнул. 12 июля 2004 года. Ровно год с той встречи в Вене. Ровно год с того дня, когда его чуть не прихлопнула бригада венгров, которые на самом деле были немцами, притворяющимися венграми. Вспомнив придурка Акоса, Бартон покачал головой. Его люди пытались одним ударом убить двух зайцев и, в результате, погибли сами. Ровно год с того дня, когда Фил Коулсон загнал его в угол в том переулке, буквально через пару секунд после того, как Клинт убил последнего из тех, кто должен был убить его, и предложил ему второй шанс. Конечно, Клинт не сразу поверил ему. Он даже попытался одолеть его. Но все закончилось тем, что ему самому здорово досталось, хотя Клинт и утверждал, что это произошло потому, что у него была пуля в плече и сотрясение. Правда, говорил он это шепотом. Коулсон до сих пор мог легко надрать ему задницу, появись у него такое желание. Клинт улыбнулся, покачал головой и спихнул с себя одеяло. Выполз из-под него и отодвинул решетку вентиляционной трубы, в которой спал. Фил знал, что он здесь спит, а он знал, что Фил это знает. Но куратор никогда не задавал ему вопросов и не вмешивался, молча признавая за подопечным право спать в трубе на ворохе одеял и подушек, вместо того, чтобы устроиться на одной из четырех пустующих кроватей в спальне. Все стажеры жили в комнатах на четыре человека, и только Клинт жил один. Его соседи подали прошения о переводе в другие спальни еще на первой неделе обучения. Клинт был одиночкой, он намного лучше чувствовал себя, когда был один. В компании с тремя другими стажерами, в небольшой комнате без окон, с двухэтажными кроватями и серыми стенами ему было неуютно, а, кроме того, это напоминало ему о месяцах, проведенных в военной тюрьме. Клинт выпрыгнул из вентиляции на кровать, с нее на пол и поправил покрывало. Остальные три кровати были завалены его вещами. Бартон вытащил из груды футболку с эмблемой ЩИТА и своей фамилией, раскопал пару спортивных трусов и переоделся. Потом разыскал под кроватью кроссовки. Каждое утро они с Филом пробегали две мили. Сначала Клинту это не нравилось, тем более, что он каждый день пробегал по пятнадцать миль в рваном ритме под руководством агента Брайна. Но неспешная пробежка позволяла очистить голову, если накануне у него была плохая ночь. А если нет, то можно было спокойно поболтать с Филом ни о чем и обо всем сразу. Но никогда о работе. Во время пробежки на эту тему было наложено строгое табу. И вскоре Клинт полюбил эти неспешный бег трусцой – он мог и быстрее, но такой темп установил Фил – когда можно было не думать ни о чем, кроме текущего разговора. Идя по коридору в класс, Клинт продолжал улыбаться. Взглянув на часы, обнаружил, что уже без двух минут четыре утра, и перешел на бег. В класс он ввалился секунда в секунду. И с трудом успел поймать брошенную ему в голову бутылку синего Гаторейда. - Эй! А предупредить, прежде чем швыряться, нельзя было? – возмутился Клинт, хотя губы сами собой расползались в улыбке. - Я знал, что ты поймаешь, - Фил беззаботно пожал плечами. - Не факт! - Но я же оказался прав, не так ли? - И опять, - Клинт отвинтил крышку и сделал большой глоток, - не факт! - Готов? – спросил Фил, абсолютно не раскаиваясь в содеянном. - Готов усадить твою старую ленивую задницу в придорожную грязь, - заявил подопечный, ставя бутылку на скамейку у двери. - Рискни здоровьем, стажер, - рыкнул в ответ Фил. Клинт расхохотался. Они вышли вместе, плечом к плечу и пошли рядом, постепенно переходя на неспешный бег. - Ну, - небрежно поинтересовался Фил, - как ночь? - Вообще не просыпался, - легко ответил Клинт. - Что снилось? - Не помню. - Уже шестая подряд. Это же здорово! - И не говори! Какое-то время они бежали молча. Клинт спрашивал себя, помнит ли Фил, какой сегодня день? - Я слышал, в городе открылось новое заведение с хорошей итальянской кухней. Мысли Клинта немедленно переключились с календарной даты на перспективу вкусно поесть. - Это, которое на 27 улице? - Так и думал, что ты о нем уже слышал, - Коулсон улыбнулся. Следующие пару минут они обсуждали вероятность обнаружить в этом заведении еду, хоть отдаленно напоминающую настоящую итальянскую. К тому моменту, когда пробежка закончилась, и они направились в спортивный зал для проведения привычного спарринга, Клинт сделал вывод, что Фил не придает значения сегодняшней дате, но, видимо потому, что официальное согласие поступить в агентство ЩИТ Клинт Бартон дал три дня спустя. Клинту даже удалось убедить себя, что он не разочарован. Вот ни чуточки. - Черт, Бартон! – агент Тодд Брайн не смог удержаться от горделивой улыбки, отцепляя своего девятнадцатилетнего подопечного от здоровенного бугая, которого тот держал в удушающем захвате. – Чем Коулсон тебя кормит? Клинт довольно усмехнулся в ответ. Брайн оттащил его противника подальше от мата и привалил к скамейке, чтобы тот пришел в себя. Клинт легко вскочил на ноги и отошел на самый край. Брайн сделал знак двум другим стажерам, приглашая их на циновку, а сам подошел поближе, чтобы иметь возможность понаблюдать за боем из «первого ряда». - Думаю, пора мне поговорить с Филом, чтобы он подготовил для тебя индивидуальную программу. Пора выводить тебя из общего состава, - проговорил агент, следя за похожими на танец движениями Бартона. - Зачем? – забеспокоился тот, не забыв, впрочем, усмехнуться грубейшей ошибке, которую допустил один из его противников. - Затем, что ты сильнее всех парней в этом зале. Чему бы Фил тебя не обучал, это явно идет тебе на пользу. Скоро год, как он притащил тебя к нам? Клинт открыл рот, но Брайн сам ответил на свой вопрос. - Будет год через три дня. Черт, даже тогда ты мог бы надрать задницы большей половине здесь присутствующих. Еще пара месяцев, и я не рискну выставить против тебя никого из этих парней. Джексон! Руки! Клинт молчал. - А кроме того, - продолжал между тем Брайн, - мне уже нечему тебя учить. Еще пара месяцев, и ты застопоришься на одном месте, если не развивать тебя дальше. Черт побери, Ален? Что, твою мать, это было? – Брайн выскочил на ринг. Пока он что-то втолковывал одному из противников Клинта, тот стоял в углу, раздумывая над его словами. Он признавал, что его навыки ближнего боя за последний год значительно улучшились благодаря Филу. Коулсон терпеливо обучал своего подопечного контролировать вспышки гнева и агрессии, используя для этого врожденное упорство и удивительный (когда это требовалось) самоконтроль Бартона. Он обучил его извлекать из своих навыков максимум пользы и по полной использовать слабости противников, обращая их к своей выгоде. Сейчас даже Фил с трудом справлялся с молодым снайпером на ринге. За последние десять месяцев Клинт стал безоговорочным победителем всех, проводимых в агентстве боев среди стажеров и агентов первого года. Последние восемь месяцев все победы были завоеваны нокаутами, при этом соперники Бартона получали травмы разной степени тяжести: несколько сотрясений, дюжина вывихнутых плечевых суставов, шесть сломанных ребер, одна сломанная рука и, кажется, перелом грудины. Возможно, агент Брайн прав, ему не следует драться с этими парнями. - Ладно, парни, по кругу! Бегом! – приказал Брайн, и Клинт вместе с другими стажерами поплелся на трек, думая, как улучшить свое вчерашнее время. Фил спустился по лестнице и остановился возле беговой дорожки, чтобы взглянуть на бегунов. Он легко нашел среди них Клинта, тот значительно опережал остальную группу. - Фил? Что привело тебя в наше подземелье? – рассмеялся Брайн, протягивая руку. Коулсон с радостью пожал ее в ответ. - Полагаю, что должен время от времени являть вам свой светлый лик, чтобы вы не забывали о моем существовании, - весело ответил он и опять взглянул на нарезающего круги Клинта. – Как он сегодня? - Я отправил одного в медотсек, - усмехнулся Брайн, - если ты об этом. - Не совсем, но приятно знать. - Все, как обычно. С каждый днем он становится сильнее и сильнее. Думаю, нам пора поговорить о том, чтобы пересмотреть его график и перевести его на индивидуальное обучение. Коулсон кивнул, он и сам думал об этом. - Следующий экзамен у него через четыре месяца. Я даже не могу начать готовить документы, чтобы получить разрешение вывести его из общей группы и перевести на особый режим. Агент Брайн расстроено вздохнул. Это означало, что ему еще четыре месяца придется следить, чтобы остальные стажеры оставались в целости и сохранности. А для этого нужно перво-наперво исключить спарринги между ними и Бартоном. - Ты уже закончил его обучать? - Обучение по общему графику становится для него все скучнее и скучнее. Мне жаль, что я не могу перевести его на индивидуальное прямо сейчас. Брайн кивнул, понимая, почему расстроен Фил. График обучения менялся в том случае, если были представлены все документы, получены все одобрения и результаты полугодовых оценок стажера соответствовали запросу. И даже если все необходимые протоколы были соблюдены, агента переводили на особое обучение постепенно, по одному учебному упражнению за один раз. Как главный тренер учебного центра, Брайн не понимал, к чему эта бюрократия и волокита. И писал постоянные письма в совет ЩИТа с требованием изменить эту ситуацию. - Сколько они уже бегают? – неожиданно спросил Коулсон. - Сорок минут. - Не возражаешь, если я заберу его? Брайн с любопытством взглянул на коллегу. Фил забирал Клинта посреди занятия, только если тому была назначена миссия. - Есть работа? - Нет. На сей раз нет. Брайн прищурился. - Ты же понимаешь, что я умираю от любопытства. Коулсон вредно усмехнулся. - Прекрасно! Забирай его, жестокий ты тип! – Брайн покачал головой и поднес к губам свисток. – Бартон! Рывок через центр и ко мне! Клинт послушно пересек трек и остановился возле двух наставников. К его лбу прилипли мокрые волосы, но дышал он ровно и лишь чуть быстрее обычного. - Что случилось? - Заслужил досрочное освобождение, - Брайн ткнул пальцем в сторону Фила. - Помойся и переоденься. Встречаемся в зале номер девять. Клинт секунду таращился на куратора, потом пожал плечами, развернулся и пошел в раздевалку, недовольно ворча себе под нос, что ему сорвали очередной рекорд. - Что мы здесь делаем? – спросил Клинт, следом за куратором идя через зал номер девять, и встряхнул влажными после душа волосами. – Если это из-за того случая с внешним вентилем, что я тут вообще ни при чем. Коулсон затормозил и взглянул на подопечного. - Что за случай с внешним вентилем? Клинт захлопал ресницами. - Каким вентилем? Коулсон прищурился. Бартон состроил невинную физиономию, и он решил, что на самом деле не хочет знать ничего об этом инциденте. Раз парень выкрутился без его помощи, значит, ничего серьезного. Поэтому Фил просто пошел дальше, не задавая лишних вопросов, а Клинт незаметно выдохнул с явным облегчением и поспешил следом. Они остановились перед закрытой дверью. - Это отличная дверь, Фил. Это самая красивая дверь в мире. Я в жизни не видел ничего более красивого. Спасибо, что показал мне ее. - Положи руку на сканер, язва несчастная, - буркнул Коулсон. Клинт усмехнулся. - А током не дернет? – спросил он, но все же прижал ладонь к сканирующему устройству. Оно считало отпечаток, проанализировало особенности папиллярных линий, экран вспыхнул зеленым, на нем появилась надпись «Клинт Бартон». Щелкнул замок. Парень удивленно приподнял брови. - Что происходит? - Просто открой ее, Клинт. Бартон бросил на куратора подозрительный взгляд, толкнул дверь и сделал шаг вперед. Переступив порог, он остановился и огляделся. Комната. Обычная комната со шкафом, большой широкой кроватью, большим окном и еще одной дверью, ведущей в ванную. - Я знаю, она не такая большая, как твой нынешняя спальня, но если ты захочешь, она будет твоей, - объяснил Фил, становясь рядом. - Моя собственная комната? - Да. Клинт поднял голову, взглянул на потолок и не увидел вентиляционной решетки. Почувствовал прикосновение к руке и перевел взгляд на Фила. Тот указывал куда-то за их спины, и когда Клинт обернулся, увидел в углу на стыке стены и потолка большой вентиляционный лаз, прикрытый решеткой. Бартон не смог устоять, улыбнулся и с благодарностью взглянул на куратора. - Почему вдруг? - Ты серьезно думал, что я забыл, какое сегодня число? – Фил тепло улыбнулся. – Считай это подарком на твою первую годовщину в ЩИТе. Прежде чем Клинт сообразил, его губы сами собой растянулись в широченной улыбке. - А я думал, что дата моей официальной вербовки только через три дня. Фил махнул рукой. - Но мы-то знаем, то, что произошло в этот день год назад, имеет не меньшее значение. Улыбка Клинта стала еще шире, хотя это казалось невозможным. Глаза подозрительно защипало. Фил не забыл. Конечно, он не забыл. Он же, черт побери, старший агент ЩИТа и, если спросить Клинта, лучший в мире куратор. И еще у него была удивительная способность точно знать, когда и в чем больше всего нуждается подопечный. - Ты ее берешь? - Да, я ее беру, - Клинт прошел в комнату, остановился у шкафа и медленно провел пальцами по его гладкой поверхности. - Ты будешь его использовать? Теперь у тебя не будет трех кроватей, по которым можно было бы раскидывать одежду. Клинт рассмеялся. - Я подумаю. У меня не было шкафа с того дня, когда погибли мои родители. - Правда? – Фил нахмурился. - В цирке мы жили в палатках. У меня была сумка типа солдатской или спортивной. Когда я работал по контрактам, все мои вещи умещались в рюкзаке, а здесь, как ты справедливо заметил, в моем распоряжении оказались три пустые кровати. - Твои родители погибли, когда тебе было шесть? – осторожно спросил Коулсон. Клинт очень остро реагировал на подобные вопросы и очень не любил говорить о своей семье. Но сегодня что-то подсказало Филу, что сегодня можно задать подобный вопрос. - Да, - Клинт упорно избегал встречаться с ним взглядом, сосредоточенно разглядывая покрывало на своей новой кровати. - А в цирк ты попал, когда тебе исполнилось десять? - Да, - Клинт все-таки заставил себя поднять голову и взглянуть на куратора, пытаясь понять, к чему весь этот разговор. - А что было в промежутке? Что случилось в эти четыре года? Тоже не было шкафа? – спросил Фил, очень осторожно подбирая слова. Он много раз за прошлый год пытался разговорить Клинта о том, что случилось с ним в приюте и почему его спина покрыта шрамами. Но Бартон был настоящим экспертом в уклонении от темы. - Не было, - спокойно ответил парень, и Фил заметил, как его глаза невольно скользнули вверх, и остановились на решетке вентиляции. - Клинт, почему ты спишь там? Этот вопрос уже долгое время жег Филу губы, но он терпеливо ждал, когда придет время его задать. Клинт молчал, мягко поглаживая кончиками пальцев дверцу шкафа. С каждой пролетавшей в тишине секундой Фил все больше и больше верил, что и сегодня он не получит ответа. Он видел, как ссутулились плечи Бартона. И вдруг, Клинт бросил на него быстрый взгляд и… - ... сначала я спал не в трубах, а на стропилах сарая рядом с домом. Фил смотрел на подопечного и молчал, не зная, что сказать. И нужно ли что-то говорить. - Только так я мог быть уверен, что в безопасности, - Клинт снова взглянул на решетку. – Он не мог взобраться туда. Никто не мог. Только я. - Кто? Кто не мог туда взобраться? - Филипп Джейкобс, директор приюта для мальчиков. Фил нахмурился, каждое слово было произнесено Клинтом с такой ненавистью, какую Фил никогда в нем не видел. - Это он оставил шрамы на твоей спине? Клинт скрипнул зубами и стиснул челюсти так, что по скулам заходили желваки. Этого хватило, чтобы Фил получил ответ на свой вопрос. - Берни защищал меня, когда мог. Но я с самого первого дня привлек к себе внимание Джейкобсона, а Берни все реже и реже был рядом. Ему тоже пришлось справляться со смертью наших родителей, и он делал это своим способом. Фил не стал озвучивать свои мысли. Он не сказал, что именно те события стали началом предательства Берни своего младшего брата. Не сказал, что настоящий брат никогда не выпустил бы малыша из вида, зная, что ему причиняют боль. - Но когда он был рядом, то пытался его остановить. А потом говорил мне, чтобы я перестал плакать, потому что ревут только сопляки и младенцы. А я больше не могу позволить себе быть ребенком. Фил вдруг понял, что до хруста стискивает зубы. Клинт был ребенком. Тогда он был шестилетним ребенком! - Мне было семь, когда я в первый раз взобрался на стропила. Той ночью, когда я понял, что Джейкобсону меня не достать, я дал себе слово, что больше не буду слабым. Что буду бороться за себя. - И ты стал спать на стропилах сарая? - Каждую ночь следующие три года. И днем, когда он пытался доставать меня, я тоже туда забирался. К сожалению, я не мог обитать там постоянно, но лучше так, чем никак. - И теперь ты спишь в вентиляции, потому что только там чувствуешь себя в безопасности? Фил надеялся, что это было не так. Он хотел, чтобы здесь, в ЩИТе, Клинт не испытывал страха, пережитого когда-то в детстве. - Сначала, - Бартон пожал плечами. – А потом это стало привычкой. И, наверное, я уже не смогу от нее отказаться. - Из-за снов? – предположил Фил. Клинт кивнул. - Глупо, да? - Нет, - Коулсон покачал головой. Какое-то время они стояли рядом и молчали, а потом Фил тихо предложил. - Хочешь, я посплю здесь, с тобой, на полу, сегодня? Если тебе приснится кошмар, я тебя разбужу. Клинт уставился на своего куратора широко распахнутыми глазами. - Ты должен чувствовать себя здесь в безопасности, Клинт. Если это тебе поможет, давай попробуем. Не сработает, я сам устрою тебе гнездо из одеял в вентиляционной трубе. Клинт, молча, таращился на куратора, а потом медленно и неуверенно кивнул. На четвертую ночь Филу пришлось будить Клинта, которому снился кошмар. Пятую Бартон проспал без сновидений, а на шестую – Фил ушел спать к себе. На седьмую ночь Клинт снова проснулся в холодном поту и уже через четыре минуты он постучался в дверь спальни Коулсона. Восьмую ночь он проспал в своей комнате, ни разу не проснувшись. На девятую ночь Филипп Джейкобс был найден мертвым рядом с собственным домом, в переулке Де-Мойне, штате Айова. Его сильно избили и дважды выстрелили в голову. На десятый день проснувшись в своей кровати, в четыре сорок пять утра, Клинт подумал, что Коулсон подарил ему на первую годовщину гораздо больше, чем просто отдельную комнату, а он ничего не дал ему взамен. На десятый день, в четыре пятьдесят девять утра, Фил Коулсон стоял на улице, ожидая Клинта, чтобы пробежать обычные две мили, разглядывал свои сбитые в кровь костяшки пальцев и думал о том, что в тот день, когда Клинт вошел в класс, а он бросил в него бутылкой Гаторейда, парень, сам того не осознавая, преподнес ему самый ценный из всех возможных подарков, после того, как отдал ему свою записную книжку. Он посветил его в еще одну ужасную, но очень значимую часть своей жизни, позволив сделать еще один шаг в свой мир. Очень важный и ценный подарок, чтобы отпраздновать их первую годовщину. О Филиппе Джейкобсе Клинт узнает только в следующем году. Конец