Дикая охота

      Прислонившись лбом к оконному стеклу, Кэрол смотрела, как мчится навстречу и исчезает под колесами желтая дорожная разметка, как тянутся за окном автомобиля бесконечные леса.       Путь их лежал в охотничий домик. Поездка наполняла Кэрол радостным нетерпением: не часто ей удавалось проводить выходные на природе. Как правило, это случалось после ссор с Эдом: безобразных ссор, на память о которых у Кэрол оставались синяки, а у Эда — стыд и запоздалое раскаяние. На следующее утро он будил жену поцелуем в щеку, сам варил ей кофе и объявлял, что им обоим надо отдохнуть где-нибудь, в тишине и покое.       Кэрол заслужила отдых, говорил он. А он хочет загладить свою вину. Хочет, чтобы она была счастлива.       За последние два года они снимали охотничий домик в глуши четыре раза. В первый раз — после того, как Эд швырнул Кэрол о дверной косяк в спальне с такой силой, что вывихнул ей плечо. Во второй — после того, как не без его помощи она слетела с лестницы. В третий раз — когда ей пришлось наложить шину на два пальца и ходить так полтора месяца. Сегодня был четвертый.       Кэрол нанесла Эду страшное оскорбление: делая покупки в магазине, посмела не услышать, что он ей звонит, и взять трубку только после шестого гудка. Когда она вернулась домой, Эд был пьян и кипел от злобы. С порога обозвал ее лживой шлюхой и принялся допытываться, чем это она была так занята, — небось отсасывала какому-нибудь соседу?! А потом, схватив нетвердой рукой перочинный нож, попытался вырезать свое имя у нее на заднице.       На этот раз она боролась сильнее обыкновенного. Получить оплеуху или хук справа — одно дело, лежать спокойно, когда тебя режут ножом, — совсем другое. Даже после всех этих лет Кэрол не утратила воли к жизни — и отбивалась так же, как когда Эд впервые поднял на нее руку. Тогда она ударила его в ответ, и дело закончилось сломанным ребром и фингалами под обоими глазами. Больше она такой ошибки не повторяла.       Но теперь — неделю назад — когда Эд вытащил нож, повалил ее и сел сверху, Кэрол просто не смогла совладать с собой. Она отчаянно билась и брыкалась, пока Эд, забыв о своем первоначальном плане, вместо этого просто не обрушил на нее град ударов.       На память о том вечере остались ей разноцветные синяки, покрывающие руки и ноги, и вырезанная ножом половина заглавной буквы Э. Через неделю все почти прошло, по крайней мере, можно было снять повязку, и рана болела, только когда Кэрол наклонялась, — так что Эд объявил: пора отправляться в дорогу. Приказал ей собирать вещи и готовиться к отдыху. И на этот раз Кэрол повиновалась с радостью.       Обычно она опасалась поездок с Эдом. Никогда не знаешь, что и когда выведет его из себя; а в незнакомом месте, вдали от людей, у него исчезали все причины сдерживаться. Однако путешествия в лес — пусть и с Эдом — Кэрол ждала с радостью. Он говорил, что раскаивается и хочет загладить вину; но Кэрол знала — главная причина та, что на лесном озере отличный клев, и все дни напролет Эд будет проводить на берегу с удочкой. А ей скажет: «Делай что хочешь, отдыхай и развлекайся, ты это заслужила».       Да, Кэрол будет делать то, что хочет. Она отправится в лес. В бескрайние леса, переходящие в национальный заповедник, по сумрачным и тихим охотничьим тропам, — и будет бродить там, в одиночестве, на время отрешившись от своих забот и печалей. Там она обретет мир — хотя бы ненадолго.       Дорога петляла, уводя их все дальше и дальше на задворки штата Джорджия; и, когда Эд не глядя нащупал руку Кэрол и потянул к себе, та сжала его руку в ответ. На этот раз она отдохнет.       Крохотная, пыльная заправка в городке с одним светофором предлагала посетителям три блага: бензин, душ и кофе.       — Детка, я заправлюсь, а ты пока возьми нам кофе.       Эд протянул ей деньги — ровно на два среднего размера стакана кофе, без сдачи; Кэрол кивнула и собиралась выйти из машины. Однако Эд схватил ее за запястье.       — Только смотри: теплый, не горячий! А то в прошлый раз я обжегся. Теплый!       Сказал он это ласково, даже с улыбкой, — однако ясно было, что лучше не спорить. Кофе должен быть подан теплым, а не горячим. Будь у Кэрол с собой термометр, она бы не преминула убедиться, что температура напитка равняется восьмидесяти восьми градусам.       — Да, конечно. Теплый. Поняла.       Она улыбнулась и направилась к магазинчику при заправке. Барная стойка и кофемашины находились в конце зала. Кэрол заказала два стакана кофе, подождала, пока они наполнятся на три четверти, добавила сахар и сливки — две порции того и другого себе, четыре Эду. Если он решит, что сахара или сливок слишком много, она отдаст ему свой кофе. В заключение положила в кофе пару кубиков льда, чтобы он быстрее остыл.       Со щелчком закрыв стаканы пластмассовыми крышками, Кэрол повернулась, чтобы идти на кассу… и врезалась прямо в другого покупателя, облив ему и рубашку, и штаны.       — Что за… — В голосе ее невольной «жертвы» ясно прозвучало изумление — и немалое недовольство. Кэрол съежилась, судорожно втянула в себя воздух и торопливо забормотала извинения.       Какие у него красивые руки! Это было первое, что бросилось ей в глаза, — но Кэрол мысленно выругала себя и отбросила эту неуместную мысль. Нашла время пялиться на постороннего мужчину! У нее сейчас и без того проблем хватает.       — Да пофиг, ничего страшного. Переоденусь. Хорошо хоть кофе был не горячий, — пробормотал незнакомец и, взяв со стойки пару салфеток, принялся вытирать влагу с рук.       На Кэрол он смотрел с раздражением, но, кажется, не сердился на нее по-настоящему. Разницу Кэрол понимала прекрасно. За годы, проведенные с Эдом, она стала настоящим специалистом по степеням и оттенкам гнева — и научилась безошибочно читать жесты и выражения лица.       — Простите! Не знаю, о чем я думала, — пробормотала она в последний раз и отошла прочь, вдруг сообразив, что еще на две чашки кофе ей не хватит денег. А кассирша — массивная и суровая женщина средних лет — наверняка видела все происшедшее и предложит ей заплатить за пролитый кофе тоже.       Кэрол вдруг охватила паника. Они еще и до места не доехали — а она уже совершила промах, который запросто может разозлить Эда. И дай-то Бог, чтобы дело ограничилось парой ругательств в ее адрес, а не чем-нибудь похуже.       Незнакомец, кажется, заметил, что она запаниковала; лицо его немного смягчилось.       — Да ладно вам переживать! Я же сказал, ничего страшного.       Кэрол покачала головой. Разумеется, он не понимает, что в этом страшного! Откуда ему знать?       — Все нормально, я просто… нет, ничего. Все хорошо. Я в полном порядке.       С этими словами она прекратила вытирать салфетками мокрую стойку и пошла наливать следующие два стакана кофе, надеясь, что сумеет как-нибудь проскользнуть мимо суровой кассирши и заплатить за две порции, а не за четыре.       — Точно в порядке? Видок у вас куда похуже, чем у меня, хоть кофе вылился и не на вас.       Странно, но, кажется, он искренне о ней беспокоится! Стараясь унять дрожь в руках, Кэрол потянулась за новыми стаканами.       — Все хорошо. Спасибо. Еще раз извините за рубашку.       Он кивнул и молча смотрел, как она подходит к кассе. Кассирша смерила ее суровым взглядом — и в окошечке кассы высветилась цена четырех порций кофе. То, чего Кэрол и боялась! У нее упало сердце. Кассирша (Вилма, если верить ее потертому бейджику) ждала, подняв бровь и барабаня пальцами по кассовому аппарату.       Кэрол не могла шевельнуться, словно приросла к месту. Какой-то ступор охватил ее; она не понимала, что делать. Хотя, строго говоря, возможностей было немного. Не улепетывать же с кофе под мышкой через заднюю дверь! Вдруг позади нее послышались тяжелые шаги, и хрипловатый голос произнес:       — Я заплачу. Пробей вместе с моими.       С этими словами он выложил две упаковки вяленой говядины и бутылку воды.       — Ох, не нужно, пожалуйста, правда, не делайте этого…       — Уже сделал.       В самом деле: суровая кассирша уже пробила все покупки вместе, разглядывая покупателя взглядом еще более непримиримым, чем тот, что приберегла для Кэрол.       — А больше ты случайно ничего не прихватил, парень?       Он фыркнул и закатил глаза.       — Хочешь карманы мне вывернуть? Может, хоть разок без этого обойдемся?       Вилма пробормотала себе под нос что-то нелестное и швырнула на тарелку горсть мелочи.       — И тебе хорошего дня, Вилма. Всегда рад, — саркастически ответил покупатель.       Интересно, подумала Кэрол, за что Вилма так его не любит? На вид человек он хороший. Местный, судя по одежде и выговору. Голос у него грубоватый, но глаза добрые. Не говоря уж о том, что он заплатил за ее кофе.       — Спасибо вам.       Уголок его рта дернулся в намеке на улыбку; он кивнул и вышел.       Двадцать секунд спустя Кэрол вручила кофе мужу. О происшествии в магазине Эд так и не узнал; и, слушая, как он хвалит кофе (не горячий, а именно такой, как надо!) и мечтает вслух о будущей рыбалке, Кэрол постепенно расслабилась.       Эта пуля пролетела мимо. Эд спокоен и доволен жизнью. Пока Кэрол ничего не угрожает; и может быть — только может быть — в эти выходные она в самом деле хорошо отдохнет.       На этот раз они остановились в другом охотничьем домике. Управляющая компания, у которой они снимали домик в прошлый раз, сообщила, что этот уже зарезервирован, и выделила им другой — дальше от людского жилья, ближе к озеру.       Вокруг домика — небольшой, потрепанной жизнью бревенчатой избушки с массивным крыльцом — не было никаких соседей. В последние четверть часа пути навстречу им не попалось ни одной машины. На много миль вокруг — только девственная природа.       — Как же здесь хорошо! — невольно воскликнула Кэрол.       Эд улыбнулся в ответ.       — Так и знал, что тебе понравится, милая. Тихо, спокойно. Вокруг никого — только птицы да олени. Можешь бродить по лесам, пока не надоест, и вообще делать все, что тебе вздумается.       При этих словах Кэрол ощутила облегчение. Слава Богу — и в этот раз он готов дать ей свободу. В обыденной жизни Эд стремился контролировать Кэрол постоянно и только здесь, вдали от людей, отпускал вожжи.       Чувство вины — сильная штука, сказала себе Кэрол. И на сей раз оно работает на нее.       Разобрав багажник и заднее сиденье, они перенесли вещи в домик. Почти весь он — не считая спальни и туалета — состоял из одной комнаты. Прихожей не было: открыв дверь, жильцы сразу попадали в просторное открытое пространство. Деревянные стены и балки под потолком придавали интерьеру теплый, уютный вид. Однако кухня здесь была вполне современной.       На обед Кэрол приготовила бутерброды из привезенных ими припасов; они торопливо поели, затем Эд объявил, что пойдет на озеро и будет рыбачить до вечера.       Была только половина четвертого. И до самого вечера — до заката! — Кэрол свободна, как ветер! Она едва сдерживала радостное возбуждение — и вздохнула с облегчением, когда Эд наконец исчез из виду.       Кэрол не могла дождаться, когда же отправится в лес. Захватив с собой только карту и бутылку воды, она вышла из дома и двинулась вперед по полузнакомой охотничьей тропе.       Эта тропа вела прочь от озера, в глубину лесной чащи. В конце ее был водопад, но Кэрол не всегда удавалось его найти. Уж очень хитро он был расположен: слышен издали, а виден, только если встать прямо над ним. Вся дорога занимала около двух миль. Достаточно, чтобы прогуляться, не торопясь — но не слишком много, так что она успеет вовремя приготовить ужин.       День был теплым — необычно теплым для конца сентября. Кэрол стянула рубашку, оставшись в одной футболке, завязала ее рукавами на поясе и пошла дальше.       Она прошла едва ли милю, как вдруг на тропу вышел олень. Гордое животное опустило голову и принялось щипать траву, опавшие листья — или что там едят олени. Кэрол смотрела на него как завороженная. Но, должно быть, неловко перенесла вес с ноги на ногу: сучок хрустнул у нее под ногой, олень сорвался с места и исчез в зарослях.       Справа послышалось приглушенное проклятие — и сердце Кэрол вдруг замерло, а затем пустилось вскачь.       — Черт, ты его спугнула!       Никогда еще Кэрол не встречала здесь ни одной живой души! Правда, в прошлом они останавливались в другой части леса — но тем не менее. Она никак не ожидала встретить здесь другого человека, да еще и в первый же день. Однако, увидев перед собой знакомое лицо своего «спасителя» с заправки, немного успокоилась.       — А, это вы! — пробормотал он, явно смущенный.       Бояться нечего, сказала себе Кэрол. Если бы он хотел меня убить — вряд ли удивился бы, увидев меня здесь. И уж точно не стал бы смущаться.       — Вы что, следите за мной? — спросила она шутливым тоном и даже решилась ему улыбнуться.       Но он, кажется, шутки не понял — или ничего смешного в ней не нашел.       — Нет, — ответил он, нахмурившись. — Просто охочусь здесь. А вы спугнули мой сегодняшний ужин.       Суровое выражение на лице незнакомого мужика с арбалетом за плечом должно было бы ее напугать — но Кэрол почему-то совсем не испугалась. Лишь сделала себе мысленную заметку, на будущее: шутить с ним не стоит. И тут же спросила себя, почему вообще об этом думает? На какое-такое «будущее»?       У них же нет ничего общего. Сейчас они разойдутся — и, скорее всего, никогда больше друг друга не увидят.       — Извините. Просто не ожидала кого-то здесь встретить. Вы в отпуске?       Он мотнул головой.       — Да нет. Живу тут. Вон там, милях в трех отсюда. — И показал рукой куда-то в сторону.       Кажется, только сейчас он заметил, что Кэрол легко одета; взгляд его пробежался по ее обнаженным рукам — и в следующий миг на лице появилась хмурая гримаса.       На миг встретившись с ним глазами, Кэрол ясно поняла, о чем он думает. Пояснений не требовалось: багровые и желтые пятна на запястьях и предплечьях говорили за себя.       — Это ничего… пустяк! — быстро проговорила она.       Он нахмурился еще сильнее — хоть, казалось, это и невозможно.       — Да я бы не сказал. На вид совсем не пустяк.       Острый стыд охватил Кэрол; сейчас она чувствовала себя так, словно стоит перед ним обнаженной. Этот незнакомец видит, во что превратилась ее жизнь! Она торопливо повернулась к нему спиной и отступила на несколько шагов, готовая сбежать прежде, чем он найдет еще какие-нибудь поводы для осуждения.       Если, конечно, он ее осуждает. Почему-то Кэрол не была в этом уверена. Но такова человеческая природа, не так ли? Людям только дай повод осудить ближнего.       — Мне пора, — бросила она через плечо, не желая оборачиваться. — Я и так вам всю добычу распугала. Ни пуха, ни пера!       — Эй! Звать-то тебя как?       Она отошла уже футов на десять; однако, услышав этот вопрос, остановилась и назвала свое имя. Сама не зная, почему. Может быть, потому что в голосе его совсем не слышалось осуждения — наоборот, казалось… казалось, ему небезразлично, кто она и что с ней. Так или иначе, она назвала свое имя прежде, чем успела задуматься и об этом пожалеть.       Он кивнул в ответ.       — А я, — ответил он, словно бы чуть поколебавшись — как будто стеснялся себя или своего имени, — я Дэрил Диксон.       Оба они замерли на секунду дольше, чем следовало бы, — оглядели друг друга и, видимо, пришли к схожим выводам. На робкую улыбку Кэрол Дэрил ответил своей. А в следующий миг она развернулась и пошла по тропе в обратную сторону. Домой.