Жажда Бездны

«Когда просишь из любви, Паладайн слышит. О тебе мог просить кто-то другой…» Голос Крисании смолк в памяти. Рейстлин сжал кулаки. «Мне не нужна помощь твоего бога! Кто бы вздумал решать за меня? Кто бы посмел? Мне это не нужно. Я дошёл сюда сам, увлёк следом тебя, Посвященная, привёл армию. Я никому не должен. И кто теперь заступит мне дорогу? Осталось немного, чтобы получить всё, чего я пожелаю. Даже если я пожелаю тебя, Посвященная!» Небо над Заманом заволокло сизыми облаками, поглотившими закат. В сумерках на стенах крепости-горы вспыхивали дозорные огни. Рейстлин смотрел на её мрачную громаду. Магическое зрение давало возможность явственно видеть то, о чем не могли знать ни осаждающие, ни осаждённые. Время Замана истекло. Завтра на нижнем ярусе вспыхнет пожар, а на верхнем побеждённые будут бросаться на скалы. Гномы сами откроют ворота, спасаясь бегством, но лавина сойдёт по западному склону и поглотит отступающих. Рейстлин представлял грохот и крики, бессильную ярость и панику побеждённых. Победы дались армии Карамона большими потерями. Вновь и вновь подступая под стены Замана, никто не думал, что помощь придёт от самого ничтожного и слабого существа из всех живущих. Крошка Бупу, смешная, неказистая женщина-гном, одна из спасённых Карамоном в недавно захваченных копях, поведала тайну скрытого хода в крепость. Рейстлину даже не пришлось уговаривать. Ведь её спаситель, конечно же, поможет и родичам, порабощённым в Замане. Завтра Карамон получит крепость. Он ощутил себя не деревенской пьянью, а предводителем, которому доверяют, и воспрянул духом. Кровь и битвы заставили его шевелить мозгами и сосредоточить внимание на чем-то кроме вина и здоровья драгоценного братика. Воины смотрели на Карамона, как на кумира. Он заслужил это. Рейстлин искренне не собирался красть чужую победу. Его самого не интересовали ни слава, ни власть. Рейстлину требовалось большее, нежели подчинение безмерно любящего брата, страх противников или раболепие последователей. Он желал быть властелином бытия, изменять устройство мира, ведать его тайны и устанавливать законы. Наконец это стало осуществимо! До заманских Врат в Бездну, до битвы с богами оставался шаг. Рейстлин уверился, что теперь даже Паладайн не сможет противостоять ему. Ведь он позволил ускользнуть из Истара! Более того, дал возможность прихватить с собой Посвящённую и способного вести за собой воина. Как ни крути, а без этих двоих подступиться к главной цели Рейстлин бы не смог, хотя и признавался в этом только себе в мыслях. Карамон отыграл свою роль. Теперь главное, чтобы Крисания не подвела и помогла открыть Врата. За время сбора армии и пути к Заману опасности и лишения пришлось делить на троих. Это сблизило и удачно расположило к откровенным беседам. Оказалось, что Крисания и Карамон искренне сдружились ещё до путешествия в Истар. По дружбе братец успел многое разболтать, пока сопровождал жрицу в Башню Высших Магов. И про то, как Рейстлин сменил белую мантию на чёрную, и про «дар» видеть течение времени, и, конечно же, об общих военных подвигах. Карамон наверняка говорил от чистого сердца, невольно обеляя брата в глазах Крисании. Это оказалось кстати. Не хватало капли сочувствия, чтобы ловушка захлопнулась. В Крисании не осталось прежней надменной девицы из Храма, решившей нести Свет в тёмные души. Гибель Истара испепелила её самоуверенность. Рейстлин знал как никто: разрушение иллюзий обращает людей в циников или фанатиков. Крисания вопреки этому стала смиренной. Она оказалась обездоленной и гонимой, слишком наивной и беззащитной перед жестокостью жизни, но крепилась и не опускала рук. Ей удавалось держаться с достоинством, быть полезной и не терять присутствия духа. Пожалуй, это заслуживало уважения. Рейстлин давно привык к её присутствию и ненавязчивой помощи. Рядом с Крисанией кошмары во снах отступали. Привычный кашель почти прошел. Можно было вздохнуть свободно. Крисания утратила веру в свою цель, но уважала мага за то, что он остался предан своей. Рейстлин рассказывал о себе осторожно, заставляя задавать вопросы, вызывая интерес выверенными фразами. Сочувствие и расположение должны были стать его союзниками, опутать её разум, заставить идти следом. Но несмотря на растущее доверие и взаимное согласие, Крисания упрямо пыталась убедить Рейстлина, что люди относятся к нему лучше, чем он думает. А ещё не переставала упрекать за несправедливость к Карамону. Её старания успеха не имели. Рейстлин давно не верил в доброе отношение людей, а заступничество Крисании за брата раздражало ещё больше, чем сам брат. В помощи Карамона виделась лишь унизительная жалость и снисходительность сильного. Теперь слабые родственные чувства отравляла ещё и… ревность. Под Заманом Крисания поселилась в шатре Карамона. Так было безопаснее для неё во всех смыслах. Сначала Рейстлину нравилось, что у брата появилась возможность заботиться о ком-то ещё. Однако маг не учел, что благородный до глупости Карамон не раз забывал про всё, заметив смазливую мордашку. Крисания, даже исхудавшая и лишенная аристократического лоска, была красива. Карамон всё чаще бросал на неё пламенные взгляды, и всё чаще Рейстлин чувствовал глухую злость. Жрица оказалась столь слепа, что не замечала ни интереса одного, ни раздражения другого, и не оставляла попыток примирить братьев. — Если кто-то и видит в тебе лучшее, то это Карамон, — сказала она. — Почему ты не хочешь замечать? Для него ты не ренегат. Он готов пойти за тобой даже в Бездну. — Потому что ему стоит научиться жить самостоятельно, — огрызнулся Рейстлин, — и позволить мне уже погубить себя! Крисания вздохнула. — Я умею справляться сам, — маг попытался сгладить сказанное. — Единственный, кто мне сейчас действительно нужен — это ты. Ты знаешь, о чём речь. — Я хочу помочь, но прежде желаю увериться, что поступаю правильно. — Если Паладайн не одобряет моего замысла, то зачем оставил в живых в Истаре? Если мы творим зло, то разве не заслужили смерти? Я, идущий во Тьму, ты, следующая за мной? Или он хочет, чтобы ты спасла мою пропащую душу? Я не просил помощи твоего бога! Он бы и не услышал. — Это не так! — возразила горячо Крисания. — Когда просишь из любви, Паладайн слышит. О тебе мог просить кто-то другой… это значит, что кто-то любит тебя, Рейстлин. Моё присутствие — лучшее тому доказательство! — она смутилась своего пыла и двусмысленности сказанного, отвела глаза, — От тебя зависит, принять чужое заступничество или нет. Обычно каждый оставался при своём, но в этот раз вышло иначе. — Так кто же обо мне просил? — Рейстлин вложил в слова всю желчность, на какую был способен. — Уж не ты ли, Посвященная? Крисания взглянула на него. — Не я, — возразила мягко жрица, — И жалею об этом. Она смотрела доверчиво и была так красива, что Рейстлину отчаянно, непреодолимо захотелось её поцеловать. Зло, жадно, даже если бы она сопротивлялась. Даже если бы Карамон вздумал оторвать ему за это голову… Плотнее закутавшись в плащ, Рейстлин попытался отрешиться от мыслей о манящих розовых губах. Кто бы мог додуматься попросить за него? Карамон? Нет. Он слишком хорошо знает своего брата, чтоб поверить, будто Паладайн захочет спасти его шкуру. Потому и бережет сам. Тика? Смешно. Кендер Тассельхоф? Ещё смешнее! Хотя с него бы сталось. Рейстлин горько усмехнулся. Единственным человеком во всем мире, чью мольбу о нем услышал бы Паладайн, была Розамунд, мать, но она ушла во Тьму, а сын, за которого она попросила бы, умер, пройдя Испытание. Прозрачные сумерки наливались синевой. Становилось прохладно. Рейстлин возвращался в шатёр, когда заметил светлый силуэт, мелькнувший меж деревьев. Крисания! Решилась пойти к ручью, когда стемнело? Рейстлин нахмурился. Бывшие рыцари, коих в армии большинство, ещё помнят о благородстве, но среди воинов хватало и бродяг. Вспомнилось нападение шайки разбойников в дни, когда пришлось скитаться втроем. Взять с обездоленных путников было нечего. Сброд польстился на девицу и её блестящий медальон, не расценив двух сопровождающих мужчин как серьезных противников. За эту ошибку разбойники заплатили жизнью. Рейстлин поморщился, вспомнив смрад горелого мяса и крови. Крисания тогда отделалась разорванным платьем, синяками и унизительным рыданием на груди тёмного мага. После гибели Истара, разорения и бедствий окрестных жителей жреческий статус больше не защищал. Скорее наоборот, чёрная мантия была безопаснее. После нападения Крисания всё же спрятала медальон Паладайна. Потом ей пришлось смириться, что в собранной на штурм Замана армии её считали любовницей то ли Карамона, то ли Рейстлина, то ли обоих. Отчасти это играло на руку. Пару раз Рейстлину довелось избавить Крисанию от навязчивого внимания, появившись у неё за спиной. Столь явное покровительство берегло от посягательств, но и вытравило остатки уважения. Несомненно, жрице пришлось вытерпеть немало двусмысленных шуток и алчных взглядов, делая вид, что ничего не замечает и не слышит. Она и прежде была расположена к Рейстлину, а в сложившихся обстоятельствах (и благодаря его стараниям) начала по-настоящему доверять. Вот и сейчас она вздумала уединиться у ручья неподалёку от его шатра. Не иначе рассчитывала на защиту. Даже жаль, что она не нужна. Вожделение солдафонов к Крисании вызывало злость. Рейстлин презирал чужую похоть, но ещё больше презирал свою. Стоило признать: страсть начала преследовать его раньше. Возможно с момента, когда увидел Крисанию в свите Короля-Жреца Истара. А может после мимолетной встречи в Палантасе, о которой жрица и не вспомнит. Это случилось слишком давно, до войны с Такхизис, до отступничества и чёрной мантии, до пути к пьедесталу богов. Рейстлин признал, что пожелал Крисанию с первого взгляда и обрадовался вести, что Паладайн избрал её, как Ключ и как Искушение.