Жажда Бездны

Маг вернулся в шатёр, опустил полог, чтобы отгородиться от мира. Он налил и выпил вина, поморщившись от терпкого травяного привкуса. Гномам Замана по нраву редкостная дрянь, зато она прочищает мозги. Мысли о Крисании лишали покоя, а подспудная благодарность за её заботу и терпение крепла с каждым днем. Это беспокоило. Рейстлин желал пересилить привязанность. Нельзя поддаваться! Она сделает уязвимым и погубит так же, как погубила мать, подчинит, как подчинила Карамона. Вздохнув, маг присел на походную постель. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить Заман, подступы к нему и грядущую битву, но вместо этого увидел как наяву ручей и обнаженную женскую спину. В наваждениях Такхизис образы угнетали, а не влекли. Сейчас Рейстлин почувствовал, что может управлять видением, и не нашел сил, чтобы прервать его. В мыслях он мог рассматривать, не отводя глаз. Крисания сидела у воды. Спущенное до талии платье и сорочка прикрывали её ноги и бедра. Жрица распустила длинную косу и перекинула волосы за спину. Всё выглядело так реально, что, кажется, можно протянуть руку и коснуться кожи, ощутить запах волос, шепнуть на ухо имя. «Крисания!» Жрица в его видении тревожно встрепенулась, прикрыла скрещёнными руками обнаженную грудь и прислушалась. «Не бойся. Здесь никого нет. Крисания» Она успокоилась. Зачерпнула пригоршню воды, окатила плечи и грудь, отерла ладонями. У неё прекрасное тело. Кожа гладкая и мягкая. Рейстлин забылся, протянул руку, желая коснуться. Крисания в видении прикрыла глаза. Сама скользнула ладонями от талии вверх, по бокам, груди, шее, замерла, коснувшись кончиками пальцев губ. На щеках проступил румянец. Вдруг она выдохнула, изумленно взглянула перед собой. Рейстлин знал, что кровь бросилась ей в лицо не столько от осознания бесстыдства, сколько от мысли, что так к ней могли бы прикасаться его руки! «Да. Могли.» Крисания закрыла лицо ладонями, тряхнула головой, отгоняя прочь навязчивые мысли. «Подумай обо мне!» Она торопливо натянула на плечи мокрое платье, принялась за шнуровку дрожащими руками. «Вспомни обо мне!» Крисания и впрямь услышала его. Она глубоко, взволнованно задышала и обхватила себя за плечи. «Будь рядом!» Жрица поднялась, вновь осмотрелась вокруг. «Иди ко мне, Крисания! Будь рядом со мной. Иди!» Рейстлин заставил себя открыть глаза. Зов всё ещё звучал в его мыслях, будто тёмные чары, которые во снах тянули его в Бездну. Маг осознал, что вплел имя Крисании в заклинание, напитанное страстным желанием её появления. Когда жрица и впрямь подняла полог и вошла в шатёр, Рейстлин не удивился. Крисания остановилась, зачарованно глядя на пламя свечей. На мага она не обратила внимания, даже когда он поднялся и подошел ближе. «Дар» Такхизис оставлял ему три мгновения на взгляд. После реальность начинала искажаться под воздействием проклятия: видеть разрушение и тлен там, где их нет. Сомнительный подарок Тёмной Госпожи в подтверждение сомнительной чести зваться её слугой. Рейстлин давно приспособился смотреть вскользь, вовремя отводить глаза и подмечать за отпущенные мгновения множество деталей. В этом были и свои преимущества. Люди считали его еще более высокомерным, чем он был на самом деле. Вряд ли Крисания догадывалась, как тщательно он запоминал каждую её черту. Пара свечей оставляла в шатре полумрак, но Рейстлину не требовалось большего. Он знал насколько лицо жрицы красиво и как соблазнительно платье облегает её стан. В полумраке три мгновения уже можно растянуть до десятка. Конечно, Рейстлин испытывал плотское желание не впервые. Он знал о человеческом теле достаточно, чтобы не только справляться с ранами и хворями, но и держать в узде собственные страсти. Магия давала удовольствие высшее, нежели удовлетворение похоти. Умений Рейстлина с лихвой хватило бы в два счета убедить в своей привлекательности любую из встреченных женщин, но, по мнению мага, подобное использование принижало волшебное искусство. Теперь случайность решила за него. Можно было позволить Крисании очнуться, прогнать её, но Рейстлин не хотел развеивать наваждение. На лагерь опустилась ночь. Он приложил много сил и знаний, чтобы защитить свой шатёр. Даже Такхизис в последнее время оставила его в покое. Карамон отсыпается перед грядущей битвой. Раз он не хватился своей подопечной до сих пор, то уже не станет её искать, не помешает. Никто не войдет в шатёр и не выйдет из него, пока Рейстлин сам не позволит. «Это не привязанность, лишь жажда обладать. Разве не проще расстаться с тем, что испробовано?» Мысль казалась убедительной. Жажду обладания можно утолить, как голод. Он не соламнийский рыцарь, чтобы играть в благородство! Рейстлин протянул руку и коснулся распущенных волос Крисании. Роскошные наряды Истара остались в прошлом, но даже в простом платье, выменянном на постоялом дворе, она по-прежнему прекрасна и желанна. Вдруг жрица приложила ладонь к его груди над часто бьющимся сердцем. Она не пыталась оттолкнуть, напротив, ласково коснулась щеки мага другой рукой. Пыталась убедиться, сон это или явь? Рейстлин накрыл ладонь, лежащую над сердцем, своей, погладил от кончиков тонких пальцев до запястья. Он с сожалением заметил, что руки Крисании огрубели со времени первой встречи в библиотеке у Астинуса. Это было не важно. Его длинные и костлявые пальцы рядом с изящно очерченной ладошкой жрицы казались по-настоящему уродливыми. Он перехватил руку Крисании, прижался щекой, а потом поцеловал. Магическая связь задрожала тронутой струной. «Не бойся! Разве ты покинешь меня? Оставишь одного в темноте, в западне, на смерть? Иди ко мне. Будь моей. Крисания!» Она взглянула с осознанием. Чары развеялись? Крисания не боялась и не пыталась сопротивляться. В этом доверии было нечто обличающее, и принуждать её Рейстлин уже не думал. Он склонился и коснулся губами губ. Крисания потянулась к нему с готовностью, разделив неторопливые, изучающие поцелуи. Сначала робкие, после глубокие и продолжительные. Она положила руки ему на плечи, подставила под поцелуи шею. Потом позволила гладить спину, зарываться пальцами в волосы, распустить наспех стянутую шнуровку на платье. Ладони Крисании заскользили поверх тёмной материи его мантии, они искали застежки. Рейстлин с благодарностью принял эту попытку ответить лаской на ласку, но ему не хотелось ждать. Расшнурованное платье, а следом и сорочка осели к ногам. Крисания ахнула. — Идем! — маг потянул её за руку к постели. Пока Рейстлин избавлялся от собственной одежды, жрица прикрылась одеялом. Лежать вдвоем было тесно и тепло. От ощущения близости, запаха волос и кожи кружилась голова, пробирало дрожью и окатывало жаром с головы до ног. Рейстлин хотел бы увидеть Крисанию при свете и рассмотреть, не выгадывая мгновений у проклятого зрения, но приходилось наслаждаться тем, что есть. Он полагался, как прежде, не на глаза. Собрать истину можно и по крупицам. Запахи, прикосновения, интонации и чувства всегда являли более точный образ. Рейстлину понравилось угадывать тайные желания Крисании. Он смаковал каждое открытие. Жрица дрожала, но храбрилась, покорно развела колени и позволила касаться себя так, как он пожелает. Ощущение влаги и жара между её ног пьянило ещё больше, чем сладость поцелуев. Рейстлин выверял каждое движение как для магического ритуала, требующего осторожности и внимания, и был вознагражден. Крисания забыла о смущении. Она шептала нежности и ласкала в ответ, пока Рейстлин позволял дразнить себя. Когда Крисания замерла под тяжестью его тела и ахнула, ощутив в себе его плоть, он не смог сдержать стона наслаждения. Но, совладав с собой, Рейстлин приподнялся, дав возможность расслабиться им обоим, склонился и нежно поцеловал жрицу в губы, заглушая причиненную ей боль. Через миг он овладел Крисанией снова. Размеренные толчки позволили ей притерпеться и уловить ритм. Поддавшись страсти, жрица обхватила бедра мага ногами, принимая каждое проникновение. Жар, теснота и чувство единения ошеломляли. Желание заставляло Рейстлина двигаться резче, глубже, вжимать Крисанию в постель, пока с ощущением излившегося семени не нахлынула всепоглощающая истома. Он забыл обо всём, чувствуя частое биение сердца, тепло и нежность. Жаркое дыхание опаляло ему шею, ласковые руки гладили волосы. Близость с женщиной оказалась сродни магии. Схожее торжество и счастье охватывали Рейстлина, когда сложнейшее заклинание складывалось и подчинялось воле, не убив его на месте. Возможно, что для Крисании те же ощущения были сравнимы с восторгом веры. Их первое соитие лишь притупило долго сдерживаемую жажду. Чтобы утолить её нужно было куда больше, чем одна ночь. Рейстлин не хотел гадать, чем всё кончится и что случится завтра. Больше всего он желал, чтобы Крисания насладилась этим мигом так же, как он. После они лежали на узкой походной кровати, прижавшись друг к другу. Крисания уснула. Рейстлин в полудрёме думал о том, что теперь всё будет по-другому. Она пойдет следом, поможет открыть Врата — он не сомневался. Они встретят полчища Такхизис вместе и, возможно, победят. А после… А после время, идущее для него слишком быстро, остановится. Добрый, преданный, навязчивый Карамон исчезнет. Не станет не только Такхизис, но и брата, Тики, Даламара. Они все умрут от старости или вместе со старым миром, а новоявленный бог в своём могуществе и бессмертии останется один. Рейстлин был уверен, что сможет создать лучший мир, но теперь осознавал и другое, очевидное, о чем не хотел думать раньше. Это будет мир абсолютного одиночества, и заплатит он за него сполна, хочет того или нет. Крисания станет лишь первой в череде грядущих жертв, когда войдет в Бездну. Раньше между целью и спасением жрицы Рейстлин без сомнений выбрал бы цель, но сейчас он колебался. Почему бы не дать Крисании шанс? Если она окажется достаточно сильной и удачливой, чтобы выжить? Если ей выпадет единственная возможность из множества? Если всё получится у него… у них! Пожалуй, он сможет взять Крисанию с собой к пьедесталу богов, вытеснив из сердца Паладайна. Да. Она привыкнет к новому богу! Он сам благословит этот союз, если понадобится. Даст ей другое имя, молодость, вечную жизнь, всё, что она пожелает. Тогда Крисания останется с ним навсегда. Это казалось лучшим решением, принесшим успокоение. Рейстлин закрыл глаза.