Кактус

Кинг застыл в дверях квартиры Сайтамы, словно пришибленный тяжёлым мешком, лишь чудом не сбитый с ног диким коктейлем запахов краски, ацетона и клея. Но зрелище, представшее перед ним было ещё более сумасшедшим. Сайтама с Геносом в треуголках из газет сидели на расстеленных клеёнках по-турецки и просто творили дичь, по-другому Кинг сказать не мог. Сайтама обнимал свой горшок с кактусом и приговаривал, при этом голос его был непривычно сладкозвучным: — Ты самый молчаливый, самый лучший. Слушаешь и не вякаешь, всегда укладываешься меньше, чем в двадцать слов. Дай папочка тебя поцелует. Попытка, естественно не увенчалась успехом. И Сайтама заговорил с не менее незнакомой плаксивой интонацией: — Генос, гляди! Я к нему со всей душой, а он ко мне колючей жопой повернулся! Лучше бы я вместо него мухоловку завёл. Генос обнял Сайтаму и принялся утешать, наглаживая его спину. — Он не поворачивался учитель — он везде колючая жопа. А хотите я вас рассмешу? Генос показал Сайтаме палец и они покатились со смеху. Но два дебила со стороны было нифига не мило. Кинга тут явно никто не замечал: он был не на той волне. Но он широкими шагами прошёл в квартиру и заглянул Сайтаме в глаза. Как и ожидалось. Зрачок поглотил почти всю радужку. У Геноса тоже самое. — Помощи по ремонту тут явно уже не нужно. Вы и так хорошо обдолбались. Кинг выволок своих торчков на балкон на свежий воздух и долго отпаивал. А когда отпоил, наконец задал вопрос, который мучил его больше всего. Он указал пальцем на обои в цветочек цвета марсианской весны. — Что это за страхоблудие? — Это были самые красивые обои, — задрал нос Генос. — Это были самые дешёвые обои, — повесил нос Сайтама. — Брехать нехорошо. — Сайтама, — протяжно вздохнул Кинг. — Позволь из благодарности, сам знаешь за что, я проспонсирую твой ремонт. Сайтама обрадовался даже больше, чем когда ему показывали палец. — А мне не позволили, — надулся Генос. — Ты — это другое. Какое такое «другое» Генос как ни пытался, так и не смог выяснить.