Симбионт

При приземлении вертолёт качнуло от сильного бокового ветра, и все пассажиры невольно схватились за ремни безопасности, а Германн — ещё и за желудок. Он всегда плохо переносил полёты, глубокий снег и заброшенные базы, и настраивал себя на серьёзное испытание ради Ньютона. — Извините, ребята, метеоусловия не самые подходящие для полётов, — бросил пилот через плечо, силясь перекричать гул вращающихся лопастей. Германн увидел впереди поднятые вверх большие пальцы и мрачно промолчал, чтобы не выглядеть белой вороной. Экспедицию — довольно рискованную в это время года — организовали ради него, и доктору Готтлибу не хотелось показаться тем человеком, который жалуется. Весь спасательный отряд, не считая транспортников, состоял из пяти добровольцев. Возглавляли миссию Нэйтан Ламберт и бывшая глава отдела энергетики штаба Ирина Скворцова — сухая, маленькая женщина с красивым, угловатым лицом, усеянным бледными синевато-серыми пятнами гари и каких-то химикатов. Они остались после несчастного случая, въелись в кожу, но за много лет выцвели. Ирина ни капли не переживала из-за них: «Мне нравится думать, что они похожи на татуированные веснушки», — легко, без намёка на робость, ответила она на вопрос медика, и Германн решил про себя, что они с Ньютоном непременно нашли бы общий язык. Архипелаг вечной зимы встретил их бурей ледяного крошева, бьющего по крохотным незащищённым участкам кожи. Из-за метели, ступив на белое полотно, Германн не сразу понял, где они приземлились — снежные вихри мешали рассмотреть ландшафт. Капюшон его куртки трепало на арктическом ветру. Услышать что-либо на расстоянии больше нескольких футов было практически невозможно, и весь спасательный отряд быстро перешёл с раций на жесты. Не имея возможности сориентироваться на местности, Готтлиб держал в поле зрения бранящегося на каждом шагу медика, плетущегося в самом конце их группы. Трость, утопая в снегу, не позволяла двигаться быстрее, а только балансировать на снежных ямах и скальных выступах. Белый крест на сумке с медикаментами замер, заставив Германна поднять голову. — Помощь нужна? — заорал медик, жмуря глаза от колючего снега. Его ресницы и брови заиндевели. — Нет! — А? — Нет! — крикнул Германн. — Спасибо! — Не верю, что доктор Гайзлер мог продержаться так долго! Германн развёл руками, притворившись, что ничего не слышал. Он отказался признавать даже саму вероятность того, что Ньютон погиб в этом ледяном аду, и упрямо держался за свою бездоказательную теорию. Они не преодолели и пары сотен шагов, когда из светло-серой дымки вынырнула тень громадного здания, будто врезанного в ледник. На коротком предполётном совещании им рассказали об этом месте. На архипелаге базировалось подразделение «Джей-Тех», и размеры штаба вполне отвечали своему назначению... Казалось безумием построить завод на заброшенной суше, далёком архипелаге, где компанию техникам могли составить лишь поморники и белые медведи. Германн оглянулся на вертолёт, словно на страховочный трос перед прыжком в бездну, и не смог разглядеть его. Его пробрало до костей от мысли, что Ньютон проторчал внутри этого здания годы, изолированный от всех, кого знал и любил, от привычной жизни и работы, как астронавт посреди космической пустоши. Ирина, выступив проводником, вела отряд к эвакуационным путям. Германн окинул взглядом всё сооружение, насколько позволяла видимость, и вдруг отчётливо почувствовал, что нужно держаться подальше отсюда. — Одну минуту! — прикрикнул Германн, приспустив с лица шарф и стряхнув с себя сухой, похожий на мелкое пенопластовое крошево снег, набившийся в складки одежды без шанса растаять. — Что, если нас поджидают? Предвестники залезли Ньюту в голову, на их месте я бы готовился встретить неприятеля именно за этой дверью. Группа остановилась, а затем устремила взгляды на рейнджера Ламберта, не то разделяя опасения учёного, не то ожидая распоряжений командующего. Ирина неопределённо качнула головой. — Это разумно. Хорошо, доктор Готтлиб, какие идеи? — Давайте воспользуемся транспортным ангаром, — предложил он, еле шевеля губами из-за холода. — Да, это шумный способ попасть внутрь, но лучше встретить врага лицом к лицу, чем быть застигнутыми врасплох в узком коридоре. — Я согласен, — поддержал его Ламберт. — Пройдём дальше, к Юго-Западной стороне штаба. Будьте наготове в любом случае. Огибая наветренную сторону здания, группа вынужденно замедлилась, с трудом сопротивляясь стихии. В низком пасмурном небе Германну мерещились силуэты кайдзю, и он до боли в глазах всматривался в горизонт, наивно надеясь заметить опасность раньше остальных, потому что это единственное, чем он мог помочь. Впрочем, отряд, состоящий из трёх боеспособных людей, имел одинаково ничтожные шансы как против кайдзю, так и против любых замыслов Предвестников. Германна терзали сомнения: а если он заманил отряд в ловушку? Что ж, по крайней мере, Джейк Пентекост знает, куда отправлять похоронную санавиацию… Он криво улыбнулся своим мрачным мыслям. «Нельзя одновременно быть таким пессимистом и посвятить свою карьеру спасению мира. Это взаимоисключающие понятия!» — восклицал Ньютон. Германн возражал, что вовсе он не пессимист, а реалист. Быть реалистом в условиях гипотетического Апокалипсиса рационально обоснованно и избавляет от лишних иллюзий. Но Ньютон в очередной раз не соглашался: «Царица всех наук окончательно запудрила тебе мозги, если ты путаешь надежду с оптимизмом. Надежда — это пассивное ожидание чуда, а оптимист смотрит в лицо трудностям и действует. Мы действуем, дружище. Каждый день». Идентификатор укрывал незамерзающий титановый саркофаг. Ровные лоскуты снега замели промышленные ворота ангара по меньшей мере на метр, напоминая застывшие во времени волны. — Похоже, здесь давно никто не появлялся, — сообщил Ламберт, и Германн увидел упрёк в сторону высказанной теории. — Мы вообще сможем попасть внутрь? Ирина помогла офицеру снять защитный купол с панели и вынула из кармана ключ-карту. Их проводница была уверена в автоматике, и рейнджер обратился к остальным: — Если нас кто-то поджидает, в ангаре хотя бы есть где укрыться, — сказал Ламберт и быстро оглядел своих людей. — Только не разбредайтесь. Держитесь ближе. Он шагнул к двери, как будто вопрос был решён. Монолитные, тяжёлые двери ангара разъехались в стороны удивительно легко. Очевидно, кто-то следил за состоянием механизмов и держал их в приличном состоянии. Но внутренняя часть просторного помещения, едва в неё проник свет, испуганно сжалась, замерцала химически синим цветом от стен, пола и потолка. Германн услышал, как по обе стороны от него стремительно вскинулось оружие, готовое к огню по первому слову командующего. Ламберт оценил обстановку за считанные мгновения и молча махнул ладонью: «Заходим!» Масса цепких органических «тросов», оканчивающихся чем-то, похожим на распахнутые бутоны цветов, стелилась по полу, провисала между едва узнаваемыми формами военных вертолётов, оплетала большую часть помещения, делая его похожим на бугристые стенки пищеварительного тракта. Двери закрылись за ними, отрезая от бледного солнца, и живая оплётка штаба вернулась к ровному свечению, не выказывая никаких признаков враждебности. — Что… это такое? — насторожилась Ирина. Германн осматривался, чувствуя на каком-то первобытном, животном уровне, свою уязвимость: шелест синтетической ткани одежды, биение сердца, частое, взволнованное дыхание создавали целый океан шума, казавшегося оглушительным в почти утробной тишине штаба. Существа не шевелились. — Мы с Джейком видели что-то похожее в машинах «Шао Индастриз», когда побывали здесь впервые. Похоже, они не собираются нападать на нас. Или не могут. — Это какая-то часть кайдзю? — нервно брякнул офицер. — Осторожнее! — предупредил Германн, указав на тонкую лозу, оказавшуюся у ботинка их проводницы. Женщина проследила за жестом и сделала нетвёрдый шаг в сторону. — Если случайно наступите или пораните одну из них — тут всё зальёт кайдзю блю. — Ну, откуда начнём? — спросил медик, выглядящий как скучающий на практике кадет. Ирина сняла с карабина тактический фонарь и направила мощный луч вглубь ангара, выискивая что-то. Зайдя в ангар, все стянули защитные шарфы, и пар клубился возле лиц. — Давайте исходить из вводных данных. На этой широте температура почти не бывает плюсовой. Чтобы прожить десять лет в зоне вечной мерзлоты, доктору Гайзлеру требовалось поддерживать определённую температуру и работоспособность систем базы. Удобнее всего это делать из блока управления. Отправимся туда, — порекомендовала Ирина, перешагивая через очередной ком скрученных между собой синих жгутов. «Верно, — подумал Германн, — необязательно выставлять охрану, если хочешь что-то защитить. Вполне достаточно выбрать грамотное место для тайника». Например, обустроить его на заброшенном заводе на дальнем-дальнем севере, добраться до которого может оказаться сложнее, чем отыскать Атлантиду. — Б-рр! А остальное урезано для экономии? Тут не теплее, чем снаружи, — заметил медик. — Прошу, идёмте, — поторопил Германн. Его одолевала тревога, хотя он и старался этого не показывать. Чем ближе к цели они подбирались, тем сильнее внутри него крепло неясное, не поддающееся доводам разума чувство, что Ньютон нуждается в них. Немедленно. Двери разъезжались с пронзительным скрежетом оборудования, давно не видевшего заботливых рук ремонтников. Едва поспевая за остальными, Германн обратил внимание, как рейнджер Ламберт останавливается и подолгу смотрит на развилки в конце коридоров. Их маршрут удлинился за счёт заглючивших идентификационных панелей и заевших механизмов. Кое-где по стенам стекал ледяной конденсат, превратившись за годы простоя штаба в ржавые ручейки. Ирина с тихим недовольным цоканием оценивала состояние торчащей как попало проводки, из-за которой в многих секциях не работало аварийное освещение. — Тоскливо видеть мой второй дом в таком упадке, — призналась она, когда офицер незаметно подошёл к ней осведомиться, всё ли в порядке. Часть «ходов» перекрывали те же щупальца, связанные между собой одной гигантской непонятной экосистемой, всё сильнее напоминая Германну огромную грибницу. Добравшись до производственного цеха, их группа сбилась плотнее, сохраняя бдительность, несмотря на везение и отсутствие неприятных сюрпризов. Посреди пустого помещения доживал бесконечный век полуразобранный реактор для старого «Егеря». Германн задрал голову и увидел высоко над ними купол. Тусклые признаки дня едва пробивались сквозь толщу снега и почти не касались того места, где в потёмках блуждали несколько человек. — Это сердце «Райского Ассасина», — шепнула их проводница. Остальные кивнули со знанием дела. — Первый прототип разрабатывали здесь. Громадина реактора выглядела зловеще среди чёрных теней. — Блок управления располагается на самом верхнем уровне, — Ирина указала на выступающую платформу на высоте примерно ста пятидесяти футов. Германн приподнялся на носки, до боли вглядываясь в тёмное стекло, выискивая за ним признаки жизни — источник света, движение, что угодно, что поддержало бы его веру ещё немного. — Не думаю, что лифт работает, — сказал офицер. Германн не знал его до сегодняшнего утра, но вполне доверял человеку, как минимум втрое превосходящему его по мышечной массе. — Будем проверять? — Воспользуемся лестницей, — распорядился Ламберт. Несогласных не нашлось. На этот раз Германн держался в авангарде группы, почти не обращая внимания на ногу, которая обычно доставляла ему немало хлопот при таком подъёме. Неизвестная сила толкала его вперёд, помогая преодолевать десятки ступеней с проворностью легкоатлета. Прежде он бы подумал, что пытаться нагнать упущенное — идиотизм. Если между вчера и сегодня лежат годы, то нельзя столкнуть их в одной точке и верить, что всё станет «как раньше». И что, в таком случае, у них с Ньютоном было в этом «как раньше»? Несколько сотен электронных писем и косые взгляды с чужой стороны лаборатории? Иногда они молчали целыми днями, предпочтя общество друг друга обществу маршала. Иногда препирались до откровенной ругани, громких заявлений и мелких козней, а Мако, стесняясь, шутила, что их надо «рассадить, как школьников». Пару раз он видел Ньютона взбешённым — он бывал вспыльчив, кроме прочих недостатков. Кроме того, что умел методично выводить Германна из себя потоком отборной чуши про кайдзю, рассказами обо всём и неуместными комментариями. А потом случилось всё, из-за чего он оказался здесь. Двойное явление. Пятая категория кайдзю. Дрифт. Всё, что разъединяло их, стало чем-то своим. Одним пониманием мира, наделённым уникальным смыслом с каждой стороны. Никто из них не оттолкнул то, что всплыло в общей когнитивной зоне. Никто не «погнался за кроликом» воспоминаний. И тогда Германн наконец понял, чем его так сильно злил Ньютон. На предпоследней платформе он остановился, вцепившись в холодные перила. Грудь жгло огнём, горло судорожно сжималось, до кашля, спина стала мокрой. Последние пару пролётов он практически бежал, сокращая минуты до долгожданной встречи или горького разочарования. Поиски истины мучили его так долго, что доктор Готтлиб был готов принять судьбу, какой бы она ни была. Это он перенял у Ньютона. Истину можно вытащить из любой бездны, если не бояться туда посмотреть. Перед блоком управления всё изменилось. Офицер взял оружие на изготовку. Германн видел на лицах команды профессиональную собранность и завидовал их хладнокровию.  Создавалось ощущение, что все немного выдохнули, добравшись до места без происшествий, и просто собирались выполнить оставшуюся часть работы. Ирина вновь вытащила из нагрудного кармана ключ-карту и передала её Нэйтану. Идентификационная панель, к их удивлению, откликнулась бледно-жёлтым свечением. «Они думали, что замки заблокированы!» — сообразил Германн, вздрогнув, когда двери быстро разъехались в стороны — почти бесшумно для такой величины — но никто не спешил заходить. Он затаил дыхание и увидел из-за широкой спины офицера, что рейнджер Ламберт так и не отнял ключ-карту от идентификатора, колеблясь между тем, чтобы оставить вход открытым и тем, чтобы повернуть назад. И Германн заглянул в бездну. Архитектура блока управления навевала ассоциации с университетскими аудиториями-амфитеатрами, где каждый ступенчатый уровень был заставлен тысячелитровыми цилиндрическими резервуарами, хорошо знакомыми Германну за годы работы бок о бок с Ньютоном. В них находились тела. — Хренотень какая-то, — неразборчиво выругался офицер. — Безумная антропологическая коллекция в заброшенном штабе на краю земли, — мрачно пробурчал медик, — отличный сюжет для хоррора. — Готтлиб! — предостерегающе зашипел рейнджер Ламберт. — Вернитесь немедленно! Германн быстро зашагал внутрь, мимо членов команды. В его глазах рябило. Он шёл мимо резервуаров с клонами, слишком шокированный, чтобы помнить об осторожности, ведь каждый его кошмар начинался здесь.

П о м н и ш ь л и т ы к а к о г о б ы т ь н е р о ж д ё н н ы м

Он метнулся к ближайшей колбе, вглядываясь внутрь, на разбухшую, усеянную микроскопическими пузырьками кожу и отпрянул, как ошпаренный: лицо Ньютона было патологически изуродовано. Германн обернулся вокруг себя, потерявшись в отражениях знакомого лица и аномалиях, отличающих его от настоящего Ньютона — где-то он обзавёлся рудиментарной ногой или лишним ухом, где-то привычные узоры татуировок путались и исчезали, словно сгенерированные испорченными алгоритмами искусственного интеллекта. Германн ощутил тошнотворный холодок в желудке, зажмурился и согнулся почти пополам, упираясь ладонями в колени. Может, увиденное просто исчезнет, если отказаться смотреть?.. Он не двинулся, даже когда почувствовал тяжёлую ладонь на плече. — Минуту! — выдавил он из себя. — Всего одну минуту… — Держитесь, Готтлиб, — поддержал его рейнджер. Другие члены отряда разбрелись по помещению, осматриваясь со сдержанным любопытством и отвращением. Время от времени до слуха Германна долетали их перешёптывания и восклицания. Наконец, он взял себя в руки и тяжело поднялся, сглатывая позывы к тошноте. Свободная рука Ламберта застыла на оружейном предохранителе. — Чудовищное зрелище, — сказал он, — почему столько клонов бракованы? — Я не… Господи, Нэйтан, я понятия не имею… Боюсь, только Ньютон сможет ответить на этот вопрос. Он наверняка вёл какие-то записи. Нужно отыскать их. Компьютер, журналы или носители… Готтлиб не смотрел на рейнджера. Ему не хотелось видеть в его лице скепсис или преждевременное сочувствие. — Мы обыщем тут всё, — пообещал Ламберт. Германн повернулся лицом к ближайшему резервуару — эта копия Ньютона имела признаки пьебалдизма — и начал бессистемно осматривать его, ощупывая акриловое стекло, а затем основание со всех сторон, ожидая найти спрятанную кнопку или двойное дно. Не обнаружив ничего подозрительного снаружи, он обошёл колбу, рассматривая двойника. К вискам клона было прилеплено несколько датчиков, тело оплетали трубки; та, что казалась потоньше, уходила в сгиб локтя, другая, более толстая, крепилась к дыхательной маске. — Каждому обеспечено автономное существование, но они связаны чем-то ещё, — заключил Германн, отступив на несколько шагов и кисло радуясь тому, что рациональная часть сознания постепенно взяла верх над первой эмоциональной реакцией. От тепловых ламп жидкость просвечивалась бледно-оранжевым, более ярким в тех местах, где Германн стёр густую пыль своими отпечатками. Но света всё равно катастрофически не хватало, чтобы разглядеть больше подробностей. Германн резко дёрнул за собачку молнии на куртке, вытащил очки из внутреннего кармана и фонарик. Тогда он и услышал голос Ирины: — Быстро сюда! — позвала она громким шёпотом. — Тут кто-то есть! Германн, хромая, рванул в сторону остальных, пока в самом конце расставленных в шахматном порядке аквариумах не увидел медика, склонившегося над человеком. В груди кольнуло — протяжно и остро, что-то дёрнуло по нервам, как по струнам. Как бы он не изменился, не узнать доктора Гайзлера было невозможно. Ньютон полулежал в кресле, тело безжизненно обмякло, голова повисла, словно он крепко уснул или… или был мёртв. От слабо мигающей гарнитуры, сползшей набок, расходились десятки мелких проводков. Офицер поднял руку, показывая группе путь одного из этих проводов — прямо до резервуара. — Не трогайте провода! — прикрикнул Германн, едва не расталкивая столпившуюся возле человека команду. — Он жив?! Медик сердито отшатнулся, отняв пальцы от сонной артерии. — Жив вашими молитвами, — проворчал он, направляя инфракрасный термометр в ушную раковину. — Но попади он в таком состоянии ко мне в медблок — я бы немедленно отправил его в больницу, прямо в этом же халате. Он потеет, есть одышка. Кроме того, он сильно истощён. Германн прекрасно видел это: по заострившемуся подбородку и тёмным кругам под глазами, по торчащим ключицам под тонким свитером с горлом. По длинным волосам, собранным в лохматый хвост и отросшей бородке, торчащей неровными клоками. Видимо, Ньютон обходился без зеркала или был слишком слаб, чтобы держать бритву ровно… — Есть температура, — подтвердил медик, щурясь на яркий фонарик. — Такую картину вместе с нарушенным пульсом дают сердечно-сосудистые осложнения после пневмонии. Что неудивительно, учитывая, где он находится… Надо забирать его отсюда. Германн рывком стащил перчатки с так и не согревшихся рук и взял лицо Ньютона в ладони, осторожно приподнимая безжизненно повисшую голову, стараясь не задеть провода. Спросил тихо, как спящего: — Ньют, ты слышишь меня? Лёгкого касания хватило, чтобы почувствовать температуру. Германн привстал на одно колено рядом с ним, хаотично дотронулся до чужого кармана на заношенном лабораторном халате, в котором потекла ручка, расползшись по груди фиолетовым пятном, а затем до устройства, закреплённого на его голове. — Он в дрифте, — догадался Германн, узнав почерк Ньютона в собранной на его голове гарнитуре нейромоста. — С кем? С ними? — спросил Ламберт, кивнув на резервуары с клонами. Германн завертел головой в поисках консоли управления. Если всё являлось частью головоломки, задуманной Ньютоном для защиты от контроля Предвестников, то ключ должен был находиться поблизости, терпеливо дожидаясь его появления. Часть блока управления, не освещённая тепловыми панелями резервуаров, была отрезана темнотой, как стеной. Германн шагнул вперёд, и несколько фонариков тут же прошили прохладный воздух лучами, предлагая посильную помощь. Их отблески отразились от бронированного стекла обзорного окна, как от непроницаемой толщи воды. — Кажется, там ещё колбы… — пробормотал офицер. Его плечи подобрались ещё выше, собирая на себя всё напряжение команды в липкий ком. — Пустые… Уж не для нас ли. — Не отвлекайтесь, пройдите чуть-чуть дальше, — подсказала их проводница. Она опередила учёного, смахнув с сенсорной панели мешавший мусор — тряпку, разорванную пачку термоусадок и кусачки. Экран откликнулся на движение и, загрузившись, зажёгся, предлагая войти в систему. — Доступ закрыт, — Германн испустил вздох, удивлённый и разочарованный одновременно. Кажется, он всерьёз рассчитывал на бесхитростность Ньютона. Он беспомощно посмотрел на рейнджера Ламберта, намекая, что им пригодился бы какой-нибудь эффектный ход, чудодейственная комбинация чисел, известная командованию, или название засекреченного проекта, о котором он не слышал, но Нэйтан сохранял молчание. Горечь поражения поползла внутри, давя на ту часть сознания, которая отчаянно перебирала в памяти обрывки фраз, сентиментальные даты, любые странные вещи, что по мнению его коллеги сгодились бы для кода. Точно он знал одно: Ньютон зашифровал известную ему комбинацию, иначе вся его теория рассыпалась в пыль. — Вы ведь знаете пароль, доктор Готтлиб? — с осторожной надеждой спросила Ирина. — Могу только догадываться. Его разрывала досада на самого себя: Ньютон буквально сыпал на него информацией, разбалтывая иногда сильно больше, чем Готтлиб хотел бы знать о нём, и потому часто слушал его вполуха. Может быть, среди того, что он упустил, имелось место для важной вещи, которую Ньютон выбрал паролем? Германн чувствовал себя не просто отвратительным другом, но и последней сволочью. — Сколько у него попыток? — Одна, сэр… — откликнулась Ирина. Ламберт выступил вперёд, заметно занервничав: — Готтлиб, не торопитесь. Подумайте. Другой возможности не будет. Что вас объединяет? Вы ведь оба немцы, так? И совершали дрифт! Может быть, вам снилось что-то в последнее время, что-то необычное? Тараторенье сбивало Германна. Он обернулся, ища в изменившемся за годы отчуждения облике что-то знакомое. Ньютон ждал его так долго… Он не имел права подвести его и ошибиться. Германн занёс пальцы над клавиатурой — текстовый курсор терпеливо мигал в строке ввода, предлагая попробовать хоть что-нибудь — и набрал четыре слова, возникшие в памяти ясно и чётко, будто на них направили нужный свет:

“Die Hochzeit des Figaro”

Строка ввода мгновенно исчезла, сменившись экраном загрузки, а сразу за тем — окном незнакомой программы, отслеживающей состояние нейромоста и клонов Ньютона. Команда вздохнула с облегчением, поздравляя его. Не спеша, строка за строкой, значение за значением, Германн принялся изучать показатели, сверяясь с данными в памяти, как со списком на своей меловой доске. Норма. Норма. Превышено, сильно превышено… Чёрт, Ньют. Норма. И тут снова превышено. Это ничего. Ничего, он знал, как исправить многое. Его взгляд зацепился за ускользающие цифры обратного отсчёта, но сначала учёный не понял, что видит… А потом открыл журнал действий и резко сжал край панели: цифры сложились в повторяющийся цикл, а Ньютон всё это время жил внутри его ритмов, снова и снова проваливаясь в дрифт и выныривая из него. — В программе установлен таймер, — Германн повернулся к остальным, и половина его лица утонула в объёмном капюшоне, мешая обзору. Несмотря на то, что в блоке управления было намного теплее, его разбивал нервный озноб. — Сеанс дрифт-связи настроен на автоматическое завершение через определённые промежутки времени. — Так штаб не взлетит на воздух, если мы вмешаемся? — неуклюже пошутил медик. — Похоже, доктору Гайзлеру предоставляли возможность есть, спать и двигаться — дрифт прерывался каждые восемнадцать часов, — Ирина наклонилась над панелью, считывая графики. — Да, постоянный дрифт истощил бы его за месяцы. Если Предвестники знали об этом, то наверняка обрадовались лояльности Ньютона: если носитель сам поддерживает себя в рабочем состоянии, то не представляет никакой угрозы. Как лабораторная крыса, которая знает, когда нажать на рычаг. Сравнение, невольно возникшее в голове Германна, всколыхнуло бурю злости внутри него. — Когда закончится следующий цикл? — Через два часа сорок пять минут. Ирина обернулась к Ламберту, тот лишь покачал головой. — Нельзя ждать, нужно возвращаться к вертолёту дотемна, иначе мы застрянем в этом склепе до утра. Вы можете отключить его сейчас? Мы можем помочь? Германн хотел сказать, что всё, чем они могли ему помочь, они уже сделали, но вместо этого молча принялся за работу. «Это просто, — пытался убедить себя он, — не сложнее порядка математических операций. Ты много лет работал с нейромостами, ты пересобрал и улучшил первую гарнитуру Ньютона! У тебя получится. Всё уже получилось». По умолчанию действия в скобках. Исключить, что кто-то ещё есть в контакте с клонами и Ньютоном. Затем деление. Проверить, что система жизнеобеспечения клонов не зависит от него. Перевести её на автономную работу. В последнюю очередь вычитание. Перенести время таймера, чтобы не вызвать подозрений и не перегрузить нервную систему Ньютона. Мягко вывести его из продолжительного дрифта, не создав стресса для глубоких структур мозга. — Пару минут, — объявил он, закончив приготовления. Секунды потянулись, словно физическая модель пространства-времени сломалась на этом вмёрзшем в океан архипелаге. Во всеобщем молчании едва слышное гудение тепловых панелей казалось оглушительным. Так же, как слабое свистящее дыхание Ньютона. Германн видел, как медик неодобрительно нахмурился и впился уставшим взглядом в равнодушные цифры, сменяющие друг друга издевательски медленно. Незадолго до окончания таймера он заметил всплеск мозговой активности на графике, и в тот же миг Ньютон дёрнулся, словно сквозь его тело пропустили сильный разряд тока. Он чуть приподнял голову и тут же опустил обратно, кривясь от боли в затёкшей шее. — Теперь точно воскрес! — с облегчением громыхнул офицер. Медик вновь подошёл к ним и, приподняв левое верхнее веко, проверил реакцию зрачка. — Ваш друг в сознании. Германн взялся за чужой затылок и снял ограничители интуитивно понятным жестом, вспомнив, как делал это раньше. Сломанное офисное кресло недовольно заскрипело и защёлкало, когда сидящий на нём человек выпрямился и заслонился ладонью от ударившего в лицо света. — Ньютон, — позвал Германн. Два зеленовато-коричневых кольца радужки мелькнули в темноте, прошлись по незнакомым лицам и остановились на Германне, набирая всё больше ясности. — Неужели это ты? И тут случилось то, чего он не видел уже много-много лет: доктор Гайзлер улыбнулся. Сухие губы натянулись, трескаясь, раскрывая всю измождённость Ньютона и его годы, не застывшие на месте из жалости. — Привет, — сказал он и вяло помахал рукой перед глазами, а затем откашлялся, хотя прогнать мокроту ему не удалось. — Ты… ты случайно не знаешь, где мои очки, а? Хочу увидеть тебя нормально. Германн выдохнул так, будто до этого не дышал вовсе. По холодным щекам против его воли хлынули слёзы. — Если при вас их нет, то придётся дотерпеть до возвращения домой, — раздался обрадованный голос Нэйтана Ламберта за спиной. Германн поспешно отвернулся и вытер лицо рукавом куртки. — Вам очень повезло с коллегой по лаборатории, доктор Гайзлер. Он буквально поставил на уши всю базу, чтобы вытащить вас отсюда и даже переспорил сына маршала. — Сам доктор Готтлиб? Вы точно говорите про нашего Германна? — удивлённо переспросил Ньютон. — Ого. Ничего себе! Он нашёл на ощупь ладонь Германна и стиснул её в мутной темноте. — Ich wusste, dass du es schaffst. — Na klar, — коротко ответил Германн, сильнее сжимая пальцы Ньютона в ответ. — С возвращением! — искренне поздравила Ирина и спокойно дотронулась до плеча рейнджера Ламберта, привлекая внимание. — Давайте сворачиваться. Пилоты сообщили, что погода ухудшается… Офицер оттеснил Германна и взял под плечо Ньютона, помогая подняться. — Обопрись-ка на меня, — прокряхтел он, — вот так, приятель! Ньютон открыл рот, собравшись как-то отшутиться, но тут же разразился приступом мучительного кашля. Сознание возвращалось к нему быстро, а сил наоборот становилось меньше с каждым лишним движением. — Доктор Гайзлер, вы документировали что-либо из того, что с вами происходило? Нам пригодятся любые свидетельства того, что вы… что Предвестники делали здесь. — Мы не можем таскать его по базе, — встрял медик, — если не собираетесь тащить его до вертолёта на спине. Ньютон принял чуть более уверенное вертикальное положение, залез пальцами в лабораторный халат точно так же, как Германн до этого, и нацепил очки на переносицу. Перед глазами Германна мелькнуло голое предплечье, и на миг ему показалось, что Ямараши сбежал с кожи Ньютона за время его заключения на архипелаге. — Вы найдёте всё и без меня. Самое интересное на жёстких дисках, на этом же уровне, но в противоположной секции… — В медблоке? — удивилась Ирина. — Лаборатории здесь нет, — хрипнул Ньютон. — пришлось сочинять на ходу. — А те штуки внизу, синие, с цветами? — опасливо напомнил офицер. — Не кусаются. Экспериментировал с органикой кайдзю. У них нет сознания, они позволят нам уйти. Его сухие губы поджались, когда он, наконец, посмотрел на резервуары — не отрекаясь и не ужасаясь, а прощаясь, как показалось Германну, с теплом и благодарностью. Они ничего не могли сделать для его клонов, а он никогда не умел выражать сочувствие так, как ожидали от него другие. Уходя, Германн не оборачивался, боясь обнаружить, что обречённые на гибель двойники Ньютона в резервуарах смотрят им вслед. Они вынесли всё из лаборатории, прочесали документы Ньютона вдоль и поперёк. Германн видел в иллюминатор, как пилоты и рейнджер загрузили последние авиационные контейнеры. Ньютон безучастно смотрел на снег, собиравшийся в маленькое белое торнадо, взвивающееся вверх. Он сидел у борта, завёрнутый в термоодеяло, из-под которого тянулась тонкая гибкая трубка. На инфузионном штативе висели два пакета с хлоридом натрия. Медик сидел напротив, согреваясь кофе из термоса, и периодически неодобрительно поглядывал в их сторону: ладонь Ньютона снова лежала в руке Германна, он ни за что не соглашался отпускать её. Германну было безразлично, кто и что думает о них. Впервые за несколько лет он ощущал, как неуёмная тревога в его груди стихла, а стена неизвестности обрушилась, и упивался чувством покоя. Ньютон снова находился рядом, живой, настоящий. Ирина поднялась на борт последней. — Расположились с удобством, доктор Гайзлер? — Спасение по высшему разряду, — отозвался Ньютон. Он явно бодрился. — О, не переживайте за него, он уже начал острить, — заверил Германн. — И это правильно. Щёлкнули ремни безопасности, зашумели двигатели. — Спасибо, что не использовал имя твоего друга по переписке в качестве пароля, — сказал Германн, разглядывая венозный катетер, уходящий куда-то между оранжевых волн татуировки в сгибе локтя. — Того, из Калифорнийского Технологического. Я бы не сообразил, как его звали, даже если бы ты каждый день упоминал о нём в беседе. Ньютон тихо засмеялся. После перехода до вертолёта он совсем выбился из сил и заклевал носом сразу, как только попал в тепло. — А, ты о Дарелле… — Он уставился в одну точку. Нахмурился. Германн похлопал по его руке, утешая, когда понял, что Ньютон не вспомнит. — Прости. В голове туман, — сдался Ньютон спустя полминуты бесплодных попыток вызвать полное имя из памяти. — Так что я не смог бы так подставить тебя, даже если бы попытался. — Да плевать на него, — пожал плечами Германн. — Ты наконец-то свободен! Оправдаем тебя, сможешь начать всё заново. Во взгляде Ньютона — на удивление открытом и доверчивом — мелькнуло беспокойство, но он промолчал, то ли экономя силы, то ли потому, что впервые не знал, что ответить. — Я обещаю позаботиться об этом, Ньютон. — Круто, — сонно улыбнулся он. — Круто знать, что я могу рассчитывать на тебя. Когда машина, наконец, оторвалась от промёрзшего острова, Германн повернулся в сторону, где остался штаб. Он надеялся ещё раз увидеть его, взглянуть, чтобы поставить жирную точку на том, что случилось, но набирающая силу метель застилала всё вокруг, как память Ньютона, и стёрла штаб с лица земли, едва он выполнил своё предназначение.