Симбионт

Германн знал всё о шансах и закономерностях. По крайней мере, всё, что укладывалось в рамки математической статистики. Он рано пришёл к пониманию, что знание — самая мощная сила контроля в их хрупком мире, где из морских глубин на сушу поднимаются инопланетные звери высотой с «Майнтауэр». Сколько раз за всю свою карьеру доктор Готтлиб предсказывал конец света? И не сосчитать. Ньютон с его фантастической памятью на всякую дребедень несомненно знал точно. И теперь у Ньютона появился шанс — абсурдный, непроверенный, ненадёжный, как и все предыдущие, — но Германн не собирался упускать его ни при каких обстоятельствах. — Что значит клон? — раздумчиво повторил Ламберт. Сложив руки на груди, он стал ещё шире в плечах, напоминая американского питбультерьера. Германн добился внимания рейнджеров. Джейк явно охотнее предпочёл бы тренировать кадетов, а не тратить время на его речи, однако включился в разговор. Храбрясь, учёный выдержал озадаченные взгляды рейнджеров, но сквозняк, пробегающий по помещению, всё равно заставил его вздрогнуть. — Я, кажется, понял, — не выдержал паузы Джейк. — Наш умник снова уверовал в какую-то полубредовую теорию, чтобы выгородить своего чокнутого коллегу. — Джейк, — шикнул на него Ламберт, хотя наверняка думал то же самое. Германн начинал примиряться с тем, что отношение к доктору Гайзлеру в команде уже не изменится. Джейк не простит гибель сестры, а Нэйтан всегда будет начеку после предательства. Даже он сам признавал, что не так-то просто отмахнуться от образа Ньютона, радостно толкающего мир в бездну. — Я ошибся с самого начала, — начал Германн, — Ньютон, которого мы держим взаперти, тоже человек. У них практически идентичная ДНК. Практически. За исключением одной занятной детали... Джейк скосил глаза на напарника и пошевелил пальцами у виска, подразумевая без слов: «Он спятил». — Нет, послушайте, — настаивал Германн. — Я выяснил кое-что. Когда мы пытались пробраться в офис к Льюен Шао, Ньютон выбросил разбитые очки. В суматохе никто не обратил на это внимание, но во время наших встреч в камере я всё время думал: «Что-то здесь не клеится». Так вот все десять лет Ньютон носил фальшивки! В его линзах не было диоптрий, и я помню, что ему нельзя было делать коррекцию зрения по медицинским показаниям. Рейнджер Ламберт отодвинул рукой разбросанные на столе бумаги и присел на край. — Может, твой коллега не так уж сильно нуждался в них? — предположил он. — Как бы не так, — Германн горьковато хмыкнул. — Я проработал с ним бок о бок уйму времени. Ньют ни черта не видел без своих драгоценных рейбанов. — Стоп-стоп-стоп, — осадил их Джейк, раздражённо вытаращив глаза. — Так может, хозяева кайдзю просто слегка апгрейднули его зрение? Типа как паук, укусивший Питера Паркера? — О, поверьте мне, они пытались. Готтлиб обогнул рабочий стол и быстро отпечатал на компьютере необходимые данные, чтобы проиллюстрировать теорию с помощью лазерной проекции. — После провала с разломом, Предвестники, руководствуясь знаниями Ньютона, проводили исследование, надеясь найти способ влиять на земных существ. Вообразите, скажем, колонию муравьёв размером в четыреста футов, — Германн подхватил трость и описал ей широкий полукруг над собой. — Почти комичное зрелище, но чудовищные последствия. На нашей планете полно биоматериала, который можно контролировать телепатически. Рейнджеры с явной неохотой принялись рассматривать проекционную модель, согласно которой кровяные тельца в конечном итоге распадались при длительном взаимодействии с реактивным и токсичным веществом. — А может, твоему приятелю просто напели в уши? — отмахнулся Джейк. — С чего бы пришельцам использовать такой топорный способ захватить колонию муравьёв или Ньюта? У них должны быть технологии и покруче. Чувствуя себя на подъёме, Германн не заметил, как стал говорить взахлёб. Как безумец. «Как Ньют», — пролетело в голове. — Но они не всесильны, — напомнил Германн и почувствовал облегчение. В этих словах сама собой засветилась надежда. — Прежде чем перейти к исполнению задуманного, им пришлось в срочном порядке заняться Ньютоном, организм которого буквально пошёл вразнос. Вероятно, тогда они и решили создавать копии — клонов, расходный материал, который не страшно потерять. Они жили ровно столько, сколько мог продержаться Ньютон под воздействием пришельцев, а потом их... устраняли. Ламберт снял бейсболку и пригладил мокрый ёжик волос. В глазах отчётливо виделось смятение. Германн и сам понимал, что доказательная база я-точно-видел-это-в-дрифте выглядит слабо. Он не был сторонником умозрительных концепций и голого теоретизирования. — Так вы считаете, что пришельцы воссоздали Ньютона, как и всех своих кайдзю, а кроме того облажались при копировании генетического кода и попытались скрыть это? Германн активно закивал. — Все ошибаются, рейнджер Ламберт. Я. Вы. Даже непогрешимый маршал… — Он быстро глянул на младшего Пентекоста. Упоминание отца остудило его пыл, как порыв холодного океанского ветра. — Ошиблись и Предвестники. Они наверняка вынудили Ньюта участвовать в экспериментах, чтобы его личность не вызывала подозрений, но не учли, что доктор Гайзлер умён. Он оставил нам лазейку, и если мы не воспользуемся ей — всё пропало. Джейк испытующе посмотрел на напарника, а следом перевёл взгляд на учёного, словно подозревая их в сговоре. — Ньютон помогал пришельцам создавать своих клонов? — растерянно переспросил Джейк, бездумно сжимая кулаки. Впервые за прошедшие недели со дня гибели сестры он смягчился, и Германн почувствовал себя так, будто ему удалось силой мысли сдвинуть тектонические плиты. — Похоже, что так, — подтвердил он, — Ньютон намекал, что работает с такими вещами. Без подробностей. — Как давно? — спросил рейнджер Ламберт. Он слегка расслабил плечи и убрал руки в карманы форменной куртки с нашивками. — Почти… — Германн запнулся, осмотрелся в поисках планшета, и быстро вытер взмокшие ладони о брюки. — Почти девять лет назад он предлагал мне присоединиться, податься в «Шао Индастриз», но так и не смог внятно объяснить суть своей работы. Отыскав нужное письмо, Германн нацепил очки и зачитал его вслух, стараясь не подать виду, что помнит содержание практически наизусть. Если вдуматься, оно ещё тогда показалось ему непоследовательным и немного высокомерным. Мысли Ньютона хаотично скакали по странице, начинаясь в одном месте, затем обрываясь и вновь продолжаясь в другом. Открыв письмо впервые, Германн подумал, что доктор Гайзлер был слегка нетрезв, когда писал ему. Возможно, праздновал первые успехи под началом Льюен Шао. Но за собственными сложными чувствами Готтлиб не разглядел подвоха. — Ни черта не понял, — откровенно признался Джейк. — Кроме того, что не обошлось без «Шао Индастриз», — он хлопнул кулаком по открытой ладони. — Шао ни о чём не догадывалась, — сообщил Германн. Он не защищал её, просто старался увидеть картину произошедшего целиком. — Ньютон имел достаточно полномочий, чтобы перераспределять какую-то незначительную часть ресурсов компании, не вызывая подозрений. Это одновременно объясняет и то, почему Предвестникам потребовалось так много времени на осуществление нового нападения. Они определённо воспользовались закрытым штабом на Северной Земле. — Нам в некотором смысле помешали завершить осмотр, — с удивлением вспомнил Джейк, словно это просто выскочило из его головы. — Если Ньютон ещё жив, то начать его поиски следует именно оттуда, — кивнул Ламберт. От ожидания вердикта у Германна мелко потряхивало ладони, и он спрятал их под столешницей, не отрывая взгляда от рейнджеров. — Мы можем провести проверку, — уступил Ламберт и встряхнул сына маршала за плечо. — Если вы действительно нашли решение, Готтлиб, и мы найдём на Северной Земле настоящего Ньютона или хотя бы его клонов, то докажем невиновность твоего коллеги. Что скажешь, Джейк? Хватит жертв с этой войны. Тот вздохнул, выражая неуверенное согласие. — Осталось придумать, как провернуть эту операцию незаметно от руководства. Потребуется транспорт. Оружие... Проверенные добровольцы. Германн вытянулся по струнке, обрадованный решением рейнджеров. — Один доброволец у вас уже есть. Подготовка к экспедиции легла на чужие плечи, и, хотя учёный настойчиво предлагал свою помощь, ему отказали, принудительно отправив на отдых. Он действительно чувствовал себя неважно: напоминала о себе травмированная нога, к тому же он не спал нормально уже несколько суток. Впрочем, надежд на спасительное забвение он не питал: ночи ожидания обычно проходили для него мучительно и бессонно, и Германн не верил, что с его студенчества многое изменилось. Возвращение в комнату пробудило в нём чувство, похожее на тоску по дому. Личное пространство в Шаттердоме полагалось всем, но всё внутри не давало забывать, что это не обыкновенная квартира. Комната напоминала тесный бункер, наспех замаскированный под гражданские нужды. На неглубоких полках, являвшихся фактически продолжением рельефа стены, громоздилась техника и зарядки, толстые исписанные тетради, погибало растение с дырявыми листьями, как будто изъеденными насекомыми. Не по годам серьёзное мальчишеское лицо сына на прилепленных к стене фотографиях терялось на фоне забившихся в углы труб, массивных вентиляционных решёток и стенда плана эвакуации, прибитого почти над изголовьем кровати. Снаружи тянуло едким запахом дезинфицирующего средства, слышался гулящий по уровням скрежет, переговоры спешащих по коридору людей. На столе цвёл недопитый когда-то кофе. Первым делом Германн вылил его, тщательно помыл кружку, и заварил новый. Нечаянно подслушанный разговор рейнджеров не шёл из головы, заставляя гадать, что именно в их с Ньютоном общении заставляло посторонних людей думать о них в таком ключе... Слухи казались нелепицей, хотя сам он часто упрекал себя за то, что общался с коллегой по лаборатории гораздо больше, чем с собственной семьёй. На днях Ванесса присылала ему фотографии и видео сына, и Германн с горечью осознал, что находит всё меньше сходств с ним. Готтлиб всегда думал о семье в особенно тяжёлые минуты, и каждый раз это приносило ему ещё большие страдания. Он уже оставил свою эгоистичную идею вернуться после окончания войны, которая, справедливости ради, порядочно затянулась. Он был нужен им десять лет назад. Германн прилёг на кровать и сразу потянулся ладонью к влажной стене. В комнате стоял густой и кислый запах ржавчины: в конце концов, гонконгский туман просочился сквозь железные переборки Шаттердома. Даже после реорганизации база нуждалась в капитальном ремонте. Её возвели в разгар войны, наспех, делая основной упор на прочность и техническое удобство, а не комфорт проживающей команды. Привыкший к простому и строгому уюту своего последнего дома, Германн тяжело переносил жизнь в этой сырой бетонной коробке. Даже лаборатория виделась ему куда более приятным местом для сна, однако выбирать не приходилось. Ему вспомнилось, как Ньютон заявлялся в гости без приглашения, и как Германну всегда хотелось выставить назойливого болвана за дверь. Почему он не мог зайти сюда прямо сейчас? Германн перевернулся на бок и взглянул на дверь в обреченной надежде на то, что из-за нее непременно появится доктор Гайзлер собственной персоной. Весь взмыленный, в мятой белой рубашке со сбитым от галстука воротом. С немытыми руками и горящим взглядом, обещающим безумный день. Германн никогда не думал о Ньютоне в таком ключе: не собирал его в голове по деталям. Он был совершенно обыкновенным человеком, к которому Готтлиб просто привык, как привыкают к настенным часам на кухне или к аквариумным рыбкам на комоде. Уголок его рта дёрнулся в улыбке, когда он понял, что охотнее сравнил доктора Гайзлера с какой-нибудь безобидной гуппи, чем с созданиями, которых он на самом деле держал в своих аквариумах. Многодневная усталость заполнила каждую конечность, как нагромождение формул на его доске. Он выдохнул, прислушался к постоянному глубокому гулу, царящему в Шаттердоме, стал перебирать в памяти другие вещи — последний разговор с отцом, фрагменты телешоу из детства про пришельца, путешествующего на космическом корабле, замаскированным под полицейскую будку, университет… — Пьешь, как один мой приятель из Калтеха, — сказал Ньютон, постукивая пальцем по погнутой пивной крышке, валявшейся на столе. — Какой ещё приятель? — сонно пробормотал Германн в ответ, закрывая глаза. — Да я тысячу раз тебе о нём рассказывал. Да, точно. Разговор о парне из университета… Они сидели по разные стороны его рабочего стола и пили в последний вечер перед отлетом в Гонконг, на ближайшую к тихоокеанскому разлому базу и последнюю из тех, что продолжили финансировать после открытия проекта «Береговой стены». Работы оставалось немного. Оба задерживались в лаборатории допоздна, чтобы своевременно подготовиться к переезду. Всё крупногабаритное оборудование увезли среди ночи, из-за чего Ньютон остался крайне недоволен. Он планировал заняться организацией транспортировки лично, переживая за сохранность образцов. Германн подшучивал над этим, поскольку обычно Ньютон не сильно нуждался в порядке. Пол с его стороны выглядел так, будто на нем давили ягоды: то и дело виднелись разноцветные пятна различных органических жидкостей кайдзю. Но что касалось фрагментов плоти, плавающих в физрастворе, то Ньютон относился к ним с болезненным трепетом. Германн с трудом отговорил его от жалобы маршалу, предложив вместо этого устроить отвальную. — Мне просто не нравится местное пиво, — буркнул Германн, поболтав остатки пены на донышке. — А вот ты пить никогда не умел. — Только не начинай опять про саммит… — ...который ты перепутал с вечеринкой. Германн уткнулся лицом в сгиб локтя, пряча прорывающиеся смешки. Щёки Ньютона заалели. — Ты, — грубовато ткнул его Ньютон, расплываясь в пьяной улыбке, — ну, всё, ну кончай ржать надо мной! Мне до сих пор стыдно. Ньютон не выглядел ни обиженным, ни рассерженным. Он через силу опустошил бутылку «Харбина» и поставил её под ноги, решив не загружать крошечное пространство стола, заваленное папками, коробками от лапши с лужицами масла на дне и скомканными салфетками. — Прости, но это было уморительно. Особенно когда вы с Тендо решили порадовать всех песней. — Да ты тоже полон сюрпризов, чувак, — попытался сменить тему Ньютон, лениво покачиваясь в офисном кресле. Вправо, влево, вправо… — Я просто офигел, когда узнал, что ты женился. Женился! — Ньютон ошеломлённо развёл руками, показывая масштаб своего удивления. — Да ещё и на такой красотке! Учёный строго глянул на него, и коллега удержался от присвиста. — Ничего удивительного. Ванесса очень умная. И весёлая. И умеет поддержать разговор, в котором не фигурируют кайдзю, — слегка подтрунил Германн. — Словом, почти как ты. Ньютон сначала тихо засмеялся, но тут же умолк. Перемена вышла до того резкой, что Германн испугался, не сказал ли он лишнего. — Вообще-то, я скорее удивлялся тому, что она выбрала тебя, чувак... — О. Ах, вот оно как. Оба засмеялись. Будь Германн лучше подкован в коммуникативных навыках, он бы посчитал нужным спросить друга, почему он до сих пор не обзавёлся хотя бы подружкой, но сейчас ему хотелось поскорее подвести черту под разговором о жене и отношениях в целом. После отъезда у него ни с чем не ладилось. Но блестящий взгляд Ньютона прикручивал к месту, не давал ни единого шанса уйти от неудобных разговоров. — Знаешь, я бы многое отдал за возможность перекинуть между нами «нейронный мост». Он медленно сполз на стуле с выражением полного блаженства на лице и закинул руки за голову. Несмотря на кажущейся расслабленной позу, его колено нервно подпрыгивало. — М? Зачем? Германна смутило это «между нами». Он так и не научился объединять их с Ньютоном местоимением «мы». — Любопытно, что творится у тебя в голове, можно ли тебя предсказать, как появление кайдзю? — Разве это не моя специализация? — он почувствовал, как одна его бровь поползла вверх. — О чём ты думаешь, — неожиданно спросил Ньютон, подскочив на кресле, как ужаленный, — прямо сейчас? Рукава его рубашки уехали к локтям, обнажая немного поплывшие цветные контуры оранжевых волн и зеленоватые лапы Ямараши. С предплечья Ньютона он напоминал уродливую костлявую жабу с идиотским человеческим оскалом, а вовсе не две с половиной тысячи тонн крутизны. — О твоих татуировках, — сдался Германн, пожав плечами. Ньютон понятливо закивал, немного показушно сложив пальцы в замок. Казалось немыслимым, что он не перерос юношеское хвастовство. Он любил показывать «коллекцию» своих кайдзю, приговаривая, что пустил монстров под свою кожу. Германн резко открыл глаза. Задышал чаще. Сейчас это показалось ему злой и идиотской шуткой. С пола тянуло, и он нетерпеливо укрылся старым пледом, который бог знает сколько времени перевозил с собой. — Ты хотел узнать о них что-то ещё? — А я чего-то ещё о них не знаю? Его коллега уязвлённо фыркнул. Надо признаться, Германну нравилось дразнить Ньюта своей подчёркнутой незаинтересованностью. — Клянусь, если я когда-нибудь захочу увековечить тебя в памяти, я сделаю твой портрет. У себя на заднице, — пригрозил Ньютон. — Лучше я не буду представлять это зрелище… — Между прочим, — не унимался Ньютон, — я уверен, что Ванесса оценила бы. Его пальцы покрутили кольцо-печатку на левом мизинце. Германн почему-то не сомневался, что это дешёвая побрякушка ничего на самом деле не значит, а таскается как часть кричащего образа: «Глядите, я крутой учёный-неформал, не имею ничего общего с занудным соседом по лаборатории». Рукам Ньют всегда уделял много внимания: подворачивал манжеты, открывая татуировки, надевал напульсники и браслеты, активно жестикулировал. Германн не признался бы в этом под страхом смерти, но на нём такие приёмы всегда срабатывали. Ему нравилось смотреть, как всё это бренчит и мелькает перед глазами, пока его коллега болтает с ним. Так проще всего было не встречаться взглядами. — Почему мы опять говорим о Ванессе? — раздражённо откликнулся Германн, на что Ньютон лишь как-то обречённо хмыкнул. — Не знаю, чувак. Может, я просто ей немного завидую. Германн растерянно моргнул и натянул плед на голову. Что он хотел этим сказать? Сердце осведомилось о состоянии доктора Готтлиба увеличением частоты периодической функции.

x(t) = Asin(ωt)

До обидного простая формула для такого сложного инструмента, но даже биология говорит на языке точных наук. — Ну, пора возвращаться к бумажкам, — Ньютон с силой оттолкнулся ногами от пола и проехал на стуле пару метров в сторону своей части лаборатории. — Тебе ещё много осталось? Германн пересчитал цветные корешки папок в органайзере и сделал глоток из бутылки. А затем ещё один. Заниматься работой больше не хотелось. — Архив за 2017-й. — Самая жесть, — сочувственно присвистнул занервничавший коллега. — Не возражаешь против музыки? Обещаю не врубать «Умпфов». Германн прочистил горло, решаясь на что-то, чего сам до конца не понимал. — Знаешь, я думаю нам надо… Настольная колонка выплюнула пару помех и начисто проглотила его голос. Изменилось ли что-нибудь сейчас, если бы они поговорили в ту ночь? Германн чувствовал течение времени, как кровь, бегущую в венах. Чувствовал, что не сказал бы Ньютону «нет», если бы тот попытался... Приоткрыв глаза, он сощурился от света длинной светодиодной панели, прикрученной над столом. Часы показывали без четверти три. Значит, он всё-таки заснул? Даже если и заснул, его руки и ноги всё ещё не согрелись. Германн погасил свет в комнате и снова устроился на кровати — теперь забравшись и под плед, и под одеяло, — но так и не переодевшись для сна. Он старался не думать о том, что ждало их в сердце архипелага. В голове играла музыка с колонки Ньютона.