You and me

- И все же, это фантастика какая-то! Я не думала, что когда-либо еще увижу тебя... при таких обстоятельствах, - на самом деле, из-за десятка булавок во рту речь Маринетт едва можно разобрать, и приходится изо всех сил напрягать слух, чтобы понять. - Что в этом такого странного? Это даже логично, - Хлоя отвечает, чуть поворачивая голову вслед за девушкой, которая кружит вокруг нее, бесконечно долго поправляя платье к завтрашнему показу: модельер то на коленях подкалывает что-то на подоле, то снова отбегает, придирчиво осматривая работу. Хлою все устраивало с самого начала, но решать тут не совсем ей. Маринетт щебечет что-то насчет ее школьных мечт, говорит о том, как она пыталась вообразить, о чем мечтают другие, а "модели" (Буржуа определенно забавляет это слово в отношении себя) остается только изучать хаос мастерской. Да и не только помещение, вся, с ног до головы, Дюпен-Чен похожа на экспонат в музее современного искусства: на ней куча подушечек, в которые вставленно все, что только может пригодиться, не меньше двух сумочек, откуда торчат куски ткани всех цветов радуги, а карманы на комбинезоне вообще вмещают, кажется, целый швейный набор. - А вообще, я ничего о тебе не слышала. Это твой первый показ? - Маринетт отходит видимо окончательно, потому что наконец-то убирает из рта булавки и снимает с запястий одну из подушечек, которая похожа на ежа из-за иголок. - И единственный, - Хлоя отводит взгляд, изучая себя в зеркале. Отличий все еще не видно, но теперь вроде на талии сидит лучше. Шевелиться лишний раз даже страшно, учитывая, сколько всего было вколото в ткань. На этот раз Маринетт не отвечает, и ее тяжелый взгляд Хлоя ощущает спиной. В зеркале девушка сзади два раза открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого молчит и накручивает на палец прядь, выбившуюся из высокого пучка. А Буржуа никак не может понять, хочет ли она, чтобы ее спрашивали подробнее об этом. На душе растет тяжесть пропорционально страху. - Тогда почему в этом ателье? Ты могла бы пойти к Агрестам. Маринетт явно любопытно, у нее глаза горят в ожидании ответа, но тон обеспокоеный, и Хлоя только ухмыляется отражению девушки за своей спиной. - Я дарю вам известность, так что не благодари за щедрость! - в ответ Дюпен-Чен закатывает глаза, и им обеим становится смешно. А Хлое еще и больно. Эта комната, эта девушка, это платье - все это словно из старых воспоминаний. Ее маленькая слабость, ее потерянное когда-то подростковое прошлое. Хлоя до сих пор не понимает, зачем пришла сюда, зачем прошла кастинг, ведь после того провала, после дня, когда над ней усмехнулся весь Париж, она так мастерски бежала от всего. От разочарованного отца к равнодушной матери, от косых взглядов в Париже к равнодушным в Нью-Йорке. Ей нужно было начать с начала, и Хлоя решила начать с себя, решила стать той, кого так хотела видеть в ней мать. Буржуа почти пять лет воспитывала в себе "взрослую"; рыдала в подушку, била посуду, когда ей казалось, что люди все равно шепчутся у нее за спиной. Она помнила, как была обижена на весь мир за то, что мир ее не видел, и теперь, наверное, готова попытаться завоевать внимание по общепринятым правилам. И вот она стоит здесь, она зачем-то тянется к совсем нерадостному прошлому в лице совершенно неизменившейся Маринетт. У нее только волосы длиннее и взрослее фигура, ну еще и взгляд... - А вообще, - Хлоя слегка кружится в этом платье, золотом, как и ее волосы. Ей кажется, что это похоже на пчелу: черный пояс толкает к сравнению. - Просто захотелось повидаться. Иногда задумываешься, как было бы здорово вернуться в прошлое. К платью прилагаются туфли на высоком каблуке, Хлоя думает, что надо будет слегка потренировать дома походку: она практически не носит такое, предпочитая простые балетки или кроссовки. Но эти черные туфли ей тоже нравятся, как и платье, как и Маринетт. - Мне безумно нравилась Леди Баг, - признается Буржуа, начиная осторожно снимать платье. - В какой-то момент я подумала, что ты на нее тоже очень похожа, ты так отважно бросалась защищать "слабых и обиженных". Маринетт смотрит в другую сторону, кусает губы, Хлоя следит за ней в зеркало и ругает себя за каждое сказанное слово. Нет, чтобы поддержать легкую беседу, она намеренно заводит разговоры о прошлом, но для чего? Сказать потом: "Я не хочу говорить о прошлом?" Ей хочется поаплодировать себе за логику и одновременно топнуть ногой, закатив истерику, в этом мыльном пузыре старых воспоминаний в ней просыпается маленькая капризная девочка, и Хлоя гонит ее прочь. - Но здесь нет ни злодеев, ни героев! - Буржуа почти с сожалением расстается с приятным к телу платьем и надевает свое белое. - Почти скучно. Она улыбается Маринетт, и та возвращает несколько неестественную улыбку в ответ. Из-за волос Хлоя не может нормально застегнуть платье, и ей помогают, осторожно поднимая волосы и застегивая платье, бледные от вечного сидения в мастерской руки. И в эту секунду Хлоя хочет сбежать, ее охватывают смущение и страх. Ей кажется, что она пришла, наговорила глупостей и причинила сплошные неудобства, но на месте ее держат все те же руки. Только теперь они заключают ее в объятья, Хлоя чувствует Маринетт удивительно близко, и в груди бьется нечто теплое и радостное, а в зеркале Буржуа видит руки вокруг своей талии, и это просто кажется ей красивым. - Ты тоже могла бы быть героем, - Дюпен-Чен поднимает голову, перехватывая взгляд Хлои в зеркале. - Все совершают ошибки, и... это нормально. Хлоя только опускает голову и уговаривает себя не отвечать ничего: ей кажется, что скажи она хоть слово - точно расплачется. Маринетт слишком добрая, думает Буржуа, поворачивается в объятьях и кладет голову на плечо, чувствуя, как ее белое платье цепляется за иголки, торчащие из кармана, а под ногой попадается булавка. И ей в кои-то веки плевать на подобное. Она уходит, улыбаясь и прощаясь до завтрашней последней примерки, и, несмотря на облака, ее в душе согревает солнце.