Pre
23 марта 2018 г., 21:46
Она сидит передо мной на поляне. Прямо по курсу, и больше никого, кроме нас. Спокойная тишина, нарушаемая только умиротворяющим пением птиц да шумом высокой травы, приятно щекочущей голые ноги.
Хочу подойти ближе, но пока только любуюсь издалека: копна золотисто-русых кудрей переливается на солнце, пока она, сидя на корточках, сплетает несколько цветочных стеблей, неумело стягивая их между собой. И в целом мире нет больше ничего — только она и ее работа, кропотливо выполняемая детскими пальчиками. Сосредоточенная — хмурится, концентрируясь на непослушных стебельках и травинках, упорно трудясь, отбрасывая в сторону порвавшиеся растения. Такие моменты я хочу запечатлеть в памяти, оставить отпечатком в самом сердце. Остаться в этой минуте, никуда и никогда не уходить из нее...
Девочка, путаясь худыми ногами в высокой цепкой траве, уверенно пробирается через заросли по направлению ко мне, когда я прихожу в себя настолько, чтобы посмотреть прямо перед собой и увидеть протянутый мне на маленьких ладошках венок из диких цветов и каких-то веток.
— Мама, это тебе.
Не могу сдержать улыбки, поднимая на нее теплый благодарный взгляд.
— Очень красиво! Спасибо.
В подтверждение своих слов опускаю его на голову — так, чтобы случайно не развалить хлипкое сооружение — и снова улыбаюсь, несмотря на то, что жесткие ветки вгрызаются в кожу даже через волосы.
— Давай и тебе сделаем? — предлагаю я, срывая попавшийся на глаза мягкий одуванчик.
Она воодушевленно кивает, присоединяясь ко мне — подает цветы, из которых я делаю "косичку", оборачивая ту вокруг ее макушки. Лимонно-желтые цветы мягко сочетаются с ее пшеничными кудрями и оливковыми глазами — эх, жаль, нет магоаппарата под рукой.
— Пойдем погуляем? — я поднимаюсь, протягиваю ей руку, и она охотно обхватывает ее маленькой теплой ладошкой. Как же это приятно — чувствовать, что она близко. Рядом. Слушать восторженные отзывы — ей все вокруг в диковинку, все интересно, и даже косяк птиц, взвившийся под покровом прозрачно-голубого неба, вызывает у нее искренний ребячий восторг — такой же чистый и невинный, как само детство.
Поднимаю голову, щурясь от лучей слепящего солнца, заливающего окрестный луг. Ветер здесь необычный — теплый, как будто осязаемый, больше похожий на плотное марево, развивающееся из стороны в сторону.
— Смотри! — громко кричит она, от восхищения быстро-быстро прыгая на месте и бурно жестикулирует, привлекая мое внимание.
Срываюсь с шага на бег, скоро приближаюсь к тому месту, где она возбужденно подпрыгивает на одной ноге, указывая пальцем куда-то вдаль и вниз.
— Что там? — приглядываюсь недоуменно, наклоняясь, чтобы рассмотреть то, чего пока упорно не вижу.
— Да смотри же, смотри туда! — она нетерпеливо топает, хватает меня за руку и дергает вперед. Теперь я, наконец, вижу.
Там, впереди, где обрывается ковер из ярко-изумрудной травы, берет начало каменная гряда, уходящая вниз. Осторожно, крепко держа за руку девочку, приближаюсь и смотрю завороженно на то, как водный поток, бегущий по узкой речке вдоль луга, с громким шумом разбивается о мокрые серые камни, обдавая их каскадом брызг. Воздух здесь, над диким водопадом, гораздо более приятный и прохладный, нежели на поляне, но долго находиться тут опасно — завораживающее зрелище так овладевает вниманием, что теряется концентрация, и хочется просто-напросто броситься следом за потоком кристальной воды, слившись с пенистой волной.
— Красиво, правда? — спрашиваю я у дочки, а ответом мне служит отрешенный кивок и сияющие от восторга глаза. Мои руки гораздо более настойчиво тянут ее прочь от обрыва. — Пойдем пройдемся по лесу?
Здесь же, совсем рядом — редкая чаща, привычная для любого предгорья. Зелени тут так много, что даже взгляд, кажется, окрашивается какой-то малахитовой дымкой, а вот заблудиться сложно, потому что деревьев очень мало, и крутых спусков тоже нет. Упоительное одиночество дикого пролеска, не тронутого варварской рукой цивилизации - наше чудесное убежище, удачно сокрытое за тянущимся впереди горным массивом.
— Мама! Догони меня, мам!
Переливчатый звонкий смех оглашает просторы мирного предгорья, и, кажется, что это самый громкий на свете звук — звук заливистого детского хохота, словно мелодичный перезвон лесных колокольчиков в моей голове. Вторив веселью задорным кличем, бегу вперед, нарочито замедляясь, чтобы девочка по праву вышла победительницей. Она действительно вырывается вперед, на бегу постоянно оглядываясь и пронзительно весело взвизгивая сквозь смех, когда я из озорства набираю скорость, чтобы подзадорить ее. А, когда ловлю, то сама природа, кажется, замирает, подчиняясь безмятежной идиллии: дочь в крепких объятиях матери, зарывшейся в родную копну светлых, как и у нее, кудрей.
— Ты же всегда меня догонишь, правда? — трепетно-наивно срывается с розовых пухлых губ, разомкнутых после долгого бега, а грудь поднимается часто-часто, пока ребенок пытается отдышаться.
— Конечно. Я же обещала быть рядом, — охотно киваю, выдергивая из ее сбившихся волос сухую веточку.
— И мы всегда-всегда будем вместе, правда? — не сдержав минутного порыва, она кидается ко мне на грудь, обхватывая руками за шею и почти панически шепчет в ухо.
— Конечно, — спешу успокоить ее я, осторожно поглаживая по дрожащей хрупкой спине.
— Поцелуй меня, мамочка, — почти со слезами просит она глухим голосом, уткнувшись в мое плечо.
И я, пугаясь за нежданную смену настроения, охотно исполняю ее просьбу — целую макушку, вдыхая пропитанный лесом запах волос, целую бледные щеки, вздернутый носик и два огромных дымчато-агатовых глаза, не давая слезам предательскими потоками вырваться из них.
— А теперь догонишь? — успокоившись, тихо говорит она, и вдруг срывается с места в сторону поляны, стремительно огибая все кусты и деревья, петляя по тем дорожкам, что мы безотчетно быстро пробежали, пока неслись сюда.
Вскакиваю следом, едва поспевая за прыткой крошкой, почти догоняю в самой чаще между редкими деревцами, но по пути цепляюсь за корягу и значительно проигрываю в скорости.
Когда я выбегаю, то не могу понять, куда она так резво удрала — поляну не рассекает уверенная маленькая фигурка — неужели не выбралась еще из пролеска? Он не такой густой, чтобы заплутать, но она могла увлечься, разгорячиться и вырваться вперед... Уже почти кидаюсь туда, в глубину ряды деревьев, но слышу знакомое звонкое:
— Мама!
Оборачиваюсь, словно пропуская каждое движение и каждый взгляд через замедленную съемку, и одновременно — пугающе скоро замечаю крошечный силуэт на краю обрыва, обернувшийся ко мне с незнакомой, сюрреалистичной улыбкой.
— А теперь догонишь?! — прежде, чем я успеваю хотя бы распахнуть рот в вопле, кричит она, высоко задирая руки, словно хочет взлететь, и... срывается вниз.
— НННЕЕЕЕЕТ! — рвущие легкие крик вырывается из груди одновременно с тем, как я, ни секунды не раздумывая, бросаюсь следом, в пучину пенящихся волн, которые по-прежнему безмятежно разбиваются о мокрые камни.
