Шелкопряд

Иногда мне кажется, что я — маленькая часть океана. Неважно, кем именно я могу там быть: рыбкой, морским коньком или даже небольшой медузой. Самое важное — процесс. Я словно плыву постоянно вперёд, но впереди так темно, что я понятия не имею, куда меня забросит завтра или через секунду. Я всего лишь стараюсь не опускаться на дно, потому что иначе меня может проглотить большая опасная рыба. Иногда я даже думаю, как будто я выплыла на поверхность. Меня словно греет солнышко, ласкают волны, но я уже давно поняла, что это спокойствие обманчиво. Океан непредсказуем. И даже сейчас, стоя на пороге своей комнаты, я не знаю, что меня ждёт. Буду ли я в порядке завтра, смогу ли сейчас справиться со всем необходимым, будет ли все как прежде? Но как прежде ничего не бывает. Сердце бешено колотится, как будто я сейчас не в своём любимом доме, где прожила все свои семнадцать лет, а на дне океана. Тогда я заставляю себя дышать глубоко и медленно, чтобы выплыть на привычный поток. Что же, пора было уже привыкнуть к моей не особой счастливой жизни, но в каждый раз я едва ли могу держаться на ногах. Дело в том, что я почти все время живу одна, хотя и не должна. У меня нет матери, потому что она мертва вот уже как три года. С тех пор моя жизнь стала сущим адом. О да, все как и бывает обычно. Мать умерла, а отец запил и ушел. Но не совсем, ведь на его плечах лежит такой тяжёлый груз, как я. Он не может видеть меня трезвым уже как три года, и поэтому не живёт со мной. С одной стороны, это хорошо, потому что иначе мне бы приходилось выхаживать его двадцать четыре часа в сутки, а у меня есть ещё масса других дел. Он, по сути, тоже лежит на моих плечах тяжёлым грузом. Так вот. Раз в месяц отец навещает меня, все время пьяным до потери сознания. Я всю ночь провожу с ним, чтобы он, проснувшись, не натворил чего-нибудь или не испачкал кровать. Весь последующий день я сплю, а папа решает свои-очень-важные-денежные-проблемы. Деньги, естественно, берет у меня. Серьезно, никто же из вас не подумал, что он может где-то работать с таким образом жизни? После дня отдыха я помогаю папе собрать вещи, а потом с облегчением на сердце вывожу его поскорее из дома. Это место для меня значит очень многое, и мы оба это знаем. Здесь жила моя мама, здесь всегда было спокойно и безопасно. Здесь не должно быть грязи, пьянства и прочих мерзких дел. Таков наш уговор. Да, и все само собой создавшиеся правило следовало выполнять, поэтому я сделала робкий шаг вперёд, словно одно неверное движение, и меня подорвет какая-нибудь мина. Но, убедившись, что здесь достаточно спокойно, что это тот же самый дом, только теперь с отцом, я вздыхаю и, практически не останавливаясь, направляюсь в холл. Да, здесь открывается не лучший вид, но у меня все равно что-то расплавляется в сердце, растекаясь облегчением по венам. Отец, хоть и был пьян, но не был опасен, а уж в таком виде я привыкла его встречать. Мне приходится не дышать, когда я взваливаю его грузное тело на плечи, потому что от отца слишком сильно пахнет алкоголем. Уже как три года от этого запаха меня слишком сильно тошнит. Не знаю, нормально это или нет. Впрочем, какая разница? Никому не важно, плыву ли я по течению или давно уже лежу на дне. Никто и не заметит. Отец пробурчал что-то вроде:«Как твои дела?», и я ухмыльнулась, немного удивившись. Его бредни, которые он не вспомнит уже завтра. Толку с ним разговаривать? Я довожу отца до его собственной спальни, в которой храню свои вещи, и сваливаю его на кровать. Почему мои вещи хранятся здесь? Все довольно легко для понимания. Комната пустует, а моя слишком мала, чтобы вместить в себя шкаф. Вещей у меня не так уж и много, но и не слишком мало. Я бы сказала, что для проживания этого достаточно, а большего и не нужно. Всё, что я зарабатываю, уходит на расходы для дома, так что в жизни моей нет особой роскоши. Но из-за того, что я не смогла поехать учиться в колледж (так как была без денег и близких), низкооплачиваемой работы не хватает, чтобы оплатить все счета. Долги медленно, но верно складываются стопкой отчаяния. С другой стороны, кроме моего несносного папаши и нехватки денег, жаловаться на жизнь всё-таки не стоит, ведь гораздо лучше жить в своём доме, но немного раньше повзрослеть, чем делить комнату в приюте для детей. Поэтому, вздохнув, я медленно продолжаю тащить его тяжёлое тело в спальню. Дойдя до двери, толкаю ее ногой, отчего она со стуком врезается в стену. От громкого звука отец разлепил сонные глаза, но ничего не сказал, лишь лениво бросил взгляд на спальню. — Так хорошо. Я дома. Ещё одни глупые, ничего не значащие фразы. Я осторожно кладу отца на кровать и снимаю его ботинки. Почему-то именно это действие натолкнуло меня на вопросы самой себе. То есть, это, конечно, странно, но иногда самые обычные движения могут порождать вдохновение или какие-то мысли, как сейчас. Попутно открывая форточку, чтобы выветрить этот противный запах алкоголя, я рассуждала про себя. Люблю ли я отца? Конечно, я бы любила отца, не будь он так занят работой все свои предыдущие года, ведь сейчас его поведение можно понять. Но в прошлом, когда моя мама была жива, мы практически все время жили вдвоем. Первое время я даже не могла понять, почему именно он — папа, а не какой-нибудь сосед, который видит и знает меня намного лучше. Он всегда был мне не так знаком, как должен был. Поэтому сейчас я не могу не признать, что мне крайне не нравится, что отец приходит сюда вообще. В будущем я планировала свою жизнь без его вмешательства. Наконец-то мне удалось немного успокоить свои отвратительные эмоции и чувства, и я присела рядом с папой на кровать. Мне предстояла долгая бессонная ночь. Я улыбнулась каждому огоньку в окне, желая спокойной ночи. У кого-то они действительно спокойные, наверное. *** Хаос и непорядок, прерывание обычного расписания планов человека порождает гнев, испуг и сомнение. Именно эти эмоции я испытала, только открыв свои красные глаза. К сожалению, такими они стали не потому что прошлой ночью меня укусил вампир. Прошлой ночью меня укусило правило «отец в доме — не спать». И я честно и добросовестно его придерживалась. Чего, кажется, не скажешь об отце. Итак, судя по времени, по яркому солнышку за окном, сейчас прекрасное (но не для меня) утро. А проснуться я планировала, как минимум, вечером. Но мои планы пошли ко дну. Что разбудило меня? Голоса. Нет, не в моей голове, к счастью. Я пока что более нормальная, чем может показаться. Но голоса я определенно слышала. Из гостиной. Прищурившись, я заставила себя дышать ровно и спокойно. Даже не знаю, что поглотило меня раньше: страх, гнев или удивление? Наверное, все сразу, потому что я буквально слилась с кроватью, вжимаясь в нее. Вы, наверное, не понимаете, почему это я так взволнована? Во-первых, наш дом расположен на границе с лесом, и район здесь не из тех, где соседи могут зайти на завтрак с тортиком и кофе. Вполне себе понятно, что это знакомые отца. Кажется, их двое, только при условии, что все «гости» издают звуки. Однозначно парни. И голоса такие тихие, приглушённые, словно говорят о чем-то очень секретном. Но здесь мы подходим к пункту два. Гнев. Почему я злюсь? Нет, это далеко не из-за того, что я поспала 2-3 часа. А потому что все знакомые отца — криминальные личности, и сейчас я могу быть уверена, что они обсуждают что-то незаконное. А в моем доме я совершенно не собиралась закрывать глаза на такое! Это дом — единственное светлое, что осталось от моей жизни после матери, и отец сейчас усердно втягивает и это место в свою грязную жизнь. Ну, и боюсь я их, конечно, потому что те парни явно не добрые дяденьки с конфетками. Но придется засунуть страх в какой-нибудь дальний угол своей души и выйти в гостиную. Прямо в пижаме. Интересно, достаточно ли у меня будет устрашающий вид с моими кругами под глазами? Я быстро подбегаю к зеркалу, прищуриваясь. Карие глаза почти сливаются со зрачками, а светлые волосы такие спутанные, будто я постоянно вертела головой всю эту ночь вместо того чтобы спать. Но выбирать не приходится, поэтому я вздыхаю и направляюсь прочь из моей комнаты. По моему виду не скажешь, что я зла. По моему виду вообще невозможно что-либо сказать. Я — закрытая книга для всех. Губы едва дрогнули в усмешке, но тут же выражение лица снова сменилось на непроницаемое. За свои не совсем долгие года я научилась управлять своей мимикой практически идеально, ничем не выдавая свои настоящие эмоции. Не знаю, зачем мне это было нужно, ведь я особо не пыталась скрыть от кого-то чувства. Но, наверное, мне просто нужно было чем-нибудь срочно увлечься после смерти мамы. Я вдруг задумываюсь о том, что действительно не подаю вида, что зла, хотя на самом деле я очень и очень зла. Хочется сжать руки в кулаки до ощутимой боли, накричать на отца за то, что он делает, объявить войну всему миру. Но вместо этого я спокойно прохожу в гостиную. Наверное, по мне можно только сказать, что я недавно проснулась и явно не выспалась. Когда человек зол, его ноздри расширяются, глаза тоже, ладони сжимаются в кулаки, а ещё он может покраснеть. Либо пятнами, либо всем лицом. Я повторяю эту информацию, чтобы не нарушить ни одного правила. Мои веки слегка опущены, но не настолько, чтобы я выглядела сонной. Взгляд оценивает обстановку. Действительно, их двое, не считая отца. Один сидит на кресле, второй на диванчике. Я мысленно добавляю пункт в своей голове «стирка подушек и обивки кресла с диваном». На кофейном столике разбросаны бумаги, которые мне бы очень хотелось выбросить в окно, чтобы никогда не узнать содержания. Но я могу узнать хотя бы примерную деятельность своего отца, а, возможно, даже узнать, где он проживает все три года. Я снова смотрю на парней. Они очень похожи внешне, и я бы подумала, что это братья. У обоих бледная кожа, значит, они вполне могут быть здешними. Я живу в небольшом городке, где слишком мало солнечного света и много дождей. — Кто это? — спрашивает тот, что сидит на кресле, заметив мое появление. А я уже было хотела резко оборвать все их планы! Тот, что заговорил, очевидно, младше другого. На вид ему лет 19, а тому, что сидит на диване около 22. Младший не сводит с меня недовольного взгляда, явно не обрадовавшись моему появлению, а вот второй сидит в расслабленной позе, словно никак не удивлен. У них обоих темные волосы цвета молочного шоколада, но у старшего немного темнее. Я решаю, что настал мой выход. — Какая радость, у нас гости! — я гостеприимно им улыбаюсь, но мои глаза излучают холодную жёсткость. Я подхожу к своему отцу, на которого мне и смотреть не хочется. Его вид вызывает во мне чувство тошноты, но я ничем это не показываю, а, наоборот, подхожу к нему поближе. — Папа, почему ты не разбудил меня? Я бы приготовила всем чай. Я подхожу к отцу сзади и обнимаю его за шею, тем временем рассматривая разбросанные документы. Но парни оказываются сообразительными. Они собирают бумаги, не сговариваясь, и оба смотрят на меня. Теперь одинаково заинтересованно. Интересно, что такого необычного я сделала, чтобы разглядывать меня вот так? Я не отпускаю руки от отца, хотя в голове уже считаю секунды до того, чтоб поскорее отойти от него. От папы до сих пор пахнет алкоголем, хотя он явно принял душ и сменил одежду. Этот запах не выветрится никогда. Досчитав до пятнадцати, я распускаю объятия, чтобы это выглядело не подозрительно. Не слишком долго и не слишком мало. Что же, теперь можно обойтись и без наглядного доказательства моей «огромной любви» к отцу. Я присаживаюсь на свободное кресло. То, что они спрятали бумаги, уже знак криминальных личностей. Зачем им скрывать от меня какие-то мирные сделки? Я кладу ногу на ногу, потому что такая поза выражает комфорт и закрытость, словно не догадываюсь совершенно ни о чем. Оба парня, кажется, ждут от меня каких-то действий. Младший не скрывает теперь своих эмоций. Ухмылка и интерес. Второй смотрит даже доброжелательно. — Извините, что я в таком виде. Папа не предупредил меня о вашем приходе, но я попытаюсь закрыть этот пробел. Как Вас зовут? С вероятностью 100% они скажут ненастоящие имена. — Сэм, — представляется младший. Я киваю. — Ден, — с улыбкой отвечает второй. — Меня зовут Лира. Очень приятно, ребята. Вы братья? Моя улыбка стала ещё шире, когда я заметила, как они напряглись. Младший выразительно посмотрел на отца. Руки сжаты в кулаки, иногда дёргается глаз. Чего же он так злится? — Лира, невежливо появляться перед гостями в таком виде. Приведи себя в порядок, пожалуйста. А потом можешь сделать нам чай. Да уж, я бы никогда не вышла в пижаме (довольно открытой) к неизвестным мне людям. Но стоит мне уйти в ванную, так они начнут свои разговоры! Так делать нельзя. — Папа, мне нужна твоя помощь. Вчера я не успела тебе сказать, но у нас сломался кран в ванной комнате. Не могу там умываться. Извините, что вам приходится слушать наши семейные дела, — я виновато улыбнулась вместо того чтобы сказать «катитесь к черту отсюда». Так называемый Сэм все это время не сводил с меня взгляда. Но это был не такой взгляд, как у парня, только что заметившего симпатичную самку, которую можно в будущем использовать для утех. Он смотрел так, словно пытался понять, на самом ли деле я настолько глупа или притворяюсь. Черт, серьезно? Сломался кран в ванной? Ничего глупее я, конечно, ещё не придумывала. Очевидно, в критические ситуации мой мозг включает режим «полета». Только сейчас, под надзором обоих я заметила, что у младшего темно-зеленые глаза. Такие же непроницаемые, как и мои карие. Я изогнула бровь, и он улыбнулся во весь рот, не скрывая. — Играешь. Одно слово, заставляющее сердце биться настолько быстро, что я чуть ли не положила руку на грудь, удерживая его там. С чего он взял? Я проверяю всю свою позу до мелочей. Как он понял это? На лице все та же непроницаемая маска. Я посмотрела на него так, словно он только что сказал что-то сумасшедшее, но я не буду из вежливости реагировать, так что сменяю тему. — Идём, папа. Ты посмотришь кран. Мы оставляем парней наедине и проходим в ванную. Тогда я разрешаю себе взорваться. — Какого черта? Я не хочу видеть их здесь. Почему ты позвал их сюда? Кто это на самом деле? Я всю чёртову ночь сидела с тобой, следя за пьяным телом, а ты так легко взял и привел их сюда? Это мерзкая грязь! Отец удивлённо смотрит на меня, моргая глазами. Он, кажется, не понял, что все это время я была ужасно зла на него. Я хотела сказать ему ещё ровно три тысячи самых ужасных слов прежде чем уйти в свою спальню, но он поменял мои планы. — Что ты знаешь о мерзости и грязи, маленькая, семнадцатилетняя девочка? Думаешь, если ты живёшь здесь, то вправе управлять домом? Я был бы рад, если бы меня лишили родительских прав, но мне все время было жаль тебя, глупая. В который раз убеждаюсь, что ты не достойна такой жизни. И в этот момент мне кажется, что каждая клеточка моего тела распадается на миллиарды атомов, я больше не человек, я — привидение, тонущее на дно быстро и стремительно. Маска дала сбой. Ненавижу предательские слезы. Но больше всего я ненавижу унижаться перед этим человеком, чтобы он не выбросил меня на улицу, как шавку. — Извини, — выдавливаю я из себя, но смотрю в пол. — Собирайся на работу и не устраивай мне представлений. Перед выходом он открывает кран, затем закрывает и уходит. Всё. Ненавижу его. *** Душ смешал мои слезы с водой, поэтому мне было намного проще плакать. Я не хотела признаться в том, что рыдала, даже самой себе. Мне хотелось скорее прожить эти года и похоронить их, навсегда уйти в забвение. Я посмотрела в зеркало. Хочется ударить в него, разбить его так же, как и саму меня, затем собрать осколки и выкинуть в мусорку. У меня нет человека, который склеил бы мои части, собрал как пазлы. Вздохнув, я надела халат и прошла в комнату родителей. Я открываю шкаф, стараясь не думать о том, что когда-то здесь спала моя мама. Я надеваю белую футболку и черные джинсы на высокой талии. Волосы заплетаю в косички, замазываю круги под глазами тоналкой и слегка крашу ресницы. Вдох и выдох. Не показывать никому разбитое стекло. Для всех я — мутное зеркало. Мутное, но целое. Обычно такой я и являюсь, когда отца нет рядом. Я открываю дверь и замечаю, что парни уже встали с кресел и собрались выходить. — Буду рада видеть вас здесь снова, — поскорее уходите отсюда. — Конечно, — но глаза Сэма говорили о другом. «Даже не пытайся быть вежливой». — До скорой встречи, — катитесь к чертям. Дэн кивнул и вышел, а Сэм едва сдерживался от смеха. Отлично, что он понимает мои выразительные взгляды. — До скорой, — странно, но на этот раз он имел в виду то, что сказал. *** Место, где я работаю, находится вблизи моего дома, поэтому мне не требуется долгого времени, чтобы добраться туда. Пасмурные тучи заслонили небо, и я не могла не признать, что просто с ума сходила по такой погоде. Мне всегда казалось, что именно в такое время и происходит все самое загадочное и таинственное, а тучи предвещают дождь, книги и магию. Но, к сожалению, сейчас я не была в настроении размышлять о чем-то подобном, потому просто спешила добраться до работы. И нет, я не официантка в красивом кафе. И я не работаю в клубе или отеле. Я всего лишь мою машины. Да, здесь нет никакой романтики. По мне, так в кафе я бы могла вплести себе цветок в волосы, а здесь можно вплести себе какой-нибудь гаечный ключ. Но миссис Бэт — мой начальник — всегда говорила, что нужно идти против системы. Работаешь — наслаждайся, устанавливай свои правила. Я ввожу знакомый код, и дверь складывается гармошкой, поднимаясь вверх. Это гаражная дверь, но она хорошо сюда подходит. Внутри сыро и пахнет всякими очистителями и прочими шампунями для машин. Я часто спрашивала миссис Бэт для чего нам столько разных средств, если посетителей у нас нет, но она отвечала, что стоит думать только о лучшем. Когда-то эта автоматически была самой популярной в городе. Она была одной из первых и привлекала много богатых клиентов. Сейчас же она пустует, ведь в центре города появилось намного больше моек машин, с лучшими работниками и механизмами. Да и облезлая в некоторых местах краска не привлекает посетителей. Однако, работа здесь все-таки частенько есть, за что нам и платят. Недостаточно. Мысль о долгах назойливо пульсировала в моей голове, пока я не почувствовала крепкие объятия. Миссис Бэт. О да, она прекрасно знала практически всё обо мне и об отце. — А теперь бегом домой! Пообнимались и хватит. Тебе нужен сон. — Нет, — вздыхаю я, — отец практически выгнал. Глаза женщины, которая хоть как-то уделяла мне своё внимание, наполнились слезами. — О, дорогая, если бы я могла тебя взять! Но у меня уже пятеро детей. — Я понимаю, конечно. Осталось недолго, завтра он уйдет. Миссис Бэт прижимает меня к себе ещё раз. — Какие дела мне нужно сделать? Она легонько даёт мне подзатыльник. — Ты с ума сошла, родная? Какие дела? Сейчас я сделаю тебе чай, а ты поспи у меня на раскладушке, я тебя разбужу к вечеру. Миссис Бэт всегда выглядела отлично. Даже не просто как мать пятерый детей, а как девушка. Я никогда бы не подумала, что с таком количеством детей можно хоть как-то уделять время себе, но она все успевала. Я полюбила ее с первого нашего дня знакомства. Я иду в кабинет миссис Бэт прямо за ней, а глаза и мышца мои словно налились свинцом. Я даже не знала, как сильно устала, пока не оказалась в спокойной обстановке. Паршивое настроение снова клеится ко мне, хоть я и пытаюсь вырваться из этих холодных объятий. В кабинете миссис Бэт так уютно и хорошо. Я обхожу небольшой обеденный столик и подхожу к раскладушке, неловко усаживаясь. — Дорогая, ты можешь пожить у нас, — она говорит это на полном серьёзе. — Конечно, нет! Отец надолго не задержится, не стоит за меня беспокоиться. Миссис Бэт ещё раз обнимает меня, затем смотрит в глаза, проверяя состояние. Я не скрываю эмоций. Сердце наполняется любовью к этой прекрасной женщине. — Отдохни, Лира. Я разбужу тебя вечером, а папе скажешь, что ты очень долго работала. Вдруг мы обе вздрагиваем от телефонного звонка. Миссис Бэт вздыхает и подходит к телефону. — Что значит «случайно прогулял уроки»?! Как можно случайно их прогулять, дорогой мой? Если меня вызовут в школу, то тебе не поздоровится. И да, не проси своих сестер прибраться! В этот раз это не пройдет. Я невольно улыбаюсь и закрываю глаза. Тело само собой укладывается на раскладушку, и тогда я позволяю окончательно расслабиться и провалиться в забвение. *** Впервые я устроилась на работу в 15 лет. Тогда я поняла, что отец явно не собирается выплачивать деньги за все долги, которые накопились после смерти мамы. Тогда я ещё не совсем понимала, что значит жить самостоятельно. Первое время за мной немного приглядывала мамина подруга, и она старалась, чтобы я не морочила себе голову счетами и прочей «взрослой ерундой». Да и я сама не была готова к такой жизни, потому что не могла до конца оправиться после смерти мамы. Она была для меня всей моей жизнью, и когда ушла из нее быстро и неожиданно, мне было плохо. Я чувствовала, что я на дне. Я была на самом дне целый год, а потом потихоньку начала выплывать в привычный поток. Подруга мамы иногда навещала меня и говорила какую-то неважную ерунду, но мне даже это помогало. Я держалась за нее, потому что больше положиться мне было не на кого. Отец ушел из дома почти сразу после смерти, надолго. Но только мне исполнилось 15, подруга решила, что я выросла и готова сама работать на себя. Тогда она отдала мне все накопившиеся счета, ничего не объяснив, и переехала. И тогда на меня обрушилась целая гора долгов, закрыть которую могла только я. В 14 лет я почему-то думала, что эта женщина прекрасно справляется со всей этой «взрослой ерундой», а на самом деле она просто скапливала это все в одном ящике, пока не переехала. А потом вручила все мне. Конечно, за что-то она платила, но не своими деньгами, а страховкой мамы. Тогда я ещё жила в грёзах. *** Я открыла глаза с большим усилием и поднялась с раскладушки. Спина неприятно ныла из-за неудобного сна, но выбирать особо и не приходилось. Игнорируя боль, я залпом осушила кружку какао и за минуту съела несколько кусков пиццы на столе. Желудок заурчал, напоминая, что нужно есть чаще, чем один раз в день. Но в недоедании не было моей вины. Вспоминая о папе, мне хочется забиться куда-нибудь в уголок, чтобы больше никогда не видеть и не слышать его, но вместо этого я выхожу из кабинета миссис Бэт. Мне давно пора было идти домой, за окнами смеркалось. Дома меня уже поджидает отец, и я скрещиваю руки на груди, ожидая очередных указаний. — Счета я оплатил, но далеко не все, — начинает он как ни в чем не бывало, я в ответ лишь пожимаю плечами. Не хлопать же ему за такое «сложное» дело? К тому же, ничего нового он мне не сказал. Я погрязла в долгах, а за них еще нужно расплачиваться. Отец замолкает надолго, и я думаю, что больше он мне ничего и не скажет, поэтому снимаю ботинки и пальто. — Я пришла с работы, — в ответ говорю ему я, сама не знаю зачем. Распустив косы, я позволяю волосам упасть на спину. — Где ты работаешь? Я стояла к отцу спиной, но теперь оборачиваюсь, потому что слишком удивлена. Бровь сама по себе изгибается дугой, и я сажусь в кресло рядом с отцом. — Что тебе от меня нужно? Теперь я не упускаю жестов отца из виду. Он нервничает! Как раньше я этого не заметила? Отец чаще моргает, дышит прерывисто, потирает шею ладонью. Я действительно в замешательстве. — Ничего, просто хочу узнать, как ты. Несколько секунд я смотрю на отца в упор, стараясь разгадать его намерения. Он ничего не говорит, словно действительно хочет узнать мои дела. Тогда я встаю с кресла и прохожу на кухню. Здесь творится настоящий разгром. Кажется, папа пытался что-то приготовить себе на ужин, но у него ничего не вышло. Я ухмыляюсь. Он был слишком зол, чтобы подумать о том, что еды в доме не было. Взгляд падает на сковородки с пригоревшей едой, и я невольно подхожу к раковине и начинаю отмывать посуду. Я отмываю всю кухню, начищая ее по советам моей мамы, а затем готовлю себе ужин. Того, что я съела на работе крайне недостаточно, и я практически валюсь с ног, а завтра мне снова нужно работать. — Ты очень похожа на свою мать, — говорит отец, проходя на кухню, — поэтому я не мог смотреть на тебя трезвым. Но теперь мне гораздо лучше, правда. По крайней мере, я сейчас не бегу за бутылкой. Я ничего ему не отвечаю. Он просто пытается построить беседу, но все не так просто. Нельзя пить несколько лет и бросать меня без денег, а потом просто оправдывать своё поведение. Мне осталось потерпеть совсем немного. На следующей неделе я буду совершеннолетняя, и тогда порву все связи с моим папашей. — Я помню, как она учила тебя готовить. Ты была маленькой и не выговаривала ингредиенты, но внимательно слушала. Если бы он сказал это пару лет назад, то я бы непременно набросилась на отца. Но сейчас это меня не задевает. Я продолжаю его игнорировать. Наконец ризотто готово. Я ужинаю, не обращая на отца внимания, а затем иду спать. Завтра его уже не должно быть в моем доме. *** Я проснулась с первыми лучами солнца, действительно в прекрасном настроении. Рассвет только-только начинался, и это было практически любимым моим занятием. Тело восстановилось после вчерашнего дня. Я подошла к зеркалу, оглядывая себя не так критично, как вчера. Немного спутанные волосы слегка вились до талии, и я принялась их расчёсывать. Затем повертелась несколько раз перед зеркалом, как будто я — беззаботная маленькая девочка, и побежала в душ. Все шло просто прекрасно. Горячий душ взбодрил меня, и я даже позволила себе воспользоваться скрабами, кремами и прочими средствами для девушек. Распаренное лицо наконец-то сочилось жизнью, и я поспешила завернуться в полотенце и побежать собираться. Забежав в спальню отца, я обрадовалась даже скомканным простыням, ведь это означало одно — отец уехал, и я могу жить спокойно. Я накрасила лицо и надела любимый фиолетовый свитер. Он так приятно согревал тело, что я была теперь рада даже утренней прохладе в доме. По утрам и вечерам у нас всегда бывает холодно. Как никак, дом находится на границе с лесом, оттуда и веет морозный воздух. За отопление тоже нужно платить, поэтому приходится оттягивать этот момент на крайний срок. Я вижу деревья и небо в окне, которое вскоре станет пасмурным, поэтому стараюсь запомнить все мелочи солнца. Мне нравится думать вопреки всем законам астрономии и физики, поэтому я сейчас представляю солнце маленькой желтой девочкой, которую видно только по утрам и особенным дням, а в остальное время не закрывает папа. Настоящий папа, серый и грозный. Не такой, как у меня. По дороге на кухню я собираю волосы на затылке. Мне хочется спеть какую-нибудь веселую песенку, но я сдерживаю себя. Всё-таки не так уж и прекрасно я пока живу, чтобы напевать беззаботные мелодии! Но достаточно одного мгновения, чтобы все полетело к чертям, в том числе и моя недоделанная прическа. Я замираю в проходе и не верю своим глазам. Отец пьет кофе и что-то читает! — Доброе утро, — ему хватает наглости мне такое говорить! Я молчу, ожидая его объяснений. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. По крайней мере, лучше, чем вчера. Я сдерживаю себя изо всех сил, изображая полнейшее равнодушие. На это всегда уходит слишком много, ведь приходится каждый момент, каждый поворот своего тела контролировать. Да что уж там, нужно следить даже за морганием и дыханием! Оно учащается в тревоге. А это именно то, что я сейчас и испытываю. Но ни за что не покажу. — Что ты тут делаешь? — спрашиваю я и прохожу на кухню, стараясь налить себе кофе. Но мои руки предательски трясутся, поэтому я прячу их и откладываю эту затею. — Завтракаю. Присаживайся. Тебе сегодня нужно на работу? Я скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь, что означает: не верю тебе и твоим намерениям, не чувствую себя комфортно и в безопасности. Но отец не понимает язык тела, поэтому я говорю: — Я спрашиваю серьезно. Почему ты еще здесь? Вдруг я замечаю, что отец пьет кофе из маминой кружки. Той, которую я не трогала уже как три года! Как он посмел? — Послушай, смерть твоей мамы ударила по нам обоим. Я не думал, что когда-то смогу справиться с этой утратой, но, кажется, день настал. И я должен участвовать в твоей жизни, помогать тебе. О, как прекрасны бы были эти слова, будь это правдой. Но отец чешет мочку уха, а ещё не смотрит мне в глаза, делая вид, что уткнулся в книжку. — Ты лжешь, — отвечаю я. Отец с удивлением на меня смотрит. — Значит, они были правы, — бурчит он под нос сам себе. Мне действительно все равно, кто и в чем был прав. Сейчас меня волновало другое: как скоро отец уедет отсюда? Я озвучила это вслух. — Не скоро, надеюсь. — Я помогу тебе собрать вещи. — Ты собираешься выгнать меня из собственного дома? — За который ты платишь моими деньгами. В котором ты не живёшь. — Официально он мой, так что я отсюда никуда не денусь до тех пор, пока сам не захочу. Я собираюсь сделать все, чтобы он поскорее захотел свалить. И ещё очень странно, что отец вот так просто перестал пить. Насколько я знаю, зависимость нельзя выключить по какому-то щелчку. Здесь все гораздо и гораздо сложнее. — Что насчёт твоей зависимости? — Тебе нужно на работу? Завтракай быстрее, чтобы не опоздать. Он меняет тему. Отлично. Я поднимаю мрачный взгляд на отца и разворачиваюсь на 180 градусов. Аппетит все равно испорчен. Очень странно, что до сих пор солнце не прячется за серой пеленой туч, которые всегда похожи на наполненные влагой губки. В любой момент может политься дождь. Но сейчас ничего и не предвещало такой погоды, и я щурюсь от ярким солнечных лучей. Городок живёт своей, обособленной от меня жизнью. На дорогах ездят небольшие машины, вмещающие только два человека, а вдалеке виднеется огромное здание школы. Здесь школ очень мало, но я ходила именно в эту. Она всегда мне нравилась, потому что тоже была необычной и обособленной от других. А ещё мы часто ходили в лес, что тоже было жирным плюсом. Я очень любила учиться, поэтому закончить школу как можно быстрее было самым тяжёлым для меня решением. Когда-то я даже ходила на вечеринки, а ещё у меня было много друзей. Сейчас это всё пропало. Из мыслей меня выводит чье-то прикосновение к моей руке. Я оглядываюсь и замечаю Коула. Это старший сын миссис Бэт, который иногда бывает на автомойке, чтобы помочь матери. — Ты видишь это? — говорит он удивлённо, прикрывая рот рукой и оглядываясь. Я не говорю ему, что актер из него никудышный, но все-таки вместе с ним ищу что-то удивительное. — Что я должна видеть? — спрашиваю я Коула. Ему, несомненно, весело. — Как? Ты даже не замечаешь? Я закатываю глаза. — Что, Коул? Что? — Какой-то жёлтый шар в небе. Нам всем конец, да? Я улыбаюсь, проходя в автомойку. — Если что, то это называется Солнце. Почему-то я вспоминаю тот день, когда мы познакомились с Коулом. Это было очень давно, но всё-таки я помню все до мелочей. Коул тогда заканчивал последний учебный год, но учиться он не любил, поэтому прогуливал, а маме говорил, что просто невозможно ее жалеет и хочет помочь на работе. Тогда он немного побаивался меня. Да, я и сама себя в то время боялась. Вечно заплаканная, маленькая, озлобленная на весь мир, словно брошенный дворовый щенок. Было невероятно плохо, и тогда с Коулом мы не общались. Да мы и сейчас не общаемся. Я делаю вид, будто очень занята, чтобы побыстрее избавиться от компании старшего сына миссис Бэт, и это мне удается. Заказов сегодня очень много, поэтому я быстро переодеваюсь в рабочий костюм и приступаю к уборке. — Мамы сегодня не будет, — говорит мне Коул, пока я смываю пену с машины. Он достает ещё один шланг и открывает воду. — Почему? Значит, ты за старшего? Я закрываю крышку от шампуня и ставлю ее на место. — Да, я твой начальник. — И не мечтай, — отвечаю я. — Радуйся, что мама оставила здесь меня, а не Марка. Коул показывает мне на небольшой оставшийся клочок грязи. — Он бы за такое убил тебя, — говорит Коул и кидает мне щетки. Я не киваю, но мысленно соглашаюсь. Марк — тот ещё зануда. Ещё один сын миссис Бэт, только у него сейчас ответственное время — входные экзамены. Время быстро движется к вечеру, но я не хочу домой, поэтому беру на себя практически все заказы и вычищаю все медленно, до блеска. Коул только качает головой, не понимая, что на меня нашло. — Что это с тобой? — Укусил трудяга, — ворчу я, не желая вдаваться в подробности. — Не подскажешь номер, пожалуйста? Не зная, как на это отвечать, я просто перевожу взгляд на парня. Коул улыбается мне и присаживается рядом со мной на корточки. Я отчаянно отмываю грязь около колеса, но у меня плохо получается. Коул отбирает у меня щётку и начинает тереть. — Ты отлично сегодня поработала, Лира, — говорит он и поворачивается ко мне. Я киваю, смотрю на него в упор. У Коула довольно необычная внешность. Ярко-ярко голубые глаза и почти рыжие волосы, а ещё очень милые веснушки. — Миссис Бэт будет довольна тобой. Завтра у тебя выходной? — Только хотела об этом поговорить, — вздыхаю я. Начищая эти машины, я придумывала план своих действий на случай, если отец уедет не сегодня, а через пару дней. — Ты хотела взять ещё один выходной? Я передам маме. — Нет, я хочу работать каждый день, Коул. Мне это нужно. Я смотрю прямо ему в глаза, это всегда срабатывает. — Ты ждёшь моего ответа? Я киваю. — Конечно, это можно устроить! Были бы все такими хорошими работниками, честно! Я улыбаюсь ему и встаю. Коул тоже поднимается. — До завтра, Лира. Тебя не нужно подвезти до дома? Уже поздно. — Все в порядке, правда. Я справлюсь. И я действительно надеюсь, что справлюсь со всем. Дома меня ждёт отец, и внутри у меня что-то опускается вниз. Кажется, в душе я все равно надеялась, что он уехал. Я прохожу сразу же в душ и смотрю на себя в зеркало. Уничтожь то, что уничтожает тебя. Совсем скоро это свершится, хоть и не в прямом смысле. Я не буду зависеть от отца. В зеркале на меня смотрит девушка с ужасными усами из грязи! Ахая от ужаса, я бегу скорее смывать с себя такие ужасные черные полоски под носом. Как Коул не рассмеялся, когда говорил со мной? Из душа я выхожу в настроении даже лучшем, чем «нулевое» и бреду на кухню. Отец ужинает, и я вижу ещё одну тарелку рядом с его. — У нас будут гости? — интересуюсь я, продолжая буравить взглядом тарелку с ужином. — Что ты, дорогая, это для тебя. Отец смотрит на меня. — Ты приготовил ужин и на меня? — Ты целый день работала. Уверен, ты хочешь кушать. Да, учитывая то, что за весь день я ни кусочка не проглотила. — Даже не пытайся намекнуть, что ты меня жалеешь. Отец вздыхает. — Черт побери, это просто ужин. Лишняя порция. Я не пытаюсь подлизаться к тебе или тут же наладить контакт! При этом, говоря «наладить контакт», он смотрит вбок. Врёт. — Действительно? У тебя не получится. Я демонстративно беру тарелку и высыпаю содержимое в урну, затем подхожу к плите и готовлю сама себе. В процессе готовки я жалею, что выкинула еду. Теперь холодильник практически пуст из-за моей глупости. — Как пожелаешь, — бурчит отец. Я бы желала остаться здесь одной, но все происходит не так, как я желаю. *** Ко вторнику следующей недели я понимаю, что отец решил остаться надолго. На какой именно срок — неизвестно, но я молюсь, чтобы он покинул этот дом как можно раньше. Ещё я молюсь, чтобы мое совершеннолетие наконец настало, и это более выполнимо, ведь оно наступит уже совсем скоро. В детстве я не хотела, чтобы мой день рождения был осенью, в ноябре, и поэтому часто упрашивала маму изменить дату. Но та лишь смеялась и качала головой. Сейчас я и представить лучшего времени не могу, чем ноябрь. Сегодня пошел первый снег, что немного приподняло мне настроение. Но была плохая новость: миссис Бэт запретила мне работать. Она дала мне зарплату в два раза больше, чем обычно, потому что я работала в два раза больше, и сказала, чтобы я потратила этот день на отдых. Не обязательно дома. Поэтому я решила, что немного прогуляться с утра мне не помешает. Я надеваю тёплую куртку и плотнее завязываю шарф, а ещё достаю зимние ботинки. Отец смотрит на то, как я собираюсь уходить, но ничего не говорит. Он ещё пару дней назад понял, что общаться со мной бесполезно. Я постоянно огрызалась на него, а еду выбрасывала в мусор. Ещё я перестала убираться в комнате отца. Да, я делаю все возможное, чтобы он поскорее уехал. И я не виню себя за это. Лёгкие снежинки падают на мое лицо, плечи и руки. Мне кажется иногда, что только снежинки замечают мое существование. ‌ Чувствуя холод, я бегу к дому доброй женщины Агафьи, у которой я ещё давно задолжала денег. Я пробегаю много мест, возвращая деньги, покупаю продукты и ещё нужные мне вещи для дома, а затем иду домой. Там отца я не нахожу, поэтому бегу со всех ног в спальню, чтобы проверить наличие его вещей. Вдруг он уехал? Было бы просто замечательно! Но одежда на месте. Я вижу, что комната находится в ужасном беспорядке, но я практически бью себя по рукам, чтобы не убираться. Я бегу на кухню и готовлю себе ужин, чтобы отвлечься. Мой мозг уже настроился на волну «отличный вечер в одиночестве, в компании фильмов и вкусной лазаньи», поэтому я переодеваюсь в мягкий халат и иду с едой в гостиную. Проходит десять минут, прежде чем раздается стук в дверь. «Может быть, запереться от него и не пускать в дом?» — мрачно рассуждаю я, плетясь к холлу. Но на пороге стоит не отец. — Привет, — говорит мне какой-то парень, но я не отвечаю. Мозг лихорадочно пытается понять, кто это, но лицо кажется мне незнакомым. Тогда что делает здесь незнакомец? — Здесь Билл Тэнли? Он называет имя моего отца. Головоломка складывается. Почему-то я начинаю изучать его, вместо того, чтобы ответить, и парень, видимо, думает, что я сумасшедшая. Он уже собирается уходить, но я его останавливаю. — Стой! Билли здесь нет, но я за него, — говорю я парню. Черт побери, что я несу? Ладно, возможно, у меня получится выпытать что-то у этого парня, пока папа не пришел. — В самом деле? — я вижу, что он мне не доверяет. Ни капли. — Меня зовут Лира Тэнли, — говорю я таким тоном, как будто это всё объясняет. — Ну, меня попросили передать ему лично насчёт сделки, так что я… — Так ты от Сэма, — говорю я наугад. Пожалуйста, он должен быть от Сэма! — Именно, — говорит он, топчась на месте. — Проходи, — говорю я дружелюбно, хотя мне совсем не хочется впускать его в дом. Он охотно проходит в гостиную. Наверное, замёрз. Я наливаю парню чай и предлагаю ужин. Он не отказывается. Единственное, на что мне нужно молиться, так это чтобы отец вернулся поздно. — Где Билли? — спрашивает парень. Я усаживаюсь в кресло. — Он уехал по кое-каким делам, — мне и самой это неизвестно. — Так что насчёт сделки? — Что именно тебя интересует? — говорю я. Неплохо. — Она состоится? Я должен предупредить Билли. Этого парня так легко провести. Очевидно, Сэм и его брат не думали, что здесь может что-то пойти не по плану. — О, ты можешь предупредить меня. — Двадцать первое ноября, — говорит парень, — место ты знаешь. — О, конечно, — я улыбаюсь, — мы с папой заодно. Последнее было лишним. Парень недоверчиво сверкнул глазами, но я продолжила ему улыбаться как ни в чем не бывало. Вытягиваю ноги. Это означает расслабление и комфорт. О, черт! Двадцать первое ноября? Мое совершеннолетие. Надеюсь, отец пробудет здесь не до этого дня. — О, погоди-ка. Двадцать первого ноября ничего не получится, — отвечаю ему я. — Почему? — У Билли есть кое-какие очень важные причины. Возможно ли сделать это раньше? — Нет, — качает он головой, — сама же знаешь, насколько они заняты. Я вздыхаю. — К сожалению, это так. Черт побери, да что угодно, лишь бы он свалил пораньше! — Вообще никак? — грустно спрашиваю я. Парень качает головой. — Я — Мэтт, — наконец произносит он мне своё имя. Не знаю, почему он всё ещё сидит в гостиной, но ему тут явно понравилось. — Что же. Я не уверена, что все получится, — вздыхаю я, не зная, что ещё сказать. — Мне нужен точный ответ. Если нет, то они выберут другого человека. Ты думаешь, он единственный? Я сглатываю ком в горле. Что же ему ответить? — Огласи-ка мне ещё раз условия, — прошу я, массируя виски. Конечно, у меня не болит голова, но я делаю вид, как будто это очень сложный вопрос. Мне почти смешно. — Это мне не положено, — настороженно отвечает он, и я недовольно цокаю. — Тогда сделай так, чтобы было положено! Или, может, пригласишь Сэма? В то время как сам прекрасно знаешь, насколько он занят! Парень удивлённо на меня смотрит. О да, я умею играть стерву. — Знаешь ли, раз Сэм и Ден выбрали именно нас, то это многое значит. Парень теперь чувствует дискомфорт. Он чешет переносицу. — Извини, но разве у тебя нет личной копии? — К сожалению, ее забрал отец, — я как будто на тонком льду. Ещё один шаг не туда, и я обречена погрузиться в ледяную воду с головой. — Знаешь что, мне пора. Решите свои проблемы до завтра, только потом свяжитесь. До скорого. Мэтт наконец уходит, и я недовольно качаю головой. Надо было отказать ему сразу. Утром я просыпаюсь и понимаю, что отец дома. Не знаю, как мне удается так легко это понять. Просто кажется, как будто сама энергетика дома поворачивается в другое русло. Наверное, из-за того, что он так долго здесь живёт, я научилась это определять. Я подумываю о том, стоит ли мне завести календарь и вычёркивать числа, считая дни до совершеннолетия? Ногами я ощущаю утреннюю прохладу, но мне кажется этого мало, поэтому я открываю окно и вдыхаю запахи леса. Все тело обволакивает защитный слой воздуха, укрывая меня, как щитом. Небо такое серое, что я хочу взять краски и сделать разноцветные штрихи. Сырость осени — несравнимое чувство, особенно когда ты дома в своих любимых неуклюжих носках. Я слышу звуки у своей комнаты. Отец, наверное, хочет зайти. Ноги уносят меня от окна, и я буквально прыгаю в кровать, делая вид, что сплю. Я слышу шаги отца и размышляю, когда именно мне стоит поймать его на проникновении в свою территорию. Он стоит у кровати какое-то время, и я заставляю себя максимально расслабиться. Небольшая нервная дрожь проходит по моему телу, и спустя мгновение я ничем не отличаюсь от хлебного мякиша. Я жду, когда Билли пройдет куда-нибудь, попытается покопаться в моих вещах, но он этого не делает. И тогда я думаю, что, возможно, он действительно по мне скучал. Но это вряд ли. Я принимаю сонный вид и открываю глаза, фокусируя изображение на папу. — Мы должны поговорить, — вздыхает он вместо приветствия, и я недовольно морщусь. — Разбудить не пробовал? — Идём завтракать. И я не собираюсь тебя отравить. Спрашивать твоего согласия тоже не намерен. Он выходит из комнаты, и я заставляю себя подняться, потому что это явно был приказ. Я быстро принимаю душ и расчесываю свои непослушные волосы, надеваю любимый фиолетовый свитер и другие джинсы, а затем только спускаюсь на кухню. — У меня для тебя есть просто отличное предложение, — говорит отец, и я настораживаюсь. — И в чем же оно заключается? — Я знаю, как ты любишь этот дом. И ещё я знаю, что ты не хочешь видеть меня здесь. Я отдам тебе дом, если ты пойдешь со мной на сделку. Я не скрываю своего удивления. — Серьезно? Ты вот так просто отдашь мне дом? — Все документы будут оформлены на тебя, счета будешь оплачивать ты. И ещё. На сделку ты пойдешь в свой день рождения. Я удивляюсь ещё больше, когда он говорит про мое совершеннолетие. Откуда он знает дату? Впрочем, это не та тема, на которую я бы хотела размышлять. — За день до твоего дня рождения ты должна сказать мне свой ответ. Как ты можешь понять, просто так я тебе его не отдам. Ни за что. *** Два дня до моего дня рождения. До моей свободы или же достатка. До моего выселения из дома или же его приобретения. Точнее, я уже решила, что выберу. Я соглашусь и пойду на ту встречу, но это не значит, что я должна согласиться. А дом будет моим. И ещё я хочу перенести эту встречу, потому что этот день должен быть лучшим. Я открываю бутылку холодного молока и пью его жадно, словно в последний раз. Рот и горло пересохли, отказываясь соглашаться с условием отца, но я должна. Папа смотрит на это и качает головой. — Приняла решение? Я морщусь, но киваю. Затем медленно закрываю молоко крышкой и вздыхаю. Мне не хочется тянуть время, но я словно едва могу управлять своим телом. — Давай заключим договор и обсудим условия. Я иду с тобой на сделку, а ты отдаешь мне дом. Так? Отец нехотя кивает. Я закрываю глаза, собираясь сделать самое ужасное согласие в своей жизни. — Я в деле. От этих слов меня слегка раскачивает. Я ненавижу все дела, которые как-то связаны с моим отцом, но как ещё я должна защитить дом? Место, которое отец превратит во что-то низкое, если я не оставлю его себе. Незаметно для меня пролетает ещё один день, а за ним и ещё, как бы я ни старалась ухватить их за хвост. Дни имеют свойство проходить так, как вздумается им, и мы никак не можем на это повлиять. Поэтому я совершенно не успеваю морально подготовиться к лучшему дню в моей жизни и просыпаюсь не в самом красивом виде. Желая исправить эту оплошность, я бегу в душ. Там все улаживается, и я теперь более похожа на девушку. После этого я надеваю свои любимые вещи и выхожу в гостиную. Молюсь, чтобы отец не поздравлял меня. Мне это настолько противно, что вот-вот стошнит. Отец спит, и я спокойно выдыхаю и иду готовить самый вкусный завтрак в моей жизни. Я пеку блинчики и поливаю их медом, посыпаю ягодами и наслаждаюсь самым вкусным запахом. Затем готовлю кофе (стоит ли говорить, что он самый лучший в моей жизни), а затем, получив двойное удовольствие от завтрака, бегу в свою комнату. Я включаю свои любимые сериалы, заранее скачанные, а к обеду понимаю, что хочу кушать. И тогда я решаю, что настало время заказать еду. За окном льет самый лучший в моей жизни дождь. Он так уютно барабанит по стёклам, что я просто не могу не прочитать какую-нибудь книжку с магией. Этот день идёт так хорошо, что я начинаю волноваться. Все не может идти идеально. Отец по-прежнему не заходит в мою комнату, чему я только несказанно рада. Он испортит мне настроение, если войдёт. Зачем-то я решила проверить почту. Наверное, надеялась, что школьные друзья не забыли меня, но всё-таки никто не поздравил. Кроме какого-то неизвестного отправителя. Я открываю письмо и читаю первые два слова. «Маленькая Лира,…» Сердце, кажется, перестало биться. Я не могу дышать, но ещё я не могу даже пошевелиться. Так называла меня только моя мать. «Если это письмо пришло, значит, я уже мертва. Я надеюсь, ты смирилась с моей смертью и живёшь счастливо. Если нет, то знай, что ты должна это сделать. Хотя бы ради меня. Если ты читаешь это письмо, значит, оно всё-таки дошло. Наверное, ты удивлена, ведь я уже давно мертва, а письмо только тебе пришло. Но я сама так захотела. Думаю, что если не это самый подходящий момент, то другой может быть лишь на твоей свадьбе. К сожалению, я понятия не имею, когда ты выйдешь замуж, зато я точно знаю, что ты сегодня стала моей взрослой Лирой. Я больше не могу называть тебя маленькой, потому что ты стала такая большая, такая разумная и сильная духом, что у меня больше не повернется язык назвать тебя ребенком. Я мечтаю сказать тебе, что ты, моя дорогая взрослая дочь, сможешь. Я не знаю, чего ты хочешь теперь, когда тебе уже 18 лет, потому что ты наверняка изменилась. И я знаю, что ты стала сильнее. И ты должна тоже это знать. Ты должна понять, что теперь у тебя наступает новая жизнь. Ты теперь будешь сама строить свою судьбу, и я знаю, что тебе будет немного тяжелее, ведь меня нет рядом, но от этого ты станешь намного лучше меня. Не переживай, если ты допустишь какие-то ошибки, потому что кто их не делает, верно? Принимай их как новые правила игры, смотри на жизнь под другим углом. Отбрось свои старые принципы и пустые обещания. Поверь мне, ты их переросла. Построй новые планы, но не клянись сдерживать их всю свою жизнь, потому что когда-нибудь тебя забросит туда, где эта клятва будет только мешать. И делай то, что будет делать тебя счастливой. Ты не обязана делать что-то лишь потому что так надо. Потому что я не хочу, чтобы ты, моя взрослая Лира, была несчастна. Не обращай внимания на то, что говорят тебе люди. „Это неправильно, забудь про это, какая из этого выгода? Это неважно“. Не бери эти пустые советы в голову. Делай то, что приказывает тебе твоя душа. И не забывай, конечно, про разум. Но опор всё-таки на сердце. Я не успела сказать тебе и половины всего, что должна была, поэтому пишу здесь только самое важное. Сейчас ты счастлива. Ты находишься в школе со своими друзьями Друзьями, а вечером ты пойдешь на отличную вечеринку, и, конечно, я отпущу тебя, ведь ты будешь более радостной. Но я не знаю, что ты будешь делать в свой день рождения. Делай то, что считаешь нужным. Я верю в тебя. И знай, что я всегда буду рядом. Твоя мама.» Я вытерла слезы уже несколько раз, но они оказались более настойчивыми, поэтому я не сопротивляюсь. Я просто плачу и думаю о том, как сильно моя мама любила меня. Мои ноги подкашиваются, когда я заставляю себя подняться. В дверь позвонили, и я достала деньги, чтобы расплатиться с доставщиком еды, но сначала я вытерла ещё одну дорожку слез на моем лице и немного пощипала себя по щекам, потому что оно было слишком бледным. Я иду быстро, чтобы как можно скорее вернуться в комнату и поплакать ещё целый день, вспоминая мать. Но планы резко изменяются, потому что передал мной стоит не доставщик пиццы, а отец. Не понимаю, зачем он позвонил в дверь, если взял с собой ключи. — Встреча вот-вот начнется. Поехали. Я закрываю глаза, а затем открываю и вдыхаю много воздуха. Мне хочется высказаться отцу, и я собираюсь это сделать, но отец явно не в духе. Он хватает меня за локоть и почти силком тянет к машине. — Покричишь и поплачешь потом, — злобно бросает он, усаживаясь на водительское сиденье. Мы подъезжаем к берегу океана, и отец ведёт меня через него дальше, пока мы не натыкаемся на небольшую яхту. Он тащит меня к ней, и я вздыхаю. Очевидно, я желала увидеть какой-нибудь бункер или притон, но это просто яхта. Мы заходим внутрь, и я понимаю, что встреча произойдет не здесь. Кроме нас там ещё один человек, и он без приветствий везёт нас куда-то. Честно сказать, я чертовски переживаю, потому что ни капли не доверяю своему отцу. Если бы не тот парень… Да и он тоже ни словом не обмолвился обо мне. Что там будут делать со мной? Отец даёт мне ленту, чтобы я завязала глаза. Он тоже не доверяет мне. Мне приходится проглотить ком в горле, чтобы сделать вид, что я полностью спокойна, и тогда я позволяю ленте закрыть мои глаза. Я думаю о том, что слишком много притворяюсь за эти дни. Наконец я чувствую, что яхта тормозит. Отец снимает ленточку и убирает к себе в карман, а затем сходит с яхты на какой-то небольшой бережок. По обстановке кажется, что мы на небольшом острове. Отец не помогает мне спуститься вниз, но водитель яхты, видимо, считает, что помощь мне всё-таки нужна, поэтому он подходит по мне и дружелюбно предлагает помощь. Спустя мгновение мои ноги приземляются на едва покрытую снегом землю. Мы долго петляем, пока не находим огромный дом. Он выглядит так, будто это замаскированный офис, но все равно располагается среди большого количества деревьев, так что офисом это место не назовешь. Отец стучится и ждёт немного. Я вижу, как он переминается с ноги на ногу. Он явно не уверен в сегодняшней сделке. Что же касается меня… Я абсолютно спокойна. По крайней мере, я прекрасно это показываю. Дверь открывается, и я вижу Мэтта. Вроде бы так его звали? Он улыбается папе, но, только скользнув немного далее, его глаза находят меня. Немного спустя все хорошее настроение парня сходит, и он что-то вспоминает (я вижу это по его глазам), а затем снова смотрит на отца. Видимо, ему совсем не понравилось то, что вчера я нагло его обманывала. — Добрый вечер, Билли, — говорит он, отворяя дверь шире. Меня игнорирует, но мне совершенно плевать. — Надеюсь, что вечер действительно будет добрым. — Ты нервничаешь? — спрашивает он, но это очевидно. Это видно любому человеку, потому что отец не умеет хорошо скрывать свои эмоции. В отличие от меня. Иногда я посылаю Мэтту дружелюбные улыбки, чтобы позлить, потому что он всё-таки искоса поглядывает на меня, а я, конечно, это замечаю. Мы проходим коридор, который совершенно похож на обычный коридор обычного дома, но заходим не в гостиную, а в огромный кабинет. Посередине находится столик, вокруг которого расположились мягкие диванчики, а к стенам плотно прилегли столы с компьютерами и бумагами. В общем, настоящий огромный кабинет. Но полностью пустой. Мэтт предлагает нам устроиться среди диванчиков, и нам с отцом приходится утеснится на одном. Я недовольна этим так же, как и отец, но я этого не показываю. Я вообще ничего не показываю. Мэтт, наверное, может подумать, что кому и будет всё равно, если здесь взорвется бомба, так это мне. Но большая разница есть в том, чтобы показывать это и чувствовать. Мы можем показать самые любые эмоции, пусть это будет не так-то и просто, но это все равно возможно. А чувствовать другое мы не можем, как бы ни старались. Мэтт предлагает нам чай, и папа охотно соглашается, объясняя, что в горле у него все пересохло от переживания. Мэтт удаляется, и в этот момент в кабинет заходят они. Ден и Сэм. Я решаю, что хватит с меня быть глупой дружелюбной девушкой. Самое время стать равнодушной по всему. Ден смотрит на меня не так пристально, как Сэм. Старший прошел по мне взглядом, но внимание его привлек более отец. Он заметил волнение моего папаши и едва заметно улыбнулся. Он в предвкушении. Я перевожу взгляд на Сэма, но мне тут же хочется отвести его, потому что он тоже смотрит на меня. Видимо, снова собирается играть в «разгадай меня», но в этот раз не выйдет. Я откидываюсь на спинку и скольжу по Сэму самым ленивым взглядом, игнорируя то, что сердце вдруг стало громыхать. Это не так-то уж и удобно, потому что я никак не могу успокоить свой ритм. В его взгляде есть что-то такое хищное, что отбирает у меня маски, но я решаю, что не намерена сдаваться. Это же особый ход, а я не должна попадаться. Как игнорировать этот взгляд? Закрыть глаза. Я зеваю, как будто мне скучно, а, открыв глаза, уже снова брожу глазами по комнате. Мне невероятно хочется посмотреть на Сэма, как будто он магнит, притягивающий взгляд, но я не могу этого сделать. Эти парни оделись достаточно похоже. Оба в черных джинсах и черных футболках, но лица у них такие деловые, как будто под этой одеждой прячется официальный костюм. Я смотрю на отца, и тот шумно сглатывает. Мне ужасно хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Парни садятся напротив меня, и в этот момент Мэтт приносит чай. — Сэм, пожалуйста, проводи девушку на ужин, — говорит Ден младшему, но здесь явно скрывается другая мысль. Что-то вроде «займи ее чем-нибудь, чтобы она не подслушала разговор». Только назревает вопрос: зачем я здесь вообще? Сэм кивает и, не сводя с меня взгляда, поднимается. Он выразительно смотрит на Дена прежде чем повернуться ко мне. Темно-зеленые глаза улыбаются, хотя губы даже не дрогнули. Он подходит ко мне, кивает и предлагает мне ужин. Мы выходим в коридор. — Зачем я здесь? — спрашиваю я серьезно. Абсолютно. Но это не значит, что я заинтригована. Сэм снова улыбается, разглядывая меня. — Это довольно необычно. Ты ходила на актерский кружок? — он действительно чем-то восхищён. Я в замешательстве, но он этого не узнает. — Я не ходила на актерский кружок. А теперь, пожалуйста, ответь на мой вопрос. Почему-то мне постоянно хочется облизнуть губы или поправить волосы, но я, конечно, умею это сдерживать. — Я весьма благодарен твоему отцу, что он до сих пор не сказал тебе. Мы хотим предложить тебе сотрудничество. Я изгибаю бровь в недоумении. И они подумали, что я соглашусь? Это смешно. — Для начала, неплохо было бы узнать, кто вы. Сэм открывает дверь в большую столовую и оборачивается. Я прохожу мимо него, зачем-то подмечая, что он высокий и непрочь смотреть на всех сверху вниз. Это, очевидно, входит в комплект «хищного взгляда», хотя я не понимаю, зачем он ему нужен. Мы входим в столовую, и я почти умираю от всех вкусных запахов здесь. Мне хочется опробовать все, но, возможно, они просто решили меня отравить, и я не буду кушать. Конечно, не буду. Это же логично. Хотя я не знаю, зачем им травить меня, но доверять нельзя. — Ты всегда выдаешь себя за другого человека? — спрашивает он. Я сажусь на свободное место, Сэм садится напротив. Мне очень комфортно и некомфортно одновременно. — Я никогда не выдавала себя за другого человека, — говорю я не совсем честно. — Очень интересно, какая ты по-настоящему. Тихая, скромная и забитая в себе девушка? Именно такая. О, он забыл добавить, что я ещё и сломленная. Какая-то девушка подходит ко мне, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отпрыгнуть от нее подальше, но вскоре пониманию, что она всего лишь принесла ужин. Девушка робко посмотрела на меня с какой-то жалостью, словно я была жертвой, которую загнали в клетку со львом. Честно говоря, я так себя и чувствовала. — Приятного аппетита, — тихо сказала она, грустно мне улыбнувшись. Я поразилась невероятному цвету ее глаз — такие яркие, похожие на тягучий мёд. Она практически сжалась в маленький комок, что было странным при ее высоком росте. — Благодарю, — наконец выдавила я, улыбнувшись ей в ответ весьма многозначительно. Что-то вроде «жаль тебя, но ты терпи, все будет хорошо». Не знаю, смогла ли она меня понять, но девушка отвернулась и практически побежала из столовой прочь. Запечённая картошка манила меня своими ароматами. Возможно, на вкус она была такая же приятная, как и на вид. Я заставила себя отвести взгляд от еды и посмотреть на Сэма. Он, конечно, следил за моими действиями, ища подвоха. Из-за этого я чувствовала себя совершенно неуютно, как будто вот-вот он встанет, крикнет:«Ха! Попалась!» И довольным выбежит из столовой. И всё-таки он этого не делает. — Лира, — говорит он медленно, улыбаясь, — как давно ты освоила этот навык? Я почти закипаю. Неужели ему действительно не о чем говорить со мной? — Послушай, какая в этом разница? Я не понимаю твоего интереса. Возможно, если бы ты объяснил мне, я бы смогла ответить на твои вопросы. Сэм медленно вздыхает. — Если бы меня интересовало что-то другое, я бы говорил с тобой о чем-то другом. Но дело в том, что работа, которую мы хотим предложить тебе, заключается лишь в этом навыке. Я в удивлении подняла брови. — О чем это ты? — Я продолжу, если получу от тебя длинные ответы. — Хмм, — я только заметила, что перед едой, которую я так и не попробовала, стоит бокал с вином. Я подняла бокал и покрутила в руке, раздумывая. Меня успокаивал этот вид: красная жидкость медленно сотворяла круги по краям бокала, но не выходила за его пределы. Я увидела сквозь него, что Сэм принялся за ужин. Видимо, он не ожидал, что я отвечу быстро. Впрочем, я приняла решение ещё до того, как он договорил. Я, несомненно, откажусь, что бы он мне ни предложил. Но мне почему-то хотелось насладиться моментом. Сейчас в столовой было так тихо, что я слышала завывание вечернего ветра за окном. Он, вероятно, был сухим и морозным, достаточно сильным, чтобы раскачать деревья. В комнате же, наоборот, было очень спокойно. Вино в бокалах не двигалось, а огромное количество еды на столе так и оставалось непритронутым, за исключением тарелки Сэма. — Не думаю, что я готова, — наконец сказала я хриплым голосом. Думаю, этого времени было бы достаточно для размышления. — Почему же? — Сэм оторвался от еды и склонил голову набок. — На это есть тысячи причин, — улыбнулась я, — озвучить? — Хотя бы несколько. Уверен, я бы мог разубедить тебя. — Возможно, ты и обучался дару убеждения, но, поверь мне, я не послушаюсь. — говорить, когда Сэм смотрел на меня вот так пристально, было крайне неловко. Он закатил глаза. — Ты полагаешь, я умею все на свете? Я пожала плечами. — Во-первых, я не могу погрузиться в ваши очень сомнительные дела. Я не могу жить, зная, что причастна к чему-то ужасному. — Если бы ты узнала, в чем заключается твоя работа… — Вот именно! Я не знаю, в чем она заключается, а ты не хочешь меня просвящать. Я не согласна с этим пунктом полностью. Это все равно что быть слепым и идти в лабиринте на ощупь. — Я бы сказал тебе условия сегодня же. И, конечно, оплату. Знаешь, сколько бы мы тебе платили? Ты бы могла позволить себе все. На этот раз пришел мой черед закатывать глаза. — Запомню на будущее: деньгами тебя не подкупить. Обычно никому не важен смысл работы, но зарплата…- улыбнулся Сэм и снова внимательно посмотрел на меня, ожидая реакции. Я почувствовала, как непонимание и гнев накатывают на меня, и возмущение выбилось за пределы. Маска полетела к чертям. — Тебе весело? Я не понимаю! Я не являюсь игрушкой или головоломкой, которую можно разгадать и выбросить, да и вообще, не страшно ли тебе, что я могу сегодня же пойти в полицию и сдать вас всех вместе с моим папочкой? — Ни капли, — Сэм победно посмотрел на меня, — ты наконец-то показала хоть какие-то настоящие эмоции. Я чувствую, что кровь приливает к моим щекам. Именно этого он и добивался! Вывести меня из равновесия. — Почему вам нужна я? — тихо спросила я, мрачно оглядывая столовую. Снова принимать равнодушный вид было бы глупо. — Мы принимаем только тех, кому можем доверять, — глаза Сэма немного смягчились, — твоему отцу мы доверяем, тебе — не совсем. Я поднялась из-за стола, не отрывая взгляда от Сэма. Он не выглядел огорченным или расстроенным. Быть может, у него были сотни кандидаток на это место, и он через секунду позовет к себе следующую? Но это место было весьма и весьма сомнительным, так что навряд ли Сэм мог взять любую без осторожности. Я поймала себя на том, что все ещё оглядываю то Сэма, то столовую. Мой вид, вероятно, был задумчивым, потому что Сэм, все ещё сидевший на месте, наблюдал за мной. Я вздохнула, но получилось как-то устало, словно я учила маленького ребенка писать какое-то слово правильно, а он вновь ошибся. — Перестань так на меня глазеть, — я равнодушно смотрю на Сэма, хотя внутри у меня почему-то творится настоящий бардак. — Это я могу себе позволить, — пожал парень плечами и поднялся из-за стола, — твоё решение точно окончательное? Я киваю ему в ответ, и Сэм едва заметно улыбается. Мне хочется спросить, что он нашел в этом забавного, но чувствую я себя невероятно усталой и опустошённой для разговоров. — Я провожу тебя к отцу, — говорит он мне, проходя немного вперёд. Я медленно следую за ним. Сэм стучит в дверь прежде, чем зайти, и я невольно цокаю языком, хотя понимаю, что он просто действительно осторожен. Вдруг я бы услышала что-то, что может показаться лишним для моих ушей? — Входи, — голос Дена разносится громким эхом по коридору, и я невольно съеживаюсь. Сэм толкает толстую дверь, и та распахивается настежь. Он пропускает меня вперёд. Мэтт, увидев меня, состоил кислое лицо. — Я думал, что вы задержитесь подольше, — сказал Ден, не отводя взгляда от бумаг. Он почти не обращает на нас внимания. Лицо у него такое задумчивое, словно он принимает очень важное решение. Несомненно, это может вполне оказаться правдой. Только вот что такого может предложить мой отец? — Лира отказалась, — отчеканил Сэм, и тогда Ден удостоил меня своим взглядом. Непонимание и удивление борятся в его глазах, и я думаю о том, что у него не так хорошо получается скрывать эмоции. Впрочем, хоть что-то же в этом доме должно быть естественным? — Ты точно сказал ей цену? — Ее не привлекают деньги, — пожал плечами Сэм. — Тогда что же тебя привлекает, Лира? — Не иметь сомнительных связей, особенно с отцом, — говорю я на одном дыхании. Ну почему это так сложно понять? Ведь им уже наверняка известно о наших отношениях с папой. Внезапно пружины диванчика издают скрежет, нарушая воцарившуюся тишину. Это Мэтт поднялся со своего места. Он смеривает меня презрительным взглядом, а затем подходит к Дену и что-то тихо говорит ему на ухо. Ден кивает, переводя взгляд то на меня, то на отца, и я вдруг чувствую, что кто-то дышит мне в затылок. Конечно, это был Сэм. Я резко разворачиваюсь к нему. — Твой брат — открытая книга, — зачем-то говорю ему я. Наверное, чтобы мы не выглядели странно, вот так близко стоя друг напротив друга. — Я давно говорил ему поучиться хорошо скрываться, — улыбается Сэм, — но он делает это редко. Говорит, что этот пункт для него не так важен. Обязательно скажу ему, что ты тоже это заметила.