Шелкопряд

Я поспешно отворачиваюсь, чувствуя, как скручивает желудок в тугой узел. А ведь я так и не поужинала! Очевидно, голод даёт о себе знать. — До скорой встречи, Билл, — говорит Ден, но думает он уже о чем-то другом. — До скорой, — отец смотрит на Дена преданными и радостными глазами. Он приглаживает свои темные волосы с проседью и мило ему улыбается. Мне хочется закрыть глаза, чтобы не видеть этой слепой радости моего папаши, но не могу заставить себя пошевелиться. Сэм прокашливается, намекая, что нам пора, и я снова вздрагиваю. Черт побери, когда он перестанет меня пугать?! Я слышу и почти чувствую затылком, как он усмехается, выдыхая мне в волосы. — Пойдем, Лира, поговорим дома, — отец переводит взгляд на меня, и я вижу как он зол, хотя секунду назад буквально светился от счастья. Видимо, ему не понравилось то, что я отказалась. Я разворачиваюсь, чтобы поскорее уйти из этого места. Я выхожу в коридор, снова чуя прохладу. — Ты, маленькая, несносная, глупая…- дальше отец начинает бормотать себе под нос оскорбления, совершенно позабыв о том, что первоначально он всё-таки обращался ко мне. Отец идёт вперёди, и я плетусь недалеко от него, часто оборачиваясь. Почему-то я постоянно проверяю, нет ли кого за нами. — Лира, ты слышишь меня?! — злобно шипит отец, — Какого черта ты отказалась работать?! Мы поворачиваем за угол, и он достает ленточку. — Встань и не шевелись! — грозно говорит он. — Я обещала только прийти на сделку, — говорю я равнодушно, — но в условиях не было ни слова о том, что я должна в чем-то согласиться. — Ах, вот как теперь получается? Отец затянул ленту крепче, чем требовалось, и я почувствовала, как у меня в глазах прыгают искорки. Он подталкивал меня к выходу (надо ли уточнять, что совершенно не вежливо), а затем я почувствовала, что я на свежем воздухе. Ветерок тут же забрался мне под кофту, прохлаждая тело. Я и не заметила, что так сильно напряглась. Пришлось снова выполнять упражнение, от которого тебя накрывает волной расслабления. Чьи-то руки подхватывают меня через секунду, и я теперь под ногами ощущаю пол той яхты. Кто-то сажает меня на раскладушку, и я подчиняюсь, ловя носом морской воздух. Мне невероятно холодно, но я игнорирую это. Прохлада всегда позволяет мозгу работать лучше, она же и успокаивает человека. А это как раз то, в чем я сейчас нуждаюсь. Только я приземлилась на землю своего города, как отец тут же развязал мне глаза. Он не обращает на меня внимания, подходя к машине. Он не смотрит и в тот момент, когда открывает дверцу, чтобы я села за водительское сиденье. Он всё ещё смотрит куда угодно, но не на меня, когда садится рядом со мной. Я включаю радио, чтобы заглушить собственные мысли, и у меня получается. *** Дома отец не выдерживает и кричит на меня. Причем так громко, что я уверена: дальние соседи тоже это слышат. Странно, но меня это не заботит. Спустя час бесполезной траты времени в моей жизни, отец наконец выносит свой «приговор». — Если ты оказалась такой коварной, то я тоже буду таким. Дорогая моя, я обещал тебе дом, не спорю. И ты его получишь, но только после моей смерти. Я чувствую, что что-то режет у меня по сердцу. — А сейчас катись отсюда, и не появлялся, пока мой пульс не перестанет биться. Я хватаюсь за сердце снова, стараясь удержать его внутри. — Даже не думай, любимая дочка. Я не позволю тебе убить меня, а сам я буду долго жить. Тебе назло. — С твоим-то образом жизни…- бормочу я, все ещё не чувствуя бьющегося сердца. Оно точно есть внутри? Возможно, нас обманывали, и сердце пропадает, когда ты слышишь что-то, что перечёркивает смысл жизни? — Ты многого не знаешь. Но тебе, кажется, пора, — тихо отвечает мне папа. Он поднимается с дивана на кухне и бредет в свою спальню. Через мгновение все мои вещи оказываются на полу. Прикусив губу до крови, чтобы не расплакаться, я собираю одежду в стопку. — Вернёшься, когда передумаешь. Отец громко хлопает дверью так, что даже стены трясутся. Я чувствую себя так, словно я в бреду. Руки сами по себе собирают одежду, ноги несут меня в мою комнату. Я достаю рюкзак и машинально кладу в него свою одежду, которой не так уж и много. Зачем-то я подхожу к зеркалу и ловлю себя на том, что у меня очень странный взгляд. Словно я стала роботом, способным только отдавать приказы. Тело не желает уходить из моего любимого укрытия, а мозг отказывается воспринимать нормально произошедшее. Я открываю форточку, чтобы вдохнуть в себя воздух, но от ветра закашливаюсь. В глазах набираются слезы, но не от того, что у меня теперь нет дома. Просто я почему-то не могу заплакать, и ветер мне помогает. Вдалеке виднеются темно-зеленые деревья. Цвета у них такие насыщенные, по сравнению с мрачным, но загадочным небом, которое скоро станет черным, как перья вороны. Я оглядываю лес ещё раз, словно в последний, а затем выхожу из дома. Дождь пошел резко, но это не было удивительным. В моем маленьком городке такое часто случается, правда люди никак не могут с этим смириться. Даже сейчас прохожие идут быстро, предсказывая ливень. Я вижу их недовольные лица, и мне хочется сказать каждому, чтобы он улыбнулся и вспомнил что-то хорошее. Фонари по обеим сторонам дороги уже зажглись, хотя ещё не совсем стемнело. Растаявший снег предупреждал о том, что ходить стоит осторожно, ведь на таком очень легко подскользнуться. Кто-то задел меня плечом, спеша укрыться в каком-нибудь хорошем местечке, а, возможно, и в доме, но мне некуда было идти. Я чувствую, как промокли мои ноги, но я не думаю об этом. Что теперь будет с нашим домом? Вот это действительно вопрос. Отец может сделать с ним что угодно, и самым худшим будет, если он его проиграет или отдаст за долги. Эти мысли терзали меня, разбивая на тысячи кусочков. Говоря понятным языком — я снова на дне… Я иду мимо своей работы. С ней связано так же много воспоминаний, как и с домом, только теперь, когда мне восемнадцать, а я без денег, еды и дома, неизвестно, что станет со мной. Вдруг я замечаю, что там горит свет. Странно, учитывая то, что сегодня у них должен был быть выходной. Я решаю, что делать мне все равно нечего, поэтому подхожу к зданию. Меня останавливает голос Коула. По его разговорам слышно, что он зол и отчаян. Я не понимаю, что он говорит, но его всхлипы похожи на своеобразную мольбу. Она буквально сочится из него, и я чувствую, что что-то не так. Я уже бегу к черному входу, доставая на лету связку ключей. Судорожно пытаюсь найти именно от этой двери, но у меня не так уж и быстро это получается. Наконец я открываю дверь и прохожу внутрь. С порога меня посещает мысль о том, что я могла бы здесь переночевать, но сейчас меня волнует кое-что другое. Знает ли миссис Бэт, где находится ее сын? Я осторожно нащупываю дверную ручку двери, которая ведёт из кабинета матери Коула в зал ожидания. Та комната была чем-то вроде маленького кафе, чтобы человек мог посидеть там за чашечкой горячего чая и пирога, дожидаясь своей машины. Именно оттуда горел свет. Я открываю дверь и иду по коридору. Мое сердце скачет, как сумасшедшее, облитое горечью, которая скоро даст о себе знать. — Эти деньги нужны моей больной сестре, а не мне! — кричит Коул, и я от удивления вздыхаю. К счастью, никто этого не слышит. Если я дотронусь до двери, ведущую в кафе… Мне стоит быть осторожной. — Ты лжешь нам, — спокойно отвечает ему кто-то. Я закрываю глаза, восстанавливая равновесие. У Коула больна сестра? Какая именно? Чем она так больна, что он откуда-то достал деньги… Явно грязные! — Нет! Как мне доказать вам?! — Не нужно нам ничего доказывать, — говорит низкий голос, — если ты не вернёшь их в срок… — Я же сказал, что верну! — Коул буквально выл. Мне ужасно захотелось зайти в комнату и обнять его, сказать ему, что сестра будет здорова… Вот только какая сестра? Миссис Бэт даже не намекала на подобное. Послышался хлопок, а затем сдавленный крик. Я уже собралась открыть дверь, но кто-то сделал это за меня, отшатывая мое тело к стене. — Мы уходим, — я чувствовала, что тот, кто говорил это слишком близко. Все мои органы, кажется, сжались в крохотный комок. К счастью, в комнате было темно, и меня не заметили за дверью. А я чуть было не открыла дверь! Неизвестно, что стало бы со мной. Через пару мгновений я слышу, как Коул выходит из кафе. У него разбита губа и бровь, но он явно этого не замечает. Он тоже уходит, не говоря больше ни слова. Я осторожно заглядываю в кафе, оно пустует. Поэтому, вздохнув, я жду ещё какое-то время прежде чем уйти с работы через черный вход. Я думаю о том, что теперь просто обязана пойти к миссис Бэт и все ей рассказать. Небольшое такси, проезжающее мимо, подбирает меня и отвозит до дома миссис Бэт. Я быстро отдаю водителю деньги и бегу к двери, надеясь, что Коул не успел добраться до дома. Через пару секунд после моего стука дверь распахивается, и я вижу Коула. Он уже заклеил пластырем раны, но его волосы все ещё взъерошены. — Привет, Лира, — он удивлен, но улыбается мне искренне, — проходи. Я улыбаюсь ему в ответ, мысленно благодаря за то, что он не спросил меня ни о чем, хотя у него наверняка был миллион вопросов. Впрочем, он давно мог поставить на мне клеймо «сумасшедшая» и объяснить этим все. — Добрый вечер, Коул. Это где тебя так угораздило? — я ласково треплю его за и так взъерошенные волосы, а Коул неожиданно напрягается, но через секунду вновь расслабляется. — Подрался, а тебя это смущает, дорогая? Или завидуешь моим геройским ранам? Я пожимаю плечами, улыбаясь. Но внутри чувствую тревогу, смятение, грусть, которая начинает медленно пробиваться через пелену неосознанности происходящего. — Миссис Бэт дома? — Конечно, ты пришла к ней? Наверное, дело срочное, — задумчиво добавляет он. Его голубые глаза стараются скрыть жалость. Наверное, большинство эмоций я чувствую всё-таки интуитивно. — Коул, у нас гости? — слышу я голос миссис Бэт. Она выходит в холл большого двухэтажного дома в простенькой одежде с небольшим пучком на голове. У нее всегда были короткие волосы, и я до сих пор не могу понять, как ей удается смастерить из них какие-то прически. Миссис Бэт всегда говорила, что она мечтает о длинных волосах. В подростковом возрасте ее тётя отрезала Бэт ее очень длинные локоны, и с тех пор волосы отказывались расти. — Лира. — говорит она, и я вижу, как мысли мгновенно проносятся у нее в голове. Она делает выводы молча, затем тихо бормочет, — этого следовало ожидать. Раздевайся, я сейчас же приготовлю тебе ночлег. Я чувствую себя неуютно, но через пару минут мне и вовсе хочется провалиться сквозь землю, потому что остальные ее дети в непонимании уставились на происходящее. У мамы Коула было двое дочерей и три сына. Я не понимаю, как она с ними управлялась, но жили уж точно лучше, чем я. Единственная дочь, за которой не смогли приглядеть. — Ты останешься ночевать у нас? — робко спросила Элла. Ей было 16 лет, и она унаследовала внешность своей мамы — такая же миниатюрная, но милая, а глаза так и светятся заботой. — Если бы она не оставалась, мама не расклыдвала бы ей постель, Элла, — ответила за меня Веста. Она была похожа на мать, но характер у нее был в отца — своенравная, пылкая, но в душе все равно добрая и любящая. У Весты были длинные темные волосы и черные глаза, она была выше Эллы, но ненамного. Я посмотрела на Коула взглядом «помоги мне!», Но тот лишь пожал плечами и криво ухмыльнулся, мол, такие мои сестры, надо привыкать. Миссис Бэт почти приготовила мне постель на маленьком диванчике. — Если тебе что-то понадобится, то позови меня или мою сестру, — улыбнулась Элла, и Веста в знак согласия кивнула головой. — Спасибо, — я едва поборола желание обнять их. По крайней мере, эти девочки, не знакомые со мной лично, заботятся обо мне больше собственного отца. Я посмотрела на миссис Бэт, которая хлопотала, бегая из одной комнаты в другую. — Погоди-ка, — сказал Коул медленно, и я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он заметил меня на автомойке! — А у тебя разве не сегодня день рождения? Я заставляю себя не выдыхать слишком громко и улыбнуться. — Ты прав. Мне сегодня восемнадцать. Веста присвистнула, бормоча что-то вроде «надеюсь, мой день рождения будет лучше», а затем пожелала мне спокойной ночи и отправилась в комнату. Элла последовала за ней. — Дорогая, все готово. Я бы уложила тебя в комнату Марка, потому что он остался ночевать у своего друга, но, понимаешь ли, он такой неаккуратный растяпа! Он пытался убраться в комнате, но сделал все только хуже. — Именно поэтому я приклеил к его двери надпись «Вход строго запрещен! Опасно для жизни!» — говорит, улыбаясь, третий, самый младший сын миссис Бэт. Ему было лет 8, но он выглядел не по годам взрослым. — Томми, не пора ли тебе спать? — Бэт строго посмотрела на малыша, но скрыть свою любовь не могла даже через грозный взгляд. — Но мама Бэтти! Коул ещё не спит. Томми подошёл к старшему брату, взяв его за руку. — С твоим братом приключилась беда, — устало говорит миссис Бэт, вздыхая. — Я уложу Томми спать. Коул подхватывает малыша на руки, и тот радостно визжит, а затем они выходят из комнаты. Я сажусь на диванчик, собираясь поговорить с миссис Бэт. Мы остались с ней вдвоем в комнате, и теперь я наконец-то могу объяснить ей настоящую причину моего пребывание здесь. — Миссис Бэт, мне надо кое-что вам сказать. — Мне тоже, дорогая, — говорит она, подходя ко мне ближе. Спустя секунду я оказываюсь в её тёплых объятиях, — я рада, что тебе исполнилось восемнадцать. Не забывай, что это особенная дата в твоей жизни. Помнишь ли ты, как сильно ждала этого дня? Не позволяй ужасным событиям испортить радость этого дня. — Но миссис Бэт… — Дослушай! Я не хочу, чтобы ты мыла эти несчастные машина до своих взрослых лет, но я хочу повысить тебя в должности, и через много лет ты сможешь заработать и выкупить у отца дом! Я смахиваю слезы на своих глазах, благодарно улыбаясь миссис Бэт. Она смотрит на меня с таким счастьем, что я не хочу ее расстраивать прямо сейчас. Тем более, что мне действительно некуда идти. — Дело в том, что отец выгнал меня из дома не на ночь, а на то время, пока он не…умрет. и он не продаст мне дом ни за что. Миссис Бэт громко втягивает носом воздух, глаза ее округляются, она падает на подушки. — Он что, завещал тебе дом? Я киваю, вдруг думая о том, что про дом тоже говорить не стоило, потому что выглядит она теперь не такой счастливой. — Наглый подлец! Как он смеет?! — говорит миссис Бэт, но я лишь вздыхаю. Она не знает почти ничего о том, в какую историю вляпалась я. И Коул тоже, правда про него я тоже мало что знаю. — Но, дорогая, завтра же я найду тебе какую-нибудь квартиру, ты заработаешь себе на… — Хватит, — молю я ее, — не стоит, пожалуйста. Я справлюсь. Я и так уже слишком многим должна этой женщине, сердце которой большое и доброе. Я не вынесу, если она что-то ещё сделает для меня просто так. Миссис Бэт вздыхает и ещё раз обнимает меня, а затем очень тихо желает мне спокойной ночи и выходит из комнаты. Я остаюсь одна наедине со своими мыслями, и, должна признаться, это действительно страшно. Я наконец позволяю себе подумать о том, что дом теперь увижу нескоро… Если не соглашусь с Сэмом, конечно. Хотя как я могу согласиться, если я даже не знаю, где его искать?! Он мог покинуть то место нашей встрече через пять минут после моего отъезда, а это значит, что может он быть где угодно. Но если я соглашусь, что будет? У меня будет дом и деньги. Но я, наверное, могу потерять себя. Стоит ли рисковать собой ради дома? Стоит ли рушить себя полностью, раздрабливать и так уже разломанные осколки в щепки? Неизвестно, смогу ли я из них сложить что-то снова. Возможно, ничего не получится. Я поворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, хотя ничего и не вижу. Затем позволяю рукам стянуть с себя мокрую футболку и джинсы, взять с тумбочки чью-то новую огромную футболку и завернуться в плед. Я стараюсь не закрывать глаза, потому что знаю: в этот момент вся горечь выйдет наружу, словно вино, уставшее наматывать круги по бокалу. Я просто расплачусь, а мои органы будут сжиматься и разжиматься словно губки. Я выдерживаю все свои переживания внутри три секунды, но они слишком сильные и берут надо мной верх, всхлипом выходя наружу. Тело содрогается, но более из меня не выходит звуков. Только слезы и воспоминания. *** Я морщусь, чувствуя, что лежу на чем-то неприятно мокром. Да и к тому же у меня ужасно чешется нос! Глаза разлипаются так медленно, как будто я всю ночь смазывала веки клеем, а потом спокойно закрыла их. Спустя секунду я понимаю, что лежу не своём любимом доме. Ещё одна секунда проходит на то, чтобы вспомнить свой бурный день рождения, ещё одна, чтобы почесать нос и понять, что лежу я не на тряпке, смоченной водой, а вполне себе настоящей подушке, только смоченной слезами. Странно, что теперь из меня ничем не выдавить слезы и страдания, потому что я всю ночь только этим и занималась. Зато голова, хоть и казалась налитой свинцом, уже обдумывала все возможные варианты моего возвращения. Пока что ничего путного меня не посещало, но я все-таки отчаянно ждала более-менее хорошего плана. Я медленно переодеваюсь в другую одежду, лежавшую в рюкзаке. Мне нужно найти какой-нибудь дом и чем-то оплачивать проживание, так что, пожалуй, я могу согласиться с предложением миссис Бэт. Или согласиться с отцом и Сэмом с Деном. Переодевшись, я выхожу в коридор этого большого дома и умываюсь, стараясь не видеть себя, а затем захожу на кухню. На столе уже остывает пирог, а в кружках дымится кофе. Элла и Веста о чем-то мило беседуют. Они выглядели очень мило, такие сонные и немного растрепанные, что мне очень захотелось к ним присоединиться. Элла заметила меня первой. Она счастливо улыбнулась мне, легонько толкая локтем Весту. — Доброе утро, Лира, — Элла добавила сливок в свой кофе, — как тебе спалось? — Хорошо, — отвечаю я, топчась на месте. Не заходить же мне без приглашения? — Присоединяйся, чего в проходе стоишь? — Веста отобрала у сестры сливки и налила себе больше, — а ты, кстати, кофе любишь? Я села на мягкий стул рядом с ними. — Очень! Учитывая то, что день у меня выдался насыщенным вчера… Он мне необходим. — Тогда извини, тебе без сливок, — Веста наливает мне крепкий кофе. — После такого сразу взбодришься, — говорит Элла, отрезая кусочек пирога. — Ударная доза! Проверено на нас самих, — улыбается Веста, — однажды наша Элла решила… — Эй! — Элла хмурится, но улыбку скрыть не может, — почему ты решила привести в пример меня? Веста пожимает плечами и подмигивает мне, а затем передает завтрак мне. — Где миссис Бэт? — Она уже ушла работать. Коул пошел с ней, Марк в гостях, Томми тоже у друга. — Попахивает идеальным утром, не правда ли? — Веста вдыхает носом воздух, словно идеальное утро имело свой запах. Хотя, конечно, с этим не поспоришь. В молчании мы завтракаем, затем болтаем о чем-то неважном. В таких днях есть своя особенная прелесть, от которой ты думаешь, что, возможно, в жизни все не так уж и плохо, а надежда и счастье есть в дымке от только что приготовленного кофе, кусочка уже остывшего пирога миссис Бэт и добрых улыбок Эллы и Весты, словно мы были уже давними друзьями. Тем не менее, когда-то этому наступает конец. Дверь в коридоре хлопнула так громко, что я невольно подпрыгнула, чуть не расплескав остатки кофе. Элла с Вестой многозначительно переглянулись. Старшая сестра поднялась с места и вышла из кухни. — Не переживай, — Веста не знает, куда деть свои глаза. Я вижу, что ей неловко, и она не знает, как объяснить происходящее, но я решаю не лезть не в свои дела, а если она мне действительно соврет, то я сделаю вид, что поверила. — Какой вкусный кофе вы делаете, — улыбаюсь я ей, чтобы сгладить молчание. — Спасибо, — Веста вздыхает, но более не говорит ни слова. *** Как оказалось позже, Коул обычно заходит домой именно так. Стоит ли говорить, что в весьма прескверном настроении. Смотря на него, я все время вспоминаю слова о «больной сестре», но никак не могу понять, кого же он имел в виду. Обе его сестры выглядят достаточно здоровыми. На ум не приходит особо ничего дельного, и в конце концов я решаю, что для начала следовало бы мне разобраться хотя бы со своими делами. Элла предлагает мне забрать остаток своих вещей, и я думаю, что это неплохое решение, учитывая, что одежды я с собой взяла слишком мало. Но если я соглашусь с отцом, то мне не придется перевозить одежду, а дом станет моим, поэтому пока что я медлю. Мне слишком сложно так быстро принять решение, которое во всех случаях понесет колоссальные изменения. Я помогаю девочкам с уборкой большого двухэтажного дома, и, признаться честно, наводить порядок здесь гораздо сложнее, потому что этот дом нереально большой! Но, учитывая, что миссис Бэт живёт здесь с мужем и 5 детьми, он подходит в самый раз. Ремонт в доме не из новых, но он милый, выполнен в какой-то старинной красоте, имеющей свои прелести и особенности. Например, на кухне наклеены обои с цветами, а стол покрыт белой скатертью в красную клетку. Стулья здесь тоже особенные, такие изящные, деревянные, с мягкими подушками. Деревянные полы немного скрипят при ходьбе, но от этого становится еще уютнее. Даже заполненные всякими приправами и специалист шкафчики умиляют меня до расслабления. — Знаешь что здесь? — Веста хитро переглянулись с Эллой, указывая мохнатым носком на ноге прямо на дощечку в полу. — Пол? — предполагаю я. — Лучше! Веста нагинается и немного оттаскивает доску, предоставляя моему вниманию смятые бумажки. — Это заначка Марка, — улыбается Элла. — Как же это банально! А он думает, что переплюнул всех своим умом, — Веста хихикает, возвращая дощечку на место. Далее мы убираемся более оживлённо, и я думаю о том, что девочки достаточно доверились мне, раз показали заначку своего брата, хоть денег там и было совсем немного. С кухни мы переходим в большую гостиную, и самое ужасное в ней — ковёр. Точнее, он невероятно мягкий и приятный, но чистить его очень сложно. К счастью, эта работа достается Весте, которая любит сложный труд в уборке. Мы с Эллой протираем пыль повсюду, встряхиваем подушки и беседуем о Коуле. Я думаю, что они, вероятно, не так уж и хорошо его знают. — Коул — невероятно добрый человек, — говорит Элла, а я вспоминаю его окровавленное лицо на работе его матери. — Хоть он и приходит иногда грубияном, но в душе он хороший. Хотелось бы мне в это верить. Когда уборка на первом этаже заканчивается, мы поднимаемся на второй. Веста отдирает листочек с предупреждающей надписью Томми и открывает дверь. — Добро пожаловать на заброшенные руины! Другие археологи полагают, что ранее здесь находились владения Марка Великого, но впоследствии остались лишь странные обломки. Попрошу Вас быть аккуратнее, вы можете найти-откопать что-то опасное для жизни. После «обнадёживающей» речи Весты мы проходим внутрь, и я понимаю, что никто не преувеличивал. Это действительно был огромный разгром. — Такое чувство, что здесь был ураган, — вздыхает Элла, демонстрируя нам дорожку из грязной одежды Марка. — Внимание! Элла нашла более-менее безопасную дорогу, попрошу не выходить за ее пределы! Веста идёт впереди прямо по грязному белью, а мы с Эллой поднимаем его. Наконец мы добираемся до чего-то, что когда-то давно называлось столом. — Попрошу быть аккуратнее, товарищи, здесь Марк мог оставить свои опасные для жизни предметы. — Ты про ручки и карандаши? Веста закатывает глаза, а мы с Эллой переглядываемся, понимая, что работы в комнате Марка нам хватит до ночи. *** После ужина я говорю всем, что собираюсь пойти спать, и это правда. Я невероятно устала, но мне приятно, что я хоть чем-то смогла быть полезна. Тело ныло, моля о часах отдыха, и я ушла в гостиную. Миссис Бэт не стала заходить ко мне на ночь. Видимо, она также сильно устала на работе, так что мы сегодня почти не успели поговорить с ней. Я не знала, стоит ли мне рассказывать ей о Коуле, поэтому все ещё медлила. Часы в гостиной так мерно тикали, что я почти тут же уснула. Но ненадолго. Меня разбудил кто-то посреди ночи, не особо аккуратно толкая в стороны. Открыв глаза, я тут же увидела чьи-то нездорово блестящие. Ярко-голубые, а ещё веснушки… И какого черта?! Окончательно проснувшись, я отпрыгнула от Коула. Мне казалось, что я умираю от страха. Губы тут же пересохли, и я судорожно стала придумывать план действия. Коул сумасшедший? Коул убийца? Коул наркоман? Коул… Что не так с ним? Он всё ещё молчал, и тогда я осмелилась спросить: — Ты что-то хотел? — получилось хрипло и невнятно, но он разобрал. — Да, хотел. Он снова молча смотрел на меня, и я на этот раз подумала, что сплю. Возможно, этого не существует вовсе, ведь Коул… Он же не может быть таким странным, правда? На всякий случай я щипаю себя несколько раз и до боли кусаю губы, но не получается. — Что именно ты хотел? — Есть разговор, Лира. Коул наконец оживился. Он чаще моргал и уже не так пристально смотрел на меня, словно вышел из оцепенения. — Это срочно? — Если бы не было срочно, я бы не будил тебя сейчас! — огрызнулся он, и я сжалась в комок. Руки трясутся, но собирают одеяло ближе к себе. Я завертываюсь в него, как в панцирь, решая больше ничего ему не говорить. На меня сейчас смотрит не тот Коул, которого знают Элла и Веста. Не тот, которого хоть немного знала я. — Долгая история… Так вышло, что я задолжал большую сумму денег, — Коул вздохнул и закрыл глаза, собираясь с мыслями, — я сказал, что они нужны были мне для сестры, что она больна, но это было только для большего срока… В общем, мне нужна твоя помощь. Головоломка медленно складывается в одну картину. Значит, его сестры здоровы, а он просто хотел протянуть время, чтобы вернуть долг! Внутри кровь отливает от моего лица. Моя помощь в чем? — Ты пойдешь со мной в качестве моей больной сестры, — Коул прищурился, ожидая моей реакции. Но он не знает, что я могу ими управлять. Отныне он больше не мой друг. Те, кто ввязываются в плохие, ужасные дела, втягивают туда своих родных — люди, которые не должны иметь ничего общего со мной. Я не понимаю, почему это звучит как приказ. Коул принимает мое молчание за раздумья и продолжает: — Сначала я думал, что меня убьют в ближайшее время, но потом ты поселилась в нашем доме, и я понял, что это знак свыше. Ты непопулярна, а ещё чем-то отдаленно похожа на Эллу. — Почему ты не попросишь своих настоящих сестер? — Они расскажут все маме. Я не хочу ее огорчать, не хочу, чтобы она узнала. Я думаю, он просто боится, но не говорю ему это. — Но я не больна, Коул. Я здорова. — О, об этом можешь не переживать. Тебе надо просто кое-что дорисовать, и ты запросто сойдешь за больную. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вылить всю злость на Коула прямо сейчас. То есть, я вполне себе похожа на больную? — Почему ты думаешь, что я соглашусь? Глаза Коула округляются. Кажется, он не думал о таком варианте событий. — Как это? Посмотри, дорогая, где ты сейчас. Если бы не моя мама, ты лежала бы где-нибудь на улице, так что ты теперь нам по горло должна. Я замираю. — Да, не спорю, но разве это поможет твоей маме? Кажется, ей станет только хуже. — Значит, ты отказываешься? — Коул блеснул на меня нездоровым взглядом. Я забыла, что можно дышать. Из лёгких вышел весь воздух, оставляя лишь страх и боль. — Дом. Милый, родной дом, которого ты лишишься. А из-за чего? Отказа от небольшой услуги, никак не влияющей на тебя, дорогая. Но ты, вероятно, не поверишь мне, ведь кто я такой, чтобы решать за твоего отца, верно? Но ты не знаешь того факта, что я владею достаточно интересной информацией о твоём отце, и он пойдет на многое ради сохранения ее в тайне. И даже сделает так, что дом свой ты больше никогда не увидишь. Я смотрю ещё раз в глаза Коулу. Мне хочется увидеть его злость, решимость, я хочу подтверждение его слов, ведь иногда они и гроша не стоят. Но все, что я вижу в его глазах — отчаяние. Оно такое сильное и всепоглощающее, что я уверена — он не остановится. Он сделает все, лишь бы выйти из его затруднительного положения. — Извини, но теперь я могу сказать, что тебе не нужен грим, — Коул облизнул свои пересохшие губы и вышел из комнаты, позволяя мне собраться. Я видела, как он винит себя за то, что манипулирует мной. Винит и продолжает. Я мигом снимаю свою пижаму и надеваю джинсы и толстовку, переживая, что Коул зайдёт в любой момент и застанет меня в не самом подобающем виде. Но, в конце концов, это последнее, о чем я должна сейчас беспокоиться. Тем не менее, я заставляю себя успокоиться (хотя, признаться, у меня не получается) и сделать это ради миссис Бэт. Он ведь может украсть деньги из собственного дома, а я не могу позволить себе допускать такую возможность. Когда я сама открываю дверь комнаты, Коул сидит на полу прямо возле меня. Он закрывает лицо руками и вздрагивает. — Как ты дошел до такого, Коул? — тихо спрашиваю его я, и он поднимает на меня свой тяжёлый взгляд. — Я не хотел. Никогда не хотел, но однажды ввязался. В клубе, чтобы перед своими друзьями не выглядеть слабаком. Но я не думал, что все так обернется. — Пообещай мне, что никогда не потребуешь и не украдешь денег своей матери и своей семьи, пообещай, что не впутаешь их в это, даже если придется уехать отсюда. Пообещай порвать все связи с семьей, если они начнут перегибать палку. Сделай все, чтобы их это не касалось. И я пойду с тобой, Коул. Я сделаю вид, будто я — Элла. Он медленно поднялся на ноги и кивнул. — Я обещаю, Лира. Клянусь всем, что у меня есть. Я знала, что он меня не обманывает. Чутье никогда не подводило меня в этом деле. — Самое время. Мы едем в машине в тишине, нарушаемой лишь ревом мотора. Радио и веселые голоса сейчас выглядели бы совсем неуместно, потому что я готова была расплакаться. Коул сжимает руль так крепко, что костяшки его больших ладоней белеют. Я думаю, что он напряжен так же сильно, как и я. — Какой смысл в твоей миссии? Что толку от меня? — Они не верят мне, ну… Ещё я хочу надавить на жалость. Я думаю о том, что это ужасный план. — У них нет жалости, Коул. Странно, что ты ещё не догадался. Он лишь стискивает челюсти. — Лира. То есть, Элла. Они сказали мне, что, увидев больную сестру, продлят срок. Ты не должна быть в курсе того, что пришла в клуб не для развлечений. То, что к нам подойдут незнакомцы, будет открытием для тебя. — То есть, я, больная сестра, приехала в клуб поразвлечься? — Посмотри на это с другой стороны. Ты хочешь взять от жизни все, что можешь, пока у тебя есть время. Ты уже не так надеешься на выздоровление, как я. Я вздохнула. — Чем я больна? — Лёгкие. У тебя рак. Я ничего ему не отвечаю и отворачиваюсь к окну. Когда машина останавливается, я понимаю, что заставить себя вылезти наружу будет сложно. Тем не менее, Коул выходит первым и, словно настоящий джентльмен, открывает дверцу машины для меня. Наверняка он сделал это, чтобы я не сбежала. Обречённо вздохнув, я выхожу из машины. Ноги немного подкашиваются, но это только на руку. Не думаю, что у больной сестры прилив сил. Мы заходим в душной здание, и я чувствую тот самый запах, от которого меня тошнит. Алкоголь. Музыка давит на виски, и я вдруг понимаю, что, возможно, предвзято отношусь к этому месту. Не знаю, каким надо быть тусовщиком, чтобы сразу после сна чувствовать себя уютно здесь. На самом деле место было отнюдь не плохим. Наоборот, настолько дорогим, что я видела это даже в темноте. Ультрафиолет мягко освещал небольшой коридорчик, и я понимала, что широкая лестница ведёт прямо к главному залу. — Мы идем не туда, — Коул ловит мой взгляд, а затем бережно приобнимает меня. — Хорошо, брат, — говорю я немного едко. Он едва заметно вздрагивает и ведёт меня к другому ответвлению, которое я и не успела заметить. Дверь распахивается, и оттуда выходит какой-то угрюмый парень. Он провожает нас мрачным взглядом, и Коул в недоумении изгибает бровь. — Им сегодня весело, — бурчит он, стараясь быстрее скрыться от нашей компании. Коул пожимает плечами и пропускает меня вперёд. Я вижу небольшой зал, в котором нет танцпола. Только столики и мягкие диваны. — Элла, я вижу, что ты устала, тебе необходимо посидеть и отдохнуть. Коул провожает меня до столиков, а я делаю вид, что едва дышу. — Я совсем не танцевала, — говорю я грустно, а глазами незаметно проверяю обстановку. Здесь мало народу, но каждый из них — мужчина, который старательно не замечает меня. Они о чем-то беседуют, но стоит нам сказать хоть что-то, как разговоры случайно умолкают. — Когда-нибудь ты будешь танцевать всю ночь напролет, — говорит мне Коул, и я отмахиваюсь, мол, мы оба не верим в эту чушь. Я вижу как к нам направляются эти мужчины, и молюсь, чтобы все они не были мне знакомы. — Добрый вечер, Элла, — улыбнулся мне один из них. У него слишком короткая стрижка и какой-то звериный оскал. Золотой зуб сверкает даже в такой темноте. Я киваю, но вопросительно кошусь на Коула. — Это мои знакомые, — отмахивается он, — я немного поговорю с ними, хорошо? — Ну…хорошо, — неуверенно соглашаюсь я, — заодно принеси мне что-нибудь выпить, пожалуйста. Без алкоголя. — Нет проблем, — говорит Коул, и они удаляются. Только тогда я позволяю себе спокойно выдохнуть и немного расслабиться. В зале нет практически никого, кроме бармена. Я слежу за тем, как здорово он мешает какие-то жидкости и подбрасывает вверх бутылки. В клубе, котором была я единственный раз в своей жизни, бармена не было, но зато мы могли бесплатно наливать себе алкоголь столько, сколько захотим. Бармен заметил, что я смотрю на него, и усмехнулся. Очевидно, я была не первой такой особой, попавшейся на его отличные навыки, но мне было все равно. — С какой целью ты здесь? — спрашивает он меня вместо того, чтобы попытаться познакомиться. Я фыркаю. Видимо, моя внешность не нравится даже ему, а уж у него наверняка широкий вкус. Впрочем, он может думать, что жить мне осталось недолго, а какое удовольствие в ухаживании за больной девушкой, когда есть сотни других? Но, к счастью, я была здорова. — Я отдыхаю, — отвечаю я, понимая, что пауза затянулась. Парень закрывает свои темно-карие глаза и улыбается. — И ты не могла придумать что-то получше за такое долгое время? Я кусаю губу. — Я тут впервые. Не думала, что все так безнадежно. — Я работаю тут много лет. Я бы тебя заметил, поверь, — он снова улыбается, а я не знаю, за что это принимать. Комплимент или оскорбление? Потому что он мог заметить мой болезненный вид и запомнить эти огромные круги под глазами. — И с какой целью все приходят сюда? Он перестал смешивать что-то и посмотрел на меня в упор. — Ты забавная. Конечно же, я не отвечу. Вдруг это какая-нибудь проверка? А если ты не знаешь, так почему же не спросишь у своего парня, который сюда постоянно наведывается? Бармен сказал это с каким-то подтекстом. Видимо, он насмотрелся многого и знает что-то о Коуле. — Он не мой парень! К великому моему счастью, — отвечаю я, — он брат. — Вы с ним не похожи, — подозрительно говорит бармен. — Матушка-природа решила сделать нас непохожими, — я улыбаюсь ему во все тридцать два зуба, а потом замечаю, что дверь в комнату открывается. Мэтт. Я поспешно отворачиваюсь и тут же ловлю на себе удивленный взгляд бармена, но сейчас меня волнует совершенно другое. Я прикрываю лицо волосами и разглядываю собственные ладони, пока не чувствую, что он меня заметил. Не скрывая своей улыбки, Мэтт направляется в мою сторону, и я до боли сжимаю сиденье, стараясь не убежать. *** Сэм глубоко вздыхает. Он чувствует, как воздух наполняет его лёгкие, и ему даже немного больно от такого потока кислорода. Сэм едва заметно улыбается чему-то своему, а руки его машинально складывают документы. Он старается не уснуть прямо на рабочем месте, потому что следовало бы покончить с одним очень непростым делом, которое зудит у него в голове уже долгое время. Сэм позволяет себе немного отдохнуть от работы и смотрит в окно. Каждый день его повторяется один за другим в отличие от пейзажа. Каждый раз ветер дует не совсем так, как в прошлый, а небо окрашивается в разные тона каждый день. Когда-то они поверхностные, что-то вроде светло-серого цвета, словно кому-то нужно было поскорее закончить рисунок, и он решил не заморачиваться, а когда-то цвета были такие насыщенные, что невозможно было угадать точный окрас палитры. Сэм поднялся со стула, отчего тот возмущённо заскрипел, и пересел на более удобный диванчик в кабинете. Как долго он сможет жить так, не засыпая по несколько дней, работая днями и ночами? Дверь в кабинет Самуила отворяется, и Даниэль осторожно прокрадывается внутрь. — Когда-нибудь ты упадешь прямо здесь и проспишь несколько дней, — говорит он недовольно, — ты уже не ребенок, но мне приходится за тобой следить! Когда ты последний раз обедал? — Не так уж это и важно, — Сэм поднимает на него тяжёлый взгляд, — у нас есть одно дело, которое никак не получается завершить. Дэн вздыхает. — Тебе все равно, что с тобой будет, Сэм? Почему ты всегда готов рисковать, когда дело касается тебя? Ходить по грани? Когда же дело касается меня или моей работы, то ты невероятно осторожен. — Я — любитель острых ощущений, — усмехается Сэм, — но вернёмся к делу. Я не могу найти человека, в совершенстве владеющего языком жестов. Даниэль задумчиво трёт переносицу. — Так ли это важно? Ты и сам неплохо знаешь жесты. — Нет, — Сэм качает головой, — нужно иметь ещё и хорошую интуицию. У нас нет союзников, которым можно доверять, а в должниках не так уж и много народу. Самый идеальный вариант — дочь Билли. — Но мы поклялись никогда не заставлять людей делать что-то, если они наотрез отказываются. — Я не к этому клоню. Возможно, нам стоит поискать ещё какие-нибудь пути решения? Дэн видит в глазах брата тревогу. — Я обещаю, что подумаю об этом хорошенько, если ты пообедаешь и поспишь. Сэм уже было хотел ответить, но Даниэль покачал головой. — Много лет назад я поклялся оберегать тебя, Самуил. Если не я, твой старший брат, помогу тебе, то кто? Я знаю, что ты скрытен, что у тебя всегда и на все есть свои причины, но, пожалуйста, я не хочу, чтобы тебе было плохо. Ты же понимаешь это, Сэм? Ты можешь рассказать мне, что тебя терзает. Губы Сэма едва дрогнули, и он сказал лишь: — Себя терзаю я сам, Даниэль. И ты мне в этом не поможешь. *** Мэтт подходит ко мне быстро, не скрывая своей улыбочки победителя. — Кто же это у нас? Крошка Лира? Я немного удивлена, что он помнит мое имя. — Что тебе нужно, Мэтт? — Нет, дорогая, то, что мне нужно здесь не должно волновать тебя. Тебя не должно волновать это место как минимум. Знаешь, что здесь делают? — Мэтт наклоняется ко мне, и я чувствую запах ментоловых сигарет, — хотя, конечно, ты должна знать, иначе тебе тут нечего делать. — Ты прав, — бурчу я, — мне пора. — Нет, Лира, давай поговорим. Я так рад встретить тебя! Мэтт смотрит на меня с нажимом, и я понимаю, что деваться мне некуда. Я бросаю взгляд на бармена, но тот лишь поднимает руки вверх, мол, я тебе не помощник. Мне остаётся лишь обречённо вздохнуть и посмотреть на Мэтта. — Что же, давай поговорим. Как твои дела? — Отлично. А как чувствует себя маленькая лгунья, уличенная во лжи? Или ты скажешь, что никогда не говорила о том, что «не хочу влезать в криминальные дела»? — Так с чего ты взял, что я занимаюсь тут чем-то криминальным? Как видишь, я просто сижу, а не судорожно пихаю наркотики по карманам. — Ты кого-то ждёшь. — Здесь ты как раз-таки прав. Я жду своего друга, Мэтт. Что-то мне не очень нравится с тобой разговаривать. Получается, что ты у меня выпытываешь информацию, а я о тебе ничего не знаю. Мэтт хмурится, затем закатывает глаза. — Элла! Ты всё ещё сидишь, — дверь совершенно не вовремя открывается, и оттуда выходит счастливый Коул. Как я поняла, ему разрешили продлить долг, но Мэтт теперь от меня не отстанет. — Элла? С каких это пор ты стала Эллой? Или только сегодня решила, что твоё прошлое имя не так уж тебе и подходит, решила его сменить? И в курсе ли ты, что я знаю твоего друга? Коул замечает Мэтта, сидящего рядом со мной, и забыстряет шаг. — Мэтт? Вот это встреча. Неужели сам представитель шелкопряда пожаловал сюда? Я изогнула бровь. — Да, — коротко, но гордо ответил Мэтт, — сегодня у меня есть здесь одно дело. А кто это с тобой? Мэтт кивком указал на меня, как будто впервые меня видит. — Это Лира, моя подруга. Она мне кое в чем помогла здесь. Я признателен поговорить с тобой, Мэтт. — Я тоже рад встрече. Надеюсь, скоро мы снова увидимся. Но мне уже, к сожалению, пора. Мэтт поднимается с места и бросает на меня нарочито ленивый взгляд, но я вижу, что он запоминает каждую крупинку того, что увидел, а мысленно уже, скорее всего, обдумывает разговор с Сэмом и Дэном. — Что ты сказал про «шелкопряда»? — интересуюсь я у Коула, пока медленно в моей голове назревает план. — За такую информацию ты можешь получить проблемы. Хочешь знать? — Да, — киваю я. Проблем у меня и так достаточно. — Официально эта незаконная компания называется «Gusano de seda». С испанского это так и переводится — шелкопряд. Во главе стоят два наркобарона, но их мало кому доводится видеть. Работать на них уже считается невероятно престижным, так что лучше не вставать Мэтту на пути. Он владеет такими связями, которые кому-то даже и не снились. Даже полиция куплена. Хотя, конечно, это все слухи. Единственное, что я точно знаю, это их знак. Черные шелковые ленты или нити. И ещё я знаю, что на них идёт большая охота. За их убийство платят столько денег, что можно обеспечить себя и своих внуков к пожизненной роскоши. — А ты? Ты на кого-то работаешь? — Их кампания далеко не одна здесь, хотя остальные, конечно, поменьше. Я недолго подрабатывал у одного богатенького наркобарона, но потом понял, что не могу. Это место навевает какой-то ужас, словно отсюда можно рукой достать до вселенского зла. Да, хоть клуб и был невероятно роскошным, но атмосфера в нем была такая черствая и гнилая, что хотелось бежать без оглядки. — А мой отец? Что ты знаешь о нем? Коул недоверчиво смотрит на меня, словно взвешивая «за» и «против». — Я побыла для тебя Эллой, а теперь ты побудь для меня носителем информации. Если я смогу с помощью знаний манипулировать отцом, то дом достанется мне и просто так. — Лира… Я не знаю. Не думаю, что мне можно такое рассказывать. — Я уже знаю, что мой папа решил работать на этих двух наркобаронов. Но мне нужны подробности. Коул… Ты должен мне помочь. Пожалуйста. Коул открыл рот, но его телефон завибрировал. — Это мама. Она в панике, ищет нас. Нам пора домой, Лира. Мы едем почти в молчании. Я пытаюсь уговорить Коула рассказать мне хоть что-то, а Коул отмахивается от меня как от назойливой мухи. — Лира, пойми. Эта информация неинтересна и ничем тебе не поможет, но мне отрежут голову за то, что я тебе все это рассказал. — Я никому не скажу, Коул! — Но отцу-то своему ты скажешь, — Коул сдерживает страх, — такое знаю только я, и даже если ты меня не выдашь, он обо всём догадается. А что тогда случится? Меня не будет в живых, ведь теперь твой папа намного могущественнее, чем раньше. Он состоит в компании шелкопряда, а это значит, что он сможет мне насолить очень сильно.