Рисковый доктор

В медицинском отсеке «Энтерпрайза» Хан чувствовал себя необычайно спокойно. После борьбы с клингонами и землянами, попытки побега и драки со Споком он наконец-то оказался здесь — в месте, где мог видеть весь свой экипаж: семьдесят одного сверхчеловека в криокапсулах и еще одного отдельно, но в искусственной коме. Рядом суетился доктор Маккой, подходя то к одному прибору, то к другому, и нервно поглядывая на замороженного капитана Кирка. — Мог бы и подсказать, — заметил Маккой. — В порядке жеста доброй воли. — Жеста доброй воли? — медленно повернул к нему голову Хан. — Забудь. — Меня использовали такие, как вы, большую часть моей осознанной жизни. — Ну, тебя вроде как использовали военные, — покосился на него Маккой, вводя данные в компьютер. — Большие хмурые дяди с крутыми погонами и непомерными амбициями. К докторам-то какие счёты? Хан усмехнулся. — Доктор… Запустив программу, Маккой отступил от компьютера и повернулся к Хану. — Или счёты всё-таки есть? Несколько секунд Хан изучал его — напряжённого, немного уставшего и самую малость настороженного. Недостаточно настороженного, по мнению Хана, для того, кто добровольно согласился запереться без всякой охраны в одном помещении с ним. Затем всё же ответил: — Меня подобрали как калеку и привезли на охраняемую базу. Они вернули мне способность ходить, модифицировали мой организм и изменили моё сознание. Взамен я должен был позволять делать с собой всё, что заблагорассудится. — На тебе ставили эксперименты? — уточнил Маккой. — Я сам был их главным экспериментом, доктор Маккой. Каждый день много лет подряд доктора вроде вас пытались узнать обо мне больше. Хотите знать, как? — Вообще-то не очень, — покачал головой Маккой. — Но, возможно, если ты расскажешь, тебе станет легче. Знаешь, выговориться перед понимающим человеком и всё такое… Хан промолчал. — Давай, я не против. Каких только историй я тут не слышал! — Такую, как у меня, — невозмутимо ответил Хан. — Они хотели получить универсальных солдат, чтобы продавать правительствам как оружие. Изменив меня и других людей, они поместили нас в здание, которое стало нашей тюрьмой. Обучая нас воевать, они постоянно оценивали, что мы… что я могу. — И ты хотел рассказать, как они оценивали тебя. Маккой сел на свободную кушетку напротив Хана. — Хотел? Нет. Но ведь вам интересно, на что способны доктора вроде вас. Сначала их заинтересовала моя кожа. В памяти Хана всплыла комната с белыми стенами, бьющий в нос резкий запах антисептика и металлический стол с ножами. — Они резали мои руки и наблюдали, насколько быстро свернётся кровь. Срезали лоскуты с моей груди и изучали, через сколько часов вырастет новая кожа. Били по спине кнутом и фотографировали её каждый час. — Всё это под обезболивающим, надеюсь? Хан встретился взглядом с Маккоем и покачал головой. — Нет. — А твоя чувствительность к боли, она… — Не особо отличается от вашей. Но при сильной боли я не потеряю сознание и смогу драться, а вы нет. — Ну, вообще-то, в драке часто не замечают ран и… — Сколько вы знаете людей, которые с отрубленными по колено ногами заберутся на пулеметную установку и смогут прицельно стрелять несколько часов подряд? — Хочешь сказать, тебя заставили это делать? — Не единожды. Мне дробили кости в руках и ногах и смотрели, как я сам собираю их. Заставляли засовывать их в огонь и наблюдать, как они обугливаются у меня на глазах. Они хотели убедиться, что моя регенерационная способность справится с любым повреждением, для чего вскрыли мою грудную клетку и начали по кускам вырезать у меня печень. Компьютер просигнализировал о нехватке данных, и Маккой тут же кинулся к нему. Хан закрыл глаза. В памяти возникла знакомая белая палата с металлическими столами, больше подходящими для моргов. Приподняв голову, он увидел раздетого себя и кровавую рану чуть ниже груди. Вооружившись электропилой, один из врачей как раз выпиливал у него ребро, отчего крошки костей летели во все стороны. Он поморщился, когда одна из них впилась ему в щеку, а после… Боль ударила по нервам так, что он схватился за голову и со стоном согнулся, не различая больше, где военная база, а где медотсек. В горле пересохло, стало трудно дышать. Сердце забилось, грозя вырваться из груди, и Хан прижал к ней ладонь, вспомнив, как пульсировало оно без кожи и ребер сверху. Его замутило. — …Ублюдок модифицированный, слышишь меня? Немедленно перестань!.. Хан?.. Возвращайся, Хан!.. Голос доносился, как сквозь плотное стекло. Потом онемела шея, и Хан, сделав глубокий вдох, резко открыл глаза. Прямо перед ними оказался пол, а еще ближе — рука в синей униформе, крепко обнимающая поперек груди. — Вот так, хорошо…. ты снова здесь, на «Энтерпрайзе»… никто ничего у тебя не вырезает и не достает каким-то другим варварским способом… От ворчливого бормотания ему стало легче, а объятие устроившегося сбоку доктора даже успокоило, позволило прогнать навязчивые образы из собственной головы. Хан повернулся к нему. — Вы не дорожите своими конечностями, доктор? Рука поперек груди дернулась, но не исчезла. Зато второй рукой Маккой принялся водить трикодером вдоль тела, внимательно следя за показателями. — Я повторяю вопрос. — А? — непонимающе посмотрел на него Маккой. — Не важно. Слушай, как ты с твоей посттравматикой вообще начал это вспоминать? Для тебя же это триггер. — Моё желание сломать вам руку стало почти нестерпимым. Хан взглядом указал на неё, одновременно чувствуя, как отпускает напряжение. Давно он не видел таких флэшбеков и успел подзабыть, насколько неприятно приходить в себя после них. Очень медленно Маккой руку убрал. И вторую с трикодером тоже, подняв их обе для демонстрации чистоты намерений. — Всё, никто тебя больше не обнимает, не трогает, можно обойтись без руколомательных угроз, — тоном, применяемым к особо буйным психам, объяснил он. Хан смерил его испытывающим взглядом с головы до ног. — Вы совсем перестали меня бояться, доктор. — Ну что ты, трясутся все поджилки! — тут же неубедительно возразил Маккой. — В смысле, если это нужно для удовлетворения твоей тяги к деспотизму, я могу называть тебя: «Мой белый господин» и низко кланяться, подходя за очередной пробиркой твоей суперкрови, — он подался вперёд и поведал заговорщическим тоном: — Между нами говоря, такого от меня не слышал даже капитан Кирк. Потом выпрямился и подмигнул. — Вот так. На этот раз молчание продлилось гораздо дольше. Хан подумал, что сложно выглядеть устрашающим для того, кто теперь воспринимает тебя как своего пациента. По крайней мере, внезапные объятия и начавшее действовать успокоительное свидетельствовали именно об этом, а раз так... — Просто господина будет достаточно, доктор Маккой, — произнёс он и, отвернувшись и гордо выпрямив спину, всё же не смог удержаться от улыбки.