Петля

В музее в воскресенье была масса народу, в основном, семьи с детьми. «Величайший герой Земли» смотрел с плаката с обреченностью мученика, но Брока интересовал не он. Обойдя по кругу весь выставочный павильон, он, наконец, остановился у витрины с оригинальными фотографиями и даже какими-то записками, в которых четко угадывался почерк Роджерса и его подпись. Нахальные рожи Коммандос, совсем другой Кэп, очень живой, что ли, и, наконец, тот, ради кого он приперся сюда в собственный выходной, вместо того, чтобы запить впечатления от отличной ебли остатками хорошего виски. Джеймс Бьюкенен Барнс. На полтора года старше Роджерса. Друзья с детства. Неразлучники практически. Умер в январе сорок пятого. А потом воскрес, дожил до две тысячи двадцать девятого, материализовался посреди гостиной и выебал так, что в голове до сих пор было пусто и тихо. Приходилось признать, что жизнь у чувака была нескучной. На фотках Барнс тоже был совсем другим, Брок бы ни за что не узнал его, встретив на улице в том виде, в котором он пришел из будущего. Барнс из будущего не был тем весело ржущим над весьма сомнительными шутками Кэпа мальчиком с набриолиненными волосами. Не был он и тем едва живым от борьбы с внутренними демонами солдатом, постоянно маячившим на заднем фоне великолепного Капитана Америки. Он был довольным жизнью, сытым, холеным котярой, которого любят и не стесняются об этом говорить. То, что у котяры был стальной хребет и алмазные когти, не играло особой роли, со своими он то и дело подставлял беззащитное брюхо, выпрашивая ласку. Мальчик из хроники был несчастен, особенно на последних снимках. Будто что-то жрало его изнутри. То, как он смотрел на Кэпа на редких кадрах: жадно, обреченно, сказало Броку больше, чем все постановочные снимки вместе взятые. У Кэпа был Барнс. Он принадлежал ему с потрохами, это заметил бы и слепой. А вот у самого Барнса не было никого. Он цеплялся за Роджерса, сколько мог, и один хрен не удержался. Сиганул в пропасть на многие годы. Страшно представить себе обстоятельства, при которых он мог выжить, и цену, которую пришлось за это заплатить. «Помни меня таким, детка. Помни меня». *** Понедельник не задался. Если бы у Брока был встроенный дерьмометр состояния, то сейчас его стрелка ушла бы в красную зону. Ему было хреново. Дело было даже не в количестве (умеренном по его меркам) выпитого вчера, а в каком-то внутреннем непонятном жаре, волнами прокатывавшемся под кожей. Его мутило. Кости, казалось, плавились внутри, хотя общая температура тела была в норме. Кое-как приведя себя в порядок, он потащился на службу, от которой не освобождали за весело проведенные выходные. Судьба у Брока была сукой, а потому он столкнулся с Кэпом прямо у входа в лифт, хотя приехал почти на полтора часа раньше: решил вылечить поганое самочувствие ранней тренировкой. Хорошо, что стакан с кофе из Старбакса был закрыт крышкой, иначе он уделал бы офигенно тесную форму Кэпа и сам бы облился с головы до ног, содержимого пинтового стакана на это должно было хватить с лихвой. Кэп укоризненно посмотрел на него, и этот оттенок жалостливого презрения, почудившийся Броку в знакомой до последней крапинки синеве его глаз, неожиданно разозлил до кровавой мути перед глазами. — Что, не нравлюсь? — с вызовом спросил он, не успев прикусить язык. — Личная жизнь подчиненных меня не касается, — Кэп нажал кнопку лифта и так показательно развернулся своей шикарной задницей, что Брок невольно потер темный засос, оставленный на шее этими самыми губами, и хмыкнул. — А жаль, — вдруг сказал он, понимая, что не отступится. Провалиться ему на этом самом месте в преисподнюю, он вытрахает из Стива его хандру, что бы ни было ее причиной. — Закончим этот разговор до того, как он свернул в совсем уж неловкое русло. Брок снова потер засос и отпил кофе. — Как знаешь, Кэп. Если надумаешь — у меня два билета на бейсбол в пятницу. Не финал, конечно, но игра решающая. — Спасибо, Рамлоу, — со странной интонацией отозвался тот и явно хотел добавить что-то еще, но тут дверь лифта открылась на административном этаже, и он вышел, чеканя шаг, как на плацу. Брок поехал дальше — в огромный спортзал с панорамными окнами почти под самой крышей. Выше — только Пирс. Но Пирс и так был выше всего. В голову полезли идиотские мысли о том, что от Роджерса придется отказаться, потому что… много почему. Он ведь именно поэтому даже не пытался сблизиться: они были разными, верили в разное и даже стороны у них были не то чтобы с сильно отличными методами, но идеологически… Да что говорить — Роджерс умер, борясь с Гидрой. Брок жил, помогая ей расти. И пусть он сам никогда не был идейным, но, провоевав много лет наемником, когда на следующем контракте легко можно было оказаться против тех, за кого ловил пули еще месяц назад, он железно усвоил правило: есть тот, кто платит, и есть все остальные. И есть репутация каждого бойца, заработанная кровью. Как технический паспорт любого оружия: в пределах контракта смена стороны невозможна. Ни по какой причине. Это было легко: ничего личного, только бизнес, и такие же наемники без идеалов по ту сторону прицела. Кто быстрее, сильнее и изворотливее, тот получит премию по окончании срока, а кто нет… на земле полно места, на могилу очередного солдата удачи хватит. Так было до Гидры, до Пирса и до всей той идеологической ебанины, после которой стало понятно: смена стороны невозможна. Либо Гидра, либо на земле по-прежнему полно мест, живописных и не очень, для того, чтобы сгнить. И до Роджерса Броку почти удалось убедить себя, что его все устраивает. Он видел таких, как этот идиот: пламенных, верящих, идейных. Такие обычно погибали первыми, стремясь защитить всех. Ну, и чтобы не напрасно, конечно. Но Роджерс был живучим. Он умудрялся прогибать под себя все и всех, заражать, вдохновлять так, что даже прожженная Романова колебалась, прежде чем сделать что-то за его широкой спиной. Надежный, как скала, всегда отвечающий за свои слова и действия, мощный… чужой. И желанный до зубовного скрежета, особенно сейчас, когда Брок совершенно точно знал, как это — быть с ним. Быть для него своим, а не просто безликим командиром одной из групп. «Найди у себя яйца, — посоветовал в голове до боли знакомый насмешливый голос — его собственный, — а то так и будешь дрочить до самой смерти. Весьма недалекой, кстати. Потому что о Гидре внутри ЩИТа Роджерс рано или поздно узнает». При мысли о том, как Кэп… Стив взглянет на него не просто с равнодушием, а с ненавистью, Броку стало погано, хотя обычно ему было плевать на чужое мнение с Эмпайр Стейт Билдинг. А уж если он получит приказ на ликвидацию… Пристрелить Роджерса он не сможет. Лучше сразу пулю в лоб. Себе. А еще непонятно было, где искать Барнса. По всему выходило, что того тоже держат где-то до поры, иначе тот давно пришел бы к Роджерсу, — не зря же он смотрел на него, как на оживший разворот журнала «Плэйбой». Хотя Барнс производил впечатление эдакого одомашненного терминатора, и что его могло удержать против воли — большой вопрос. В зале было тихо. Брок зажег верхний свет, щелкнул пультами кондиционера, музыкальной станции и пошел переодеваться. Стянув футболку, он долго рассматривал свое отражение в большом зеркале, стараясь не смотреть в глаза — и без того тошно было. Засосы почти сошли, что было странно — обычно такие яркие гематомы пропадали на пятые-шестые сутки. Его все еще подташнивало, а в голове стоял странный туман, как с похмелья. По пояснице то и дело прокатывалась горячая волна, и Брок еле сдерживался, чтобы не выгнуться, будто подставляясь. Он чувствовал себя как наркоман без дозы, и это настораживало. Не мог же он подсесть на супров, как торчок — на героин? Или мог? От одной мысли о члене Роджерса в паху потеплело, а задница отозвалась горячей пульсацией. Приди Кэпу в голову сейчас явиться сюда и нагнуть его над ближайшим тренажером, он бы даже и не подумал дать ему в глаз. Быстро натянув тренировочный костюм и кроссовки, он нацепил наушники и включил беговую дорожку. Десяток километров в хорошем темпе выбьют из головы все дурные мысли. До поры, конечно, до времени, но, может, так он хоть до вечера продержится, никого не убив и не завалив. Выставив дорожку на привычную скорость, чтобы и не задыхаться, вывалив язык на плечо, и не сачковать, Брок попытался нащупать то медитативное состояние, в которое всегда впадал во время маршбросков. Чтобы в голове пусто, и только тело работает, как хорошо отлаженный механизм. Через десять минут он вынужден был признать, что с медитацией ничерта не вышло: привычной скорости перестало хватать. Несмотря на отвратное самочувствие, ощущения были, как на пешей прогулке. Увеличение скорости на десять процентов ничего не дало, чувствовать что-то отдаленно похожее на нагрузку он начал, только вдвое превысив привычный лимит. Медленно снизив скорость, Брок прикрыл глаза, мысленно матеря себя, жизнь и двоих ебливых супров, которые, похоже, накачали его своей сывороткой. Да, через самые прозаичные места. Инъекции были приятными, но что теперь с этим делать, было неясно. — Безвредный стимулятор, блядь, — пробормотал он себе под нос и, выйдя в «тренерскую», как бойцы называли небольшое отдельное помещение со столом и креслом, он пощелкал предохранителями, вырубая те, что отвечали за камеры. Провести остаток жизни в лабораториях он не хотел. Он не легендарный и незаменимый Роджерс. Его пропажи попросту никто не заметит. А кто заметит, долго не проживет. Выполнив короткую серию привычных упражнений, Брок понял, что может поднять вес, почти в два раза превышающий личный рекорд, поставленный в тридцать на пике формы. Как в приседе, так и жимом от груди. А еще он стал быстрее, да и засосы к концу тренировки почти сошли, а в голове начало проясняться. Вряд ли толика сыворотки, попавшая в него таким вот извращенным путем, останется там надолго, — без вита-лучей эффект не должен был закрепиться, а, значит, нужно было скрыть ото всех любопытных произошедшие изменения. Особенно учитывая тот факт, что в ближайшее время возобновить прием дозы точно не получится. Хмыкнув, Брок врубил камеры, доделал серию более сложных упражнений и пошел в душ. Ему нужно было подумать. *** Интересной чертой характера Брока Рамлоу была способность концентрироваться на выполнении намеченного плана по принятому решению. Хорошее решение или плохое, на этапе планирования уже не имело значения. — Три круассана с клубникой, два с клюквой, один с киви, три с апельсином и один с черной смородиной. И самый большой стакан самого крепкого кофе с карамелью. — Большая семья? — очаровательно улыбнулась ему дама средних лет, оформляя заказ. — Прожорливый любовник, — отозвался Брок, с удовольствием наблюдая, как вянет радушная улыбка. — Шутка, — сжалился он, доставая карточку. — Добавьте еще два с шоколадом, в качестве компенсации морального вреда. Продавщица в белом накрахмаленном переднике улыбнулась и положила в хрустящий бумажный пакет еще два круассана. — С вас пятьдесят четыре доллара, — подвела итог она, и Брок, хмыкнув, ввел пин код от карты. Суперсолдатский завтрак по цене сытного обеда на двоих в средненьком семейном ресторане. Что ж, выражение лица Роджерса, когда он с утра вручил ему кофе и круассаны, ввалившись в кабинет без приглашения, того стоило. — Что это, Рамлоу? — строго спросил этот правильный мудак, хотя ноздри у него раздулись, уловив офигенный запах свежей выпечки. — Круассаны с ягодной начинкой. И два с шоколадной. И кофе. — Я вижу, — странно спокойно ответил Кэп, но за этим напускным спокойствием явно чувствовалась растерянность. Особенно теперь, когда Брок знал, куда смотреть. — Я имел в виду — по какому поводу. — Безо всякого повода. Просто потому, что мне захотелось. Роджерс нахмурился, дернул молнию форменной куртки вверх, запаковываясь до самого подбородка, и побарабанил пальцами по столу. — Что происходит, Рамлоу? — наконец, спросил он, и Броку вдруг захотелось вывалить на него всю эту полумистическую чушь, но он сдержался. Тот Стив, с которым он провел выходные, был явно не в курсе того, что должно произойти, а значит, он ему ничего не сказал. — У меня к тебе чувства, Кэп, — вместо идиотского рассказа о червоточинах и двойниках, сказал Брок. — И мне настоебенило мучиться в одиночестве. На мгновение лицо Стива приняло странное выражение: на нем отразилась смесь удивления, удовольствия и сожаления. Ну, или Брок так понял эту гримасу под названием «Польщен, но это неуместно». — Это… — Неуместно, — закончил за него Брок. — Ожидаемо. Но мне насрать, знаешь ли. — Не выражайся. — Ага. А ты ешь, Роджерс. И подумай все же о бейсболе в пятницу. — Забери это, — Брок почти физически ощутил смену режима у Роджерса. Колеблющийся Стив исчез, уступив место непреклонному Кэпу. — Я не могу это принять. — Тогда выброси, — Брок поднялся с края его стола, куда успел приземлиться, и направился к двери. — Угости кого-то, если воспитание не позволяет отправить на помойку еще теплые, хрустящие круассаны и кофе с пенкой и карамелью. — Рамлоу. — Настоебенило, Кэп. Мучайся вместе со мной. С этими словами он вышел, достал телефон с вбитым в память номером доставки цветов, но, подумав, решил, что на первый раз с Роджерса хватит. *** Несмотря на утренние подношения (Брок сделал их ежедневными, просто приходил раньше и нес к кабинету Кэпа все подряд: кофе, круассаны, шоколад, найденные на ретро-аукционах пластинки, носовые платки, конфеты), Роджерс не стал бегать от него, как от чумы — не приучен был отступать. Все так же ходил на тренировки в зал, не отводил взгляда в лифте, не отсаживался на брифингах и планерках. Брок, правда, никогда его не провоцировал и не думал даже смущать или выбивать из колеи, если кроме них в поле зрения был еще кто-то. Не то чтобы команда ничего не замечала, конечно, да и Брок не думал скрываться, если уж начистоту, но и делать все напоказ было глупо. Стив мог решить, что является своего рода объектом спора или каким-нибудь суперпризом, но Брок искренне хотел его только для себя, остальные могли идти по известному адресу. Первым не выдержал верный Джек, который, несмотря на внешнюю недалекость и вечную рожу кирпичом, был удивительно наблюдательным. Особенно отчего-то в тех вопросах, которые его никак не касались. — Э… командир, — по суровой роже Роллинза Брок понял, что сейчас состоится душеспасительная беседа. — Ты уверен, что хочешь продолжать, Джек? — Брок натянул чистую футболку и наскоро вытер волосы — за неделю паранормальные способности почти сошли на нет, и он вернулся к общим тренировкам. — Не мое это дело, конечно, я никогда к тебе в койку не совался, ты ж знаешь, — Роллинз почесал затылок и упрямо набычился, как во время скандала с женой. Такая рожа означала «Убей меня, но я скажу». — Но Кэп, командир. Весь ЩИТ уже сплетничает, того и гляди туда, — он красноречиво показал пальцем на потолок, — дойдет. Вот и нахуя тебе лишние проблемы, а? И нам заодно. Сам ведь вдалбливал — ничего личного. — Как ты насчет выпить? У меня. Завтра после общей тренировки. Джек попытался убить его взглядом, но кивнул. — С тебя стейки, — мрачно постановил он. — С меня виски и пропиздон. — Без второго с удовольствием бы обошелся, — Брок вздохнул и ухмыльнулся. — Но комплект есть комплект. Джек почти до синяков сдавил его плечо и вышел из раздевалки, плотно закрыв за собой дверь. — Рамлоу, — Кэп выступил из теней опустевшего спортзала, как Немезида. В руках у него был присланный с утра букет с сердечком вместо записки. Хорошие орхидеи, Брок лично выбрал на сайте компании-поставщика. — Так больше продолжаться не может. — Классный веник, Кэп, — ухмыльнулся Брок, чувствуя, что пора заткнуться, как-то сменить тон этих странных ухаживаний, но врожденный мудачизм не позволял. Своего рода защитная реакция на случай провала — это он и без мозгоправа понимал. — Иди за мной, — обронил Роджерс, и Брок буквально всем существом почувствовал, что это приказ. А приказам он привык подчиняться. Сговорились они с Роллинзом, что ли? В лифте и в коридорах молчали, а когда Кэп закрыл за ним дверь своего кабинета, поставил на стол какое-то металлическое яйцо, от которого в кармане булькнул и отключился телефон, а потом опустил на окна роллеты, Брок напрягся. Не то чтобы он думал, что ум, честь и совесть нации сделает с ним что-то страшное, но решительное выражение лица этой самой совести немного нервировало. — Я все ждал, пока ты уймешься сам, — начал Роджерс, аккуратно пристраивая цветы в вазу. — Поймешь, что твоя шутка затянулась. — О чем ты? — прикинулся дураком Брок, хотя его продрало холодом вдоль позвоночника. Вот как, оказывается, это все выглядело с другой стороны. Шуткой. — Я о твоих навязчивых знаках внимания, — Роджерс оперся бедром о стол и сложил руки на груди. Вид у него был усталый и какой-то обреченный, отчего Брок почти устыдился, что посмел беспокоить человека, занятого будущим страны, своей одержимостью. Ключевым словом было «почти». — Они неуместны. — Это свободная страна, — пожал плечами Брок. — Ты мне нравишься, и я это показываю как могу. Ты, кстати, совсем не помогаешь. Мог бы и намекнуть, чтобы я меньше лажал. Роджерс вздохнул, и Брок на мгновение почувствовал себя дебильным ребенком очень терпеливого родителя, которому в сотый раз объясняют, почему нельзя размазывать по стенке собственное дерьмо. — Я бы хотел, чтобы ты все это прекратил. Брок понял, что пора как-то менять русло беседы, потому что закончиться это все могло весьма и весьма некрасиво: Стив мог замкнуться, с чувством юмора у него без Барнса, похоже, была беда. — Ты еще в сексуальных домогательствах меня обвини, — огрызнулся он. — И похрен, что ты мне шею одной рукой сломать можешь, да и по званию выше. — Брок, — Стив, этот Стив впервые назвал его по имени, и от этого внутри стало тихо-тихо. — Послушай, я ведь не дамочка. Не надо… этого всего. — А как надо? — Брок подошел ближе, почти вплотную, но Роджерс так явно подавил желание увеличить между ними расстояние и заставил себя остаться на месте, что стало неприятно. Будто уже все потеряно. — Я, знаешь ли, не так часто западаю на приличных мужиков, за которыми мне хочется таскаться с вениками и конфетами. — Шутка… — Какая. Нахуй. Шутка, — раздельно произнес Брок, чувствуя, что закипает. — Ты совсем слепой, да? Роджерс впервые за вечер смотрел растерянно, чуть приоткрыв влажные губы, и у Брока ломило в висках от желания их поцеловать. Вспомнить вкус, шелковистость изнанки, их жадность. — Ты сказал… — начал Стив, но замолчал, глядя прямо в глаза. — Все это выглядит глупо. Я чувствую себя глупо. Если этого ты и добивался, можешь не продолжать. — Подскажи мне, — тихо попросил Брок, почти чувствуя его дыхание. — Чего бы тебе хотелось? — Это все неуместно. Я прошу тебя прекратить выставлять себя идиотом. — Какое тебе дело до того, кем я себя выставляю? — Мне есть до этого дело, когда бойцы, вместо того, чтобы заниматься делом, обсуждают наши с тобой несуществующие отношения. — Н-да. Лучше бы существующие, конечно. Но я над этим работаю. — И я прошу тебя прекратить, — Стив наконец отодвинулся и, обойдя стол, сел в кресло. — И с чего ты вообще взял, что… Я не… — он не продолжил, подбирая слово, и Брок решил не издеваться над ним, делая вид, что не понимает. — Потому что мужик, который «не», Роджерс, дал бы мне в морду уже за круассаны. Тот же Роллинз, хотя мы с ним лет десять знакомы. — Если я это сделаю, ты… Черт, — Стив растер лицо ладонями и сам себе ответил: — Конечно, не поможет. — Верно. Слушай, Роджерс, я хочу, чтобы ты понимал, что я не шучу, не прикалываюсь, ни с кем не поспорил и не ставлю себе цели завалить тебя, чтобы потом растрепать об этом всему миру, или что ты там себе выдумал. Я правда… — Брок на мгновение запнулся, но упрямо заставил себя продолжить: — ...испытываю к тебе совершенно определенный интерес, далекий от дружеского. Для ископаемых повторяю: я хочу тебя. Долго, основательно и разнообразно. На любых условиях. Я бы на тебе прямо завтра женился, Роджерс, какие еще доказательства моего искреннего, но буйного помешательства тебе нужны? У меня крыша от тебя едет, я уже не знаю, как выебнуться, чтобы ты меня заметил. — Я заметил, — тихо и упрямо отозвался Стив. — Но ответить взаимностью не могу. Мне жаль. Брок знал, что это будет нелегко, и готовился к длительной изощренной осаде, совершенно забыв, с кем имеет дело. Роджерс иногда был прямым, как рельса, и таким же убийственным. Такого прямого посыла по известному адресу (лучше бы фактически, чем гипотетически) Брок все же не ожидал. Один хрен знает, на что рассчитывал. То ли привык быть неотразимым, то ли думал, что сумеет найти подход и нужные слова. То ли слишком глубоко увяз в воспоминаниях, где Стив сладко стонал под ним, приоткрыв вот эти губы, сжатые сейчас в тонкую линию. Хотелось уйти и напиться. Нажраться в хлам, чтобы вырубиться, не дойдя до постели, и хоть одну ночь не вспоминать те двенадцать часов, полностью перевернувшие его жизнь. «Ты упрямый» — вспомнил он слова того Стива, у которого все уже было. — Я так просто не сдамся, — пообещал Брок Стиву этому. — Не надейся. Завтра жди свои круассаны. Если это все, что ты хотел мне сказать, открывай дверь. Роджерс молча нажал какую-то кнопку на панели управления и захлопнул крышку «яйца». Телефон в кармане сразу тренькнул, включаясь. Что ж, глушилка у Кэпа была что надо. — Я не люблю цветы, — в спину ему сказал тот. — Никакие. Ни живые, ни срезанные. — Учту, — пообещал ему Брок. — Спокойной ночи. — До завтра, Рамлоу. До лифта Брок шел, усмехаясь и мысленно перебирая варианты, чем для мужика можно заменить цветы. В результате заменил круассаны печеными рулетами и пирожками из небольшой домашней кондитерской на углу, а от цветов решил отказаться совсем. Ему, конечно, было интересно, ест это все Роджерс сам или раздает кому-то, но каждый раз видеть его лицо, когда Брок будто по расписанию появлялся у его кабинета с пакетом выпечки и стаканом кофе, было бесценно. Смесь обреченности, любопытства (Брок редко повторялся) и еще чего-то, что хотелось считать благодарностью. — Ты не унимаешься? — вместо приветствия спросил Роджерс, не глядя, вводя длинный цифровой код на замке двери. — Надеешься прикормить? — Хочу сделать приятно. Не только при помощи еды, если что. Роджерс дернул бровью, но предпочел не развивать опасную тему. — Проходи. Или у тебя тренировка? — Если ты запланировал еще одну душеспасительную беседу, то не утруждайся. Роджерс мельком взглянул на камеру напротив двери и кивнул головой в сторону кабинета. Брок зашел. — Никаких больше душеспасительных бесед, — Роджерс положил ключи на стол и поднял жалюзи на окне. — Ты в некоторых вопросах напоминаешь мне одного человека, его тоже бесполезно было пытаться свернуть с пути. Если ему кто-то нравился, он пер, как танк. Сердце в груди Брока замерло на мгновение, потому что он знал, о ком речь. «Ты меня не любишь… пока не любишь, я знаю, не напрягайся. Но у меня преимущество. Я точно знаю, как сделать тебе хорошо. Позволишь мне?» Брок многое отдал бы сейчас, чтобы Барнс был здесь. Тот был простым и понятным, чувственным, горячим, плевать хотел на все условности и на то, как это все выглядит со стороны. Он скучал по Барнсу еще больше, чем по Роджерсу, с которым мог хотя бы поговорить. Скучал по легкости, смешливости, дурашливости даже на фоне абсолютно четко ощутимой опасности, исходившей от него. Но все это было будто вовне, а им со Стивом доставались только грубоватая забота, какая-то звериная, страстная нежность и сам он — весь, от макушки до пяток. До самой последней капли крови. Брок хотел все это назад. Себе. И, если для этого нужно потерпеть заебы Кэпа и дрочить по три раза на дню, то… — Ты был прав насчет меня, — произнес вдруг Роджерс, вырывая его из воспоминаний. — В смысле, как это принято сейчас говорить, ориентации. И неправ одновременно. Я вчера думал обо всем об этом и… знаешь, дело не в предпочтениях, а в том, что мне все равно, какого пола человек, если он мне нравится в личном плане. Всегда больше обращал внимание на характер, а не на внешность или пол. — Значит, дело в том, что тебе не нравлюсь именно я. — Нет, — Стив развернулся к нему и зашуршал пакетом с выпечкой. — Дело в том, что я тебя совершенно не знаю. А для меня это едва ли не основное в таких вопросах, — он достал пирожок с вишней, откусил сразу половину, а потом пошел к сейфу и достал оттуда керамическую корзинку. Выложил туда выпечку, а кофе разлил по двум чашкам с голубыми цветочками. — Присядешь? Брок наблюдал за тем, как он усаживается в кресле, вытягивая длинные ноги, и прикрывает глаза, делая первый глоток кофе, и вспоминал, как тем самым первым и последним утром Стив вот так же пил кофе, а потом притянул его на колени, целуя в шею. «Кофе у меня всегда ассоциируется с тобой. От тебя так вкусно пахнет им. Всегда пахло. Кофе и сигаретами». Поэтому Брок сел, принял чашку крепкого сладкого кофе и разломил первый попавшийся пирожок. Капуста. Прозаично, но сладкие он не любил. Не перед тренировкой. — Я закурю? — спросил он, и Роджерс молча нажал на панели управления пространством кнопку, отвечающую за усиленную вентиляцию. Под потолком низко загудело, и стало чуть прохладнее. — Нужно будет посмотреть новичков, — не открывая глаз, будто сам себе сказал Роджерс. — Пятнадцать человек — маловато для ударной группы. Нужен резерв. Что думаешь? Брок думал, что Пирсу совершенно точно не понравится разбавление его группы людьми Капитана, но кивнул — пусть кто-нибудь попробует отказать Роджерсу, а он посмотрит, что из этого выйдет. — На облом молодняка нужно время, — вслух сказал он. — А что, мы куда-то торопимся? — Роджерс открыл глаза и потянулся к панели, разворачивая виртуальный экран. — Я скину тебе файл со ссылками на досье. Кажется, я научился это делать, — он хмыкнул и допил кофе. — Выбери человек семь или больше, с возможностью отсева. — Будет сделано. — Спасибо за кофе и булочки. Брок намеки понимал влет, его и так сегодня пустили чуть дальше, не стоило наглеть, Роджерс терпеть не мог, когда на него давили. — Не за что, — ответил он и уже взялся за ручку двери, когда Роджерс его просто убил выстрелом в затылок: — В субботу я собираюсь отдаться на растерзание продавцам одежды. Пойдешь со мной? Брок в субботу планировал мучиться от похмелья, но перспектива таскаться по бутикам с Роджерсом была лучше. И перспективнее. — Заеду за тобой в десять, — только и ответил он. — Никаких мотоциклов. Ты пробовал верхом довезти домой что-то хоть сколько-нибудь объемное? — Я не планировал покупать весь ассортимент торгового центра. — Купил все за один раз — на год свободен. — Что-то в этом есть, — усмехнулся Стив. — В десять. И я жду список кандидатур. Брок шутливо отдал честь и вышел, весело насвистывая. От того, чтобы показать фак в камеру у двери, он воздержался. *** Он дожаривал первую порцию стейков, когда в дверь позвонили: Джек пришел чуть раньше, наверное, ему не терпелось донести до командира всю глубину его заблуждения. Брок отряхнул руки и пошел открывать. — Пропуск, — скомандовал он, приоткрыв дверь, и Джек молча показал ему пинтовую бутылку своего тезки. Брок открыл дверь шире и пустил. — Разувайся и давай на кухню, поможешь, — распорядился он, и Джек привычно кивнул. Говорить начали только когда сели за стол, а до этого перебрасывались короткими репликами ни о чем. — Командир, — Роллинз никогда не называл Брока по имени, хотя после Ирака они сдружились. Брок прикрывал Джека от жены, давал приют, если та уж совсем расходилась, а тот знал если не обо всех слабостях Брока, то об ориентации точно. — Я знаю тебя как облупленного, — перебил Брок. — Не начинай. — Ты меня и правда знаешь, командир. И ребят наших знаешь. Все, с кем ты служил, вопросов задавать не станут, даже позвони ты в три часа ночи с кладбища. Спросят только, что брать, кроме брезента и лопаты. Но Кэп… ты же понимаешь, чем, нахуй, рискуешь? Чем все мы рискуем? Стоит этому твоему… интересу дойти до Пирса и, либо тебя под него подложат, либо комиссуют. По причине пулевого ранения в голову, несовместимого с несением дальнейшей службы. Тебе что, не об кого хуй почесать? Брок закурил и взглянул на него, чуть прищурившись. Джек нравился ему своей незамысловатостью, предсказуемостью и прямотой. Если бы все было так, как тот себе думает, Брок бы первый согласился с его доводами. Но проблема была не просто в желании, как выразился Джек, «почесать хуй». Проблема была… — Представь, что ты встретил свою Джейн сегодня. Она — известная скрипачка, белая кость. А ты — солдафон с одной извилиной, отвечающей за точность стрельбы и выполнение приказов, знающий три приличных слова. Два из которых — предлоги. — Ты чего… — лицо у Роллинза было до того ошарашенным, что в другой ситуации это было бы даже смешно. — Ты… никого другого не мог выбрать? — А ты? — Блядь, — Роллинз опрокинул в себя содержимое стакана и заел салатом прямо из общей миски. — Въебаться в Кэпа. Да как вообще… — он растрепал обычно гладко зачесанные назад волосы, отчего стал похож на хмурого ежа. — И чего теперь? Он ни в жисть с нами заодно не станет. Скорее Пирс откажется от… чего бы он там ни задумал. В этом был весь Роллинз. Только один выход, только одна сторона. Наемник, как и сам Брок. — Значит, я буду на той стороне, на которой он. — ЧТО?! — Джек выпил еще два стакана залпом, заел стейком, видимо, только для того, чтобы сдержаться и не наговорить своему другу и командиру много правдивых гадостей. — Ты сказал: Джейн? Моя девочка меня любит, командир, — наконец, тихо продолжил он. — Несмотря на то, что я в этих ее пиликаниях на скрипке ни черта не понимаю и старше почти на пятнадцать лет. А Кэпа будто до конца так и не разморозили. И вообще он, по-моему, не человек вовсе. Живой агитплакат. Убьешься ты об него. Хуй отморозишь и дырку в голове вместо пенсии заработаешь. И мы с тобой вместе. — Я тебя хоть раз подвел, Джек? — Раньше ты тем, что промеж ушей, думал, а не тем, что промеж ног. — То есть ты не со мной? Роллинз смотрел в сторону, и это было плохим знаком, но Брок его не торопил. — Ты жизнь мне спас, — в конце концов, ответил тот. — Говори, что брать. Кроме брезента и лопаты. У Брока отлегло от сердца, и он рассмеялся, хлопнув хмурого Джека по плечу. — Пока не бери ничего. — Если у меня из-за твоего недотраха отпуск сорвется, я тебя пристрелю, — буднично пообещал Джек. — Я обещал своей девочке, что на две недели увезу ее к морю. И телефон отключу. — Увезешь. Конец света будет тщательно спланированной акцией. Кстати, где твоя Джейн тебе шмотье покупает? — Хочешь Кэпа прибарахлить? — невесело спросил Джек, снова разливая по стаканам виски. — Это с ним у меня почти один размер. — Так где? — Сообщением скину, потому что в душе не ебу, терпеть не могу по бутикам таскаться. — Добро. Брок перевел разговор на обычные для их посиделок темы, касающиеся службы, нового оборудования и тренировок молодняка. Обо всем жизненно важном Брок уже услышал, что хотел. Останавливаясь у подъезда довольно старого дома в назначенное время, Брок отчего-то нервничал. Он не был на таких вот полусвиданиях с интересными ему людьми, наверное, с Академии. Позже он довольствовался перепихонами со случайными мальчиками и девочками, такими же выжженными изнутри, как он сам. После первых попаданий в мясорубку хотелось только скорее забыть обо всем на свете и не быть одному. Для первого был виски, а для второго подходил кто угодно. Теперь ему были нужны два совершенно определенных человека и вот сейчас, когда он ждал Роджерса, ему вдруг стало страшно все проебать. Так и не добежать, не доползти до того будущего, которое неведомые силы ему показали, уж неизвестно, за какие такие грехи или заслуги. Роджерс не спеша вышел из подъезда, и Брок даже не сразу его заметил, потому что одет тот был до того по-задротски, что узнать под мешковатыми бежевыми тряпками великолепного Кэпа не было никакой возможности. Дисциплинированно посмотрев по сторонам, Роджерс перешел дорогу и уселся на пассажирское сидение. — Доброе утро, — поздоровался он, и Брок хмыкнул. — Ну, привет. Ты завтракал? — Рамлоу. — Понятно. Сначала заскочим в один неплохой ресторанчик, потому что на голодный желудок терпеть весь этот кошмар я не подписывался. Да и ты после мясного пирога, думаю, поубавишь в занудстве. — Ты считаешь меня занудой? — поинтересовался Роджерс, пристегиваясь. — Это не мешает мне высоко ценить все остальное, — усмехнулся Брок, выруливая на оживленный проспект. — Хотя в таких тряпках это довольно проблематично. Шифруешься? — Ну, — тот разгладил на груди дурацкую клетчатую рубашку и вздохнул, — мне так привычнее. Наверное. Потому что я не уверен, что смогу сидеть в настолько тесных джинсах, как у тебя. Брок вспомнил свое отражение в зеркале и самодовольно фыркнул. Приходилось признать, что он и сам испытывал некоторые трудности с удобством. Особенно когда Роджерс оказывался рядом. — Не обязательно брать именно впритык, можно и свободнее. Хотя я такую задницу ни за что бы не прятал. Роджерс дернул бровью и смерил его оценивающим взглядом. — Это теперь так флиртуют? — спросил он после неприлично долгой паузы. — Никогда не умел этого делать, да и учиться поздновато. Так что цени. Кто тебе еще правду скажет? Роджерс хмыкнул и уставился в окно, явно смущенный, но совершенно точно не собирающийся в этом признаваться. Брок припарковался у небольшого ресторана, который очень любил. Тот был недорогим и готовили там вкусно, почти по-домашнему. — Дозаправка, — объявил он и отстегнул ремень. Роджерс улыбнулся, но прежде, чем выйти, как-то сгорбился, меняясь на глазах, и Брок даже позавидовал его способности к мимикрии. Без расправленных плеч, пронизывающего взгляда и щита тот выглядел простоватым парнем из провинциального городка. Они заказали почти все позиции скромного меню, кувшин домашнего лимонада, кофе и мороженое. Брок не собирался съедать половину этого всего, но Роджерс так красиво, с таким аппетитом поглощал еду, что он невольно вспомнил присказку Джейн, жены Джека, тоже известного любителя пожрать: «Хочешь узнать, каков мужчина в постели, посмотри, как он ест». По ее логике выходило, что ебаться Роллинз должен был, как помесь медведя с экскаватором. А вот Стив ел красиво. Ну, или Брок окончательно распрощался с крышей от идиотского восторга. — Принесите еще чизкейк, — попросил он пухлощекую официантку. Стив хотел возразить, видя, как та удивленно вздернула тонкие брови, но Брок насмешливо на него взглянул, и тот промолчал. — Откуда ты знаешь, что я ем… столько? — спросил Стив, доедая мороженое Брока. — Ну, это логично. Ты сильнее любого мужика, значит, и жрешь больше. Должна же энергия откуда-то браться. Стив вздохнул. — Ба… — начал он, но смешался, неловко сложил салфетку пополам и отвел взгляд. — На войне мне говорили, что меня легче убить, чем прокормить. На самом деле, я могу без еды, и довольно долго. От этого «Ба…» у Брока внутри тоскливо заныло, но он через силу оскалился. — Нахуя? Время сытое, в еде недостатка нет. — Да, — Роджерс осушил стакан лимонада и будто внутренне встряхнулся, избавляясь от невеселых мыслей. — Только, боюсь, мы теперь купим одежду не того размера. — Доверься профессионалу, — успокоил его Брок. — Через пару часов будешь конфеткой. Это было утомительно. Сам Брок уже несколько лет покупал почти одно и то же в одних и тех же магазинах. С Роджерсом же все приходилось начинать сначала. — Добрый день, дамы, — когда это было действительно нужно, Брок умел быть очаровательным. — Помогите подобрать моему другу что-нибудь не слишком броское, но приличное. Две девушки-продавщицы хищно обступили Стива, обошли его по кругу и переглянулись. — Богатая фактура, — мурлыкнула блондинка. — Рост высоковат, но мы что-нибудь придумаем. Роджерс трогательно-беспомощно улыбнулся им и тут же был оттеснен к примерочным. Брок пошел за ним. Не то чтобы он действительно сомневался в способности Капитана Америки отбиться от слишком пристального внимания представительниц противоположного пола, но лучше было держать ситуацию под контролем. Когда Роджерс стянул рубашку, оставаясь в одной белой майке, Брок почти пожалел о том, что все это затеял. Это было невыносимо: смотреть на знакомое до последней родинки тело и не иметь права к нему прикоснуться. А когда Роджерс по-армейски просто стянул брюки, все фривольные мысли исчезли из головы, будто их там и не было. — Это что? — спросил он. — Где? — не понял Роджерс, а Броку ничего не оставалось, как указать на его белье, если так можно назвать тот клетчатый кошмар, прикрывавший великолепную задницу и все остальное, не менее аппетитное. Напрочь прикрывавший. Плотным ситцевым слоем. — Рамлоу, — если Роджерс и смутился, то это было почти незаметно. Почти. — Иисусе, Кэп, не удивительно, что ты… Где ты это откопал? На ретро-аукционе? — Что тебя не устраивает? И вообще… — Это не мое дело, — Брок ухмыльнулся, пытаясь прикусить язык, но не смог. — Надеюсь, временно. Все, что под этим кошмаром, мне очень нравится. Но эта мечта “кому за девяносто” вызывает импотенцию, ты в курсе? — Не у меня, — процедил Роджерс. — Я у тебя спросить забыл, что мне… В этот момент появилась блондинка, нагруженная джинсами всех оттенков серого и синего, взглянула на попытавшегося прикрыться снятой рубашкой Роджерса и так потешно открыла рот, произнеся только «О», что Брок фыркнул и приподнял брови, давая понять, что он Роджерса предупреждал. — Это… все не подойдет, — с сожалением сказала она. — Такой тип белья предполагает более просторные модели брюк. Очень жаль, — она посмотрела на Брока едва ли не с упреком, типа: «Как вы, современный мужчина, могли допустить этот кошмар?», и ему ничего не оставалось, как ответить: — Мой друг старомоден. Верен, так сказать, традициям. Но мы это исправим. Так что давайте то, что у вас есть. Не слишком тесное. Чтобы поместилось… все. И этот запасной клетчатый парашют тоже. Если бы взглядом можно было убивать, Брок бы уже обуглился. Но за время общения с самыми разными видами начальства различной степени недовольства у него на такие взгляды выработался иммунитет. Первые брюки были слишком тесными. Роджерс мог бы в них втиснуться, если бы не аварийно-спасательное оборудование, по ошибке считавшееся бельем. На ироничное хмыканье Брока он стянул с себя неподходящую модель и взял следующую. Подошла только пятая пара, да и то блондинке пришлось принести на размер больше. — Видишь, от твоей преданности традициям одни проблемы, — заметил Брок. — По мне, так широковаты, но тебе даже идет. Парашют правильно уложил? Не подведет? — Не подведет, — огрызнулся Роджерс. — Напомни мне, зачем я вообще взял тебя с собой? — Одного тебя бы уже трахнули в этой примерочной. Несмотря на то, что хм… упаковка подарка Судьбы оставляет желать лучшего. — Мне в них удобно. Разговор окончен. — По крайней мере, у меня теперь есть идея подарка на Рождество. У сурового, прошедшего войну Роджерса порозовели скулы. — Это личное, Рамлоу. Даже в этом веке. Брок подошел к нему почти вплотную и задернул шторку. Коснулся бедра под дорогой бархатистой джинсой, удержался от того, чтобы схватить за задницу, и пообещал: — К тому времени все будет личным, Роджерс. Если ты мне позволишь. — Я не уверен, что… — До Рождества еще полгода. Не напрягайся, я не собираюсь тебя морально разлагать прямо здесь. Оставайся в этих джинсах. Они получше того мешка, в котором ты пришел. Он вышел из примерочной и подмигнул замершей за шторкой брюнетке, принесшей ворох свитеров и рубашек. — О, с этим должно быть проще. Все нестандартное оборудование у нас уже пристроено. Брюнетка вздернула брови и окинула его взглядом с головы до ног. — И почему все горячие мужчины предпочитают друг друга? — промурлыкала она. — В мире полно других хороших парней, крошка, должен же и у них быть шанс. Что тут у тебя? — Думаю, вот эта рубашка поло отлично оттенит глаза вашего… друга. Из вороха принесенного Брок сразу выбрал три тонких свитера, две рубашки без отвратительных клеток и то самое поло, которое принесла брюнетка. Все это сидело на Роджерсе, как влитое. — Отлично, — одобрил Брок. — Еще я у вас видел куртку на молнии. Черная, без карманов, третья стойка от входа. Есть наш размер? — Рамлоу. — Есть, — улыбнулась девушка. — Один момент. Но я бы вам рекомендовала сменить и обувь тоже. Если вы купите все это, на обувь будет скидка по нашей визитке. Брок посмотрел на ботинки Роджерса и, игнорируя его убийственный взгляд, сказал: — Несите и куртку, и визитку. Хороший у вас магазин. Не пришлось таскаться по двадцати этажам. — Вам кто-то рекомендовал нас? — Жена друга, который тоже терпеть не может шопинг. Девушка понимающе улыбнулась и исчезла. Через полчаса они закончили с основной частью и устроились в кафе — снять стресс. — Спасибо, — сказал Роджерс и прибавил: — Наверное. — Обращайся. Какие планы на вторую половину дня? — Я… — Роджерс допил кофе и улыбнулся одними глазами. — Я думал, это все займет больше времени. Боялся, что освобожусь глубокой ночью. У меня вообще проблемы с… этим. — Этим? — С выбором. В мое время его почти не было. — В армии все проще, да? Распорядок, приказы, форма. Легко быть хорошим солдатом. И сложнее — просто быть человеком. Любым. — Любым мне не достаточно, — признался Роджерс. Брок решил сменить слишком личную тему, пока они не перешли на личности и не стали выяснять, что хорошо, а что не очень. Отчего-то ему казалось, что работа на Гидру ну никак не попадала в разряд “хорошо”. — Так что с планами? — повторил свой вопрос Брок. — А есть варианты? — Тир. Знаю одно местечко. Не шумно, хорошее пиво и вежливое обслуживание. — Не люблю стрелять. — Ну, от того, насколько хорошо стреляю я, слишком многое зависит. А на базе всегда шумно, много лишних глаз и камер. К тому же там нельзя выиграть плюшевого зайца. Ты хочешь зайца, Роджерс? Будет похоже на настоящее свидание. Роджерс вдруг опустил взгляд, будто услышал что-то неприятное, но быстро взял себя в руки. — Лучше в кино, — сказал он после долгой паузы. — Куда-нибудь, где попроще и не так громко. С моим слухом этот… — Долби диджитал, — подсказал Брок. — Знаю, как мы поступим, — он достал телефон и нашёл в Гугле ближайший мультиплекс с випзалом. — Комедия? Или боевик? — Боевика нам и в жизни хватает. А в комедии я боюсь не понять половину шуток. — Я поработаю переводчиком, — пообещал Брок, — сеанс через полчаса, кинотеатр тут на третьем этаже. Я заказал билеты. Это был хороший день. Позже, лежа в постели, Брок вспоминал, как Стив — почти его Стив, не тот, из прошлого, — улыбался. Изредка, чуть грустно, но искренне, и от этой улыбки хотелось сдохнуть. Потому что сил дрочить уже не было. Хотелось почувствовать переплетение тяжелых рук и ног обоих своих любовников и провалиться в глубокий сон. Хотелось проснуться сразу в будущем, где оба они его, где не нужно бояться облажаться и все проебать. Где не надо сходить с ума от беспокойства о Барнсе, которого хрен знает, где искать, и о Роджерсе, вечно сующем голову в любую удобную петлю. На следующий день он снова прихватил булочки и кофе и приехал на час раньше, но Роджерса не оказалось нигде: ни в кабинете, ни в зале, ни вообще в здании. Телефонами они не обменивались, но узнать мобильный начальника никогда не было проблемой. Роджерс не отвечал. Уже то, что телефон был выключен, само по себе говорило об очередной «одиночке». Было ли Броку неприятно от того, что ему персонально не сообщили, что булки можно не покупать, он так и не успел понять, потому что у левого плеча вдруг материализовалась Романова и подхватила пакет с выпечкой. — Кофе оставь себе, — окинув его долгим взглядом с головы до ног, разрешила она. — Стив будет завтра к вечеру. Просил передать, на случай если ты занервничаешь, — она лопнула большой розовый пузырь жвачки, обдав его запахом синтетической клубники, и вздернула бровь. — Ты нервничаешь, Рамлоу? — Не приучен посылать дам туда, где они и так бывают с завидной регулярностью, Романова, а потому спасибо за весточку. И не налегай на булки, от них, говорят, толстеют. — Только не те, кто бывает с завидной регулярностью там, куда ты не приучен посылать дам, — не смолчала та, а потом придвинулась почти вплотную и промурлыкала ему прямо в ухо, царапнув острыми когтями в опасной близости от паха. — Испортишь Стиву карьеру или настроение — сам сходишь так далеко, что заебешься возвращаться. Не дожидаясь ответа, она скользнула в ближайший коридор и была такова. Ждать было тяжело. Не то чтобы Брок думал, что Кэп не способен справиться с чем-либо. Скорее, беспокойство (осознаваемая его часть) было связано с тем, что Броку слишком хорошо была известна манера Роджерса сломя голову нестись на стену в надежде ее проломить вместо того, чтобы попытаться обойти. Он завалил себя работой. Разгреб скопившиеся бумаги, протестировал новичков, принял у них стрельбы, обсудил результаты с Джеком, провел спарринги, снова разгреб бумаги и к семи вечера чувствовал себя так, будто пробежал марш-бросок в полной выкладке по пересеченной местности в сложных метеоусловиях. В пустую квартиру возвращаться не хотелось. Будь это все еще три-четыре недели назад, то, почувствовав глухую тоску, он бы забурился в какой-нибудь не слишком пафосный клуб (наплевав, что вообще-то завтра тащиться на службу), снял бы там мальчика и нагнул бы его прямо в сортире или в небольшом стерильном номере ближайшей гостиницы с почасовой оплатой. Теперь же он не был уверен, что у него встанет хоть на кого-нибудь из той пригламуренной публики, которая могла там быть в понедельник вечером. А если и встанет, то потом его не вывернет над ближайшим унитазом от отвращения к себе и от неоправданности надежд расслабиться и обо всем забыть. Выпивка тоже не была приемлемым вариантом, он еще лет пятнадцать назад решил для себя, что не станет спиваться только из-за того, что не умеет справляться со стрессом какими-то менее разрушительными для организма методами. Выпивал он только по пятницам и крайне редко — после совсем уж хреновых операций, когда на его личном дерьмометре не хватало делений, чтобы отразить степень окружавшего его пиздеца. Сейчас же был не тот случай. Он не мог позволить себе расслабиться, особенно с учетом всех обстоятельств. Не мог и все. Посмотрев какое-то дебильное телешоу и приготовив в кои-то веки что-то интереснее картошки фри с кучей соли и специй, он рано лег спать, но долго ворочался, вспоминая те выходные. Его тогда вылюбили так, что в жизни не осталось места больше ни для чего. Ни для кошмаров, ни для тяжелых раздумий, ни для пустых сожалений о когда-то неверно сделанном выборе. Следующим утром он не покупал никаких булок, только кофе и на всякий нереально счастливый случай — большую шоколадку, которую положил во внутренний карман куртки, чтобы ее не экспроприировала Романова. Но Брока никто не встретил, телефон молчал, и безумно нудный рутинный день проглотил его сразу после ставшей уже привычной утренней тренировки, и, переварив, выплюнул, стоило телефону около шести вечера высветить долгожданное «Абонент номер … снова на связи. Можете ему позвонить». Ему ответили после первого гудка. Хриплый, знакомый до последнего обертона голос Роджерса произнес: «Я в порядке, буду через час» еще до того, как он успел что-то спросить, и тут же сменился тишиной. Брок убрал телефон, собрал винтовку, которую как раз чистил, распустил по домам всех, кроме заинтересовавших его новичков, которых планировал еще погонять в ринге, и задвинул в самый дальний угол все мысли о Роджерсе. Он не одержим. Во всяком случае, не настолько, чтобы забросить все дела и тупо ждать, позовут его или нет. Хрен там. Телефон звякнул ровно через час, и Брок отпустил четырех измочаленных бойцов по домам. «Медблок», — гласило сообщение, и Брок сжал зубы. Кэпу нужна была медицинская помощь в одном-единственном случае — когда у него были дырки в труднодоступных местах, не зажившие сами по себе. — Только пальцы, — Стив приветственно махнул гипсом, стоило ему показаться на пороге. — Больше ничего. К утру срастутся, неудачно поймал щит. То, что сломать пальцы о щит Роджерс мог только с сильнейшей контузией, никто из них озвучивать не стал — мозги у суперсолдата восстанавливались быстрее всего. Роджерс выглядел уставшим, почти измотанным, и пока молчаливая докторша заканчивала гипсовать его руку, пытался улыбнуться. — Я отвезу тебя, — без вопросительной интонации сказал Брок. — У меня гора бумажной работы, — устало вздохнул Роджерс. — Завтра из дома сделаешь, — отрезал Брок. — Вынуждена согласиться с вашим другом, мистер Роджерс, — вмешалась доктор. — С последствиями сотрясения не стоит шутить даже в вашем исключительном случае. Это не обсуждается. Я выпишу вам два дня больничного и в предписании особо отмечу, что запрещаю вам читать, писать, работать за компьютером и любым другим способом напрягать зрение. И постельный режим соблюдайте, — припечатала она, натянув на гипс веселенькую голубую гидроизоляционную повязку. — В пятницу с утра явитесь для осмотра, а пока я отстраняю вас от работы по медицинским показаниям. То, что вам не следует садиться за руль, тоже, думаю, понятно. — Я прилетел сюда в квинджете, — попытался возразить Роджерс, но докторша уже открыла его персональный файл на планшете, чиркнула стилусом поперек экрана, и там появилась красная надпись «Отстранен по болезни». — Разговор окончен. Можете идти, полковник. Стив сполз с кушетки и, придерживая ушибленные или только-только сросшиеся ребра, пошел к выходу. — Пойдем, — сказал он Броку. — Дома уже приму душ и переоденусь. Ехали молча. Роджерс сидел, откинув голову на спинку пассажирского кресла и прикрыв глаза. Брок думал бы, что он отрубился, если бы не редкие взгляды из-под опущенных ресниц, которые тот на него бросал. Зарулив на парковочное место, предназначенное для знакомого «Харлея», но сейчас пустовавшее, он хотел уже выйти и помочь неубиваемому идиоту выбраться, как тот удержал его за запястье, провел по коже шершавыми пальцами и, не открывая глаз, попросил: — Заглянешь ко мне завтра вечером? Это было одновременно приглашением завтра и отказом сегодня, и Брок решил не давить. — Загляну. Принести тебе курицу гриль? Роджерс улыбнулся и взглянул на него тепло и устало, продолжая поглаживать. — Я похож на голодающего? Давай так. Я сам запеку курицу, а с тебя вино и мороженое. — Договорились. Броку так хотелось его поцеловать, как не хотелось даже первую девчонку — красавицу Марту Уилсон, согласившуюся пойти с ним на первое в его жизни свидание. Но Роджерс выпустил его запястье, в одно мгновение собрался, будто натянул экзоскелет, и, сказав «спасибо», вышел из машины. Брок дождался, пока за ним закроется дверь в подъезд, а потом, — когда загорится свет на четвертом этаже. Только после этого он нашел в себе силы уехать. Четверг был напряженным. В воздухе, казалось, было разлито какое-то беспокойство, едва уловимое, но Брок безошибочно чувствовал его — обширный опыт разгребания чужого дерьма не мог его обмануть. Что-то назревало. Впрочем, дурные предчувствия не были достаточным поводом для того, чтобы отказаться от визита к Роджерсу, а потому он даже не стал задерживаться по своей извечной привычке — ровно в шесть он уже стоял у лифта. Роджерс открыл сразу, будто караулил под дверью, Брок даже позвонить толком не успел. Наверняка слышал его еще со второго этажа — слух у него был что надо. — Привет, — Роджерс выглядел гораздо лучше, чем вчера, но пальцы были все еще в гипсе. Что, впрочем, не помешало ему сдержать обещание — с кухни пахло специями, печеными картофелем и курицей. Брок молча протянул ему пакет с продуктами, а потом медленно, будто боясь спугнуть, обхватил ладонями за шею. — Я собираюсь тебя поцеловать, — предупредил он. — Говорю на всякий случай, мало ли ты нервный или у тебя какие-нибудь проблемы с этим. Или я неправильно тебя понял, и ты… — Нет у меня никаких проблем, — в губы ему сказал Роджерс. — Вернее, есть, но… Брок коснулся его губ своими, и Роджерс, вздохнув, опустил пакет на пол и обнял его за талию, осторожно притянув к себе, будто боялся сломать. Броку не хотелось чувствовать себя викторианской девственницей во время первой брачной ночи, поэтому он отпустил крепкую шею и прижал его к себе за задницу. Роджерс хрипло выдохнул, с каким-то горячечным стоном отстранился и, прикрыв глаза, прижался щекой к щеке. Полыхало при этом от него, как от печки. И пахло знакомо: тепло и солоно. Брок будто уже оказался в том будущем, которого так хотел. Стоял, как дурак, в узкой прихожей, обнимал лучшего на свете человека и не хотел думать обо всем том дерьме, которое ему придется разгрести, чтобы по-настоящему иметь право обнимать его. Пользоваться его доверием. Быть своим. Роджерс отстранился, казалось, целую вечность спустя, подцепил пакет здоровой рукой, задумчиво потрогал губы неперебинтованными пальцами, сказал: «Проходи» и пошел на кухню, мягко переступая босыми ногами. На кухне было тепло, пахло кофе, но, главное, там был Роджерс. Брок любовался им впервые открыто, а не исподтишка, как вор, случайно встречая в коридоре и, если повезет, то и в душевой. Такие воспоминания он потом смаковал долгие недели. А теперь он сидел за простым деревянным столом на старомодной кухне в стиле «прованс» с резными шкафчиками, ситцевыми занавесками и подушками, и мог смотреть сколько угодно. Плевать, что Брок вылетел бы из этого уютного мирка, если бы Роджерс узнал, на кого он еще работает, кроме ЩИТа. И обо всем том дерьме, что он делал в жизни. Его чистенький славный Стив, так не хотелось втягивать его во все это. Роджерс проверил курицу, переложил в морозилку мороженое и креветки, открыл вино и разлил его по бокалам. — У меня, — он запнулся, протягивая Броку его порцию роскошного белого сухого, и продолжил, чуть нахмурившись, но упрямо. — У меня был друг. Раньше. Давно. Он погиб в войну, и мне тяжело далось… Я так и не пережил, наверное. Но я говорю это не к тому, — он подошел вплотную и коснулся бокала Брока своим с тонким, чистым звоном. — Мой друг говорил, что вино нужно открывать до того, как подашь на стол основное блюдо. Чтобы скрасить ожидание. Скрасим? — Я знаю способы поинтереснее, — Брок пригубил вино и поднялся, чтобы не смотреть на высокого Роджерса совсем уж снизу вверх. — Так что да, скрасим. Они целовались, пили вино и целовались снова, и Броку впервые в жизни не хотелось спешить, сдирать одежду, трахаться на столе, на подоконнике и у стены. Хотя нет, хотелось, конечно. Но не прямо с места в карьер. Хотелось насладиться почти невинными прикосновениями через тонкую ткань, тихими, прерывистыми стонами, чуть заметным румянцем на чистых скулах. Хотелось присвоить его медленно, не торопясь. Хотелось быть с ним честным. Стив, его глупо принципиальный Стив, заслуживал честности, которую Брок пока не мог ему предложить: подготовительная работа по смене стороны только началась, и спешить в этом вопросе было преступно опасно. Таймер духовки пикнул, и Стив, улыбаясь, еще раз поцеловал его, прежде чем начать накрывать на стол. Брок хотел его, как же он его хотел. Вот такого — своего, а не позаимствованного, чужого, идеального Стива из будущего. Но было пока нельзя. Стив не простит ему, когда узнает, что он, не сказав всей правды, пробрался к нему в постель, втерся в доверие. Он помог расставить посуду, они поужинали, изредка перебрасываясь ничего не значившими фразами, говорили о погоде и обо всякой ерунде, обо всем, кроме службы и того, что между ними происходило. Потом Стив увел его в гостиную, устроился рядом на диване и, включив телевизор, чуть смущенно взял за руку. — Я знаю, — начал он, но замолчал, будто подыскивая слова, — знаю, что веду себя глупо. Что сейчас все проще. Между всеми. — Не еби себе мозг, — перебил его Брок, тоже ощущая неловкость. — Это время тем и хорошо, что ты можешь устанавливать правила, которые подходят именно тебе. Я давно вышел из того возраста, когда единственной причиной, по которой я хотел остаться с кем-то наедине, был секс. В душе не ебу, что делать, но набрасываться, рыча и разрывая на тебе одежду, я не буду. — Я даже разочарован, — Роджерс улыбнулся, совсем не напоминая запакованного в вечную броню несгибаемого Кэпа, и в этой улыбке Брок чувствовал облегчение. — Не слишком сильно, — добавил он и отпил еще вина. — И спасибо. — Иди сюда, — Брок обхватил его за плечи и чуть потянул на себя, целуя в шею, около ключиц, за ухом. — Ты охуенный. Я… буду очень, очень терпеливым с тобой. Обещаю. Стив длинно, со стоном выдохнул, и поцеловал глубоко, жадно, будто все, что нужно было ему для того, чтобы преодолеть неловкость — это обещание, что никто не станет лезть на него прямо сейчас. Броку хотелось хотя бы потрогать его. Запустить руки под футболку, коснуться горячей кожи, вспомнить ее вкус. Он не думал, что Стив станет отталкивать его, как девственница на алтаре, но боялся, что сам слишком потеряется в этом во всем, захочет того, чего пока не мог себе позволить. Стив решил за него. Щелкнул перевязью, освободил надавленные ремнями плечи, потянул вверх футболку. Погладил звездочки от пулевого навылет на плече и потянулся губами — мягкими, нежными, будто хотел стереть эти отметины. У него, конечно, ничего не вышло. Но даже от попытки Брока повело, выгнуло, и он осторожно гладил крутые изгибы грудных мышц, шеи, едва ощутимо коснулся сосков, четко видных сейчас под мягкой тканью, чувствуя себя задыхающимся от желания юнцом, а не зрелым, видавшим виды мужиком. Он будто сделался вдруг слепым, будто вся грязь слетела с него, как шелуха, обнажая настоящее. То, каким он был до всего этого. До Стива. До своей совершенно ебанутой, запретной тяги к нему. Еще месяц назад ему казалось, что это потому, что сам он никогда не станет таким чистым. Что это подспудное желание сравнять с собой, испачкать. Как вытереть грязные руки о белую скатерть. Но теперь понимал, что нет. Что это не он опускает Стива до своего уровня, а сам, надрывая жилы, тянется за ним, зная, что никогда не сможет — так. Брок так и не снял с него футболку, позволяя касаться себя, почти кончая от жарких выдохов в шею и слишком нежных, слишком осторожных прикосновений. Он помнил другое. Жесткие, на грани боли, толчки глубоко внутри, поцелуи, от которых мозг уходил в нокаут, и был рад, что сейчас все иначе. Знакомая мелодия экстренного сбора будто окатила его ведром ледяной воды. Брок вытащил телефон из заднего кармана и взглянул на цифровой код. По всему выходило, что дело дрянь. — Прости, — прочистив горло, смог произнести он, пытаясь загладить вину поцелуем. — Мне придется уйти. Срочно. — Тебя вызвали? — Стив взял со столика свой мобильный и на всякий случай проверил входящие. Конечно, он там ничего не нашел. Брока дернули с той стороны, о которой доблестный Кэп ничего не знал. Пока не знал. — Да. Слушай, — Брок натянул футболку и быстро вернул на место надоевшую за день сбрую, — не думаешь же ты, что тебя дергают по любым пустякам? Тем более, ты на больничном. Наверняка ерунда какая-нибудь. Типа учебной тревоги. — Что за код? — Стив, — Броку очень не хотелось делать то, что он собирался, но другого выхода он пока не видел — увяз по самую макушку. — Я не могу тебе всего рассказать. Много ты знаешь о дополнительных миссиях той же Романовой? — Фрагментация информации, — с непонятной интонацией произнес Роджерс, и взгляд его стал цепким, тяжелым, и от этой перемены на душе у Брока стало погано. — Да. И именно поэтому отношения внутри системы не поощряются. Ничего личного. Но я на детонаторе вертел это правило, — он поправил кобуру и наклонился, чтобы поцеловать его. Стив ответил, но как-то задумчиво, будто между делом. — Я освобожусь к утру и завезу тебе кофе, — пообещал Брок, хотя вовсе не был уверен, что это у него получится. — Да, приезжай, — Стив отмер, улыбнулся ему и снова потянулся за поцелуем. От этого незаслуженного доверия неприятно дергало внутри, и Брок поспешил уйти. Он все-таки пока совершенно не заслуживал быть рядом, и от того, что он обманывает Стива, не кого-то еще, на остальных он плевать хотел, а именно его, хотелось развалить все к херам, всю чертову Гидру. Хотелось вернуться в прошлое и дать себе в морду, чтобы не совался в эту глухую жопу, из которой увольняют пулей в лоб. И — что самое страшное — хотелось вывалить все это дерьмо на Роджерса, поделиться, так сказать, позитивом. И вот этого точно допустить было нельзя. Он проверил в бумажнике наличие магнитной карты допуска на секретную базу, несколько секунд посидел за рулем, настраиваясь на очередное дерьмо, стараясь как можно глубже затолкать воспоминания о Роджерсе, все то личное и светлое, что было связано с ним, и вырулил в пустой переулок. В бункере все бегали, как тараканы. Брок редко бывал тут, но пару раз сопровождал Пирса, встречавшегося с единомышленниками. У входа его перехватил неизвестный боец из чужой группы и повел отчего-то не наверх, в светлые конференц-залы и к кабинету Пирса, а куда-то в подвал. Бронированный лифт и решетки толщиной с предплечье наводили на мысль то ли о банковском хранилище, то ли о подпольном зоопарке мутантов. Нервничать было поздно. Он либо сделает, что от него требуется, либо не выйдет отсюда живым. Все просто и даже прозаично. Его привели в небольшой кабинет, очень похожий на допросную, и стоило ему усесться на прикрученный к полу стул, как тут же появился Пирс. Брок поднялся, приветствуя его, а тот, четко выговорив «Рамлоу», уставился на него оценивающе, будто собирался купить. — У меня к вам предложение, капитан, — наконец что-то решив для себя, произнес Пирс, а Брок походя отметил, что дело совсем дрянь, если ему вот так между делом присвоили следующее воинское звание. — Вот здесь, — он положил на стол папку, — содержится некоторая информация об оружии нашей организации. Оружие дорогое, разрушительное, капризное, опасное в обращении и совершенно секретное. Я предлагаю вам взять его в свои руки. Условия обсудим позже, пока будет достаточно вашего согласия и ознакомления с первичной техникой безопасности. Ответ нужен мне через полчаса. С этими словами он вышел, а Брок сел обратно и открыл папку, зная, что не менее полудюжины камер сейчас пишут все: самое мимолетное выражение его лица, минимальные сомнения в готовности исполнить приказ и малейший оттенок неудовольствия или отвращения. Именно поэтому он сдержался, прочитав раздел «Техническое обслуживание», хотя от того, что там было написано, хотелось блевать. Он перевернул страницу и увидел фотографию прикованного к креслу человека, опутанного проводами, мельком просмотрел поясняющие надписи (фиксаторы верхних конечностей, пищевой зонд, головка для прижигания огнестрельных ран, лапа бормашины, переносная сварка, рама для обнуления) и вгляделся в лицо. Оно было едва различимо за темными длинными волосами, но вот рука. Эту руку с рельефными буграми, имитирующими мышцы, эти пальцы, прохладные, чуткие, он узнал бы из сотни. Там, в кресле, было не только самое дорогое и разрушительное оружие Гидры. К нему был прикован человек, принадлежавший ему лично. Им со Стивом. В кресле был Баки Барнс. Брок едва не рассмеялся от грубоватой иронии ситуации. Два полюса, притягивающиеся друг к другу, преследующие разные цели: правильный до зубовного скрежета идейный Кэп и механически-точный, не имеющий ни собственного мнения, ни сознания Барнс. И он между ними. Ни там, ни здесь. Как между молотом и наковальней. Вопрос о том, согласится ли он, не стоял изначально: получить пулю в лоб не хотел никто. Вопрос был в том, справится ли он, а потому, задвинув на время смешанные чувства (облегчения от того, что Барнс нашелся, страха за него, отвращения к самому себе за то, что ему предстояло сделать, и неприятного, нового — вины перед Стивом), он внимательно прочел каждый листок в папке, потому что от этого теперь зависела не только его жизнь, но и жизни Стива и Баки. И их общее будущее, которое еще нужно было выцарапать. Через полчаса он усвоил все тошнотворные правила обращения с Активом и поклялся себе, что выдержит. Сможет. В конце концов, он в жизни делал и худшие вещи, чем, например, удары шокером по внутренней части бедра в наказание за лишние вопросы. То, что там, за теми решетками, в зоопарке для мутантов, был Баки, осложняло задачу в разы, но Брок наступил себе на горло. Сейчас не время чувствовать себя дерьмом. Для этого у него будет вся оставшаяся жизнь. — Ну что, нравится? — с улыбкой маньяка спросил Пирс, вернувшись в установленное время и окинув взглядом аккуратно рассортированные на столе бумаги из папки. — Вывод из криосна уже начали? — не желая отвечать, поинтересовался Брок. — Шесть часов назад, — Пирс ухмыльнулся, как акула, и у Брока челюсть свело от желания сплюнуть на чистый светлый пол горькую слюну. — Актив немного нервничает, нестабилен. Поэтому мы вызвали вас. У вас на редкость устойчивая психика, мистер Рамлоу, хорошая скорость реакции и гибкие принципы. Думаю, — он набрал на экране своего мобильного пятизначное число и показал его Броку, — за каждую операцию, в которой участвует Актив, этого будет достаточно. Да, этого было более чем достаточно, если не учитывать, что любая из операций могла стать последней — у Ба… у Актива были проблемы с агрессией, и Брок, положа руку на то, что когда-то было сердцем, мог сказать, что понимает его. При таком обращении любой осатанеет, сколько супрессантов и седативов ему ни коли. Один удар мотивирующего шокера, и пиздец всем, кто не спрятался. — Первую цифру на две единицы больше, мистер Пирс, — Брок цинично оскалился, зная, что нужно торговаться, иначе в следующий раз его поимеют бесплатно. — Премия за то, что я не спрашиваю, куда подевался мой предшественник. — На одну единицу больше, — по-отечески улыбнулся Пирс, настолько довольный сложившейся ситуацией, что Брок пожалел, что не потребовал удвоить сумму. Хотя зарываться тоже не следовало. — А с вашим предшественником случился несчастный случай. Производственная травма, приведшая к потере трудоспособности. Поэтому я надеюсь, что вы внимательно изучили раздел, посвященный технике безопасности, капитан Рамлоу. У меня нет времени искать кого-то на замену еще и вам. — На полторы, — продолжал гнуть свою линию Брок, хотя хотел сейчас одного — увидеть Барнса. — По рукам. И подберите пять человек из своей группы для введения в курс дела. Активу иногда тоже нужна подтанцовка. Но не сегодня, конечно. Сегодня будете справляться силами личного состава предыдущей группы. Миссия пустяковая, с вас только отладка Актива и его сопровождение. Он все сделает сам, вплоть до планирования, операцией тоже руководит он, не советую ему перечить в ключевых вопросах, у него в этом деле большой опыт. Я рассчитываю на ваш профессионализм, капитан Рамлоу. — У меня есть еще одно условие, — решил расставить точки над i Брок. — Я внесу в инструкцию изменения, если сочту их целесообразными. — Если это будет работать на дело, а не против, — на здоровье, — подумав, ответил Пирс. — Я не техник, не разбираюсь в тонкостях. Скажу одно. Повредите Актива — займете его место. Только без его выносливости и регенерации. Мы поняли друг друга? — Поняли, — отозвался Брок, мысленно подписывая смертный приговор. Стандартный бланк, которых он за жизнь немало подмахнул не глядя. Осталось только вписать имя. Либо свое, либо Пирса. Двоим им, похоже, становилось тесно около чертова кресла. Решетки все же были не для красоты. Как и дула автоматов, направленные в середину большой круглой комнаты, в центре которой, как на сцене, возвышалось оно. Кресло. А в кресле, тяжело дыша, как загнанное животное, сидел Барнс. Актив. Имущество Гидры. Если бы у него был хвост, он бы сейчас им лупил себя по бокам. И скалил зубы. — Агент, — произнес Пирс, и Баки поднял на него мутные больные глаза существа, которого все заебало настолько, что ему уже похрен, что с ним станет дальше. — Это твой новый командир, — он по-отечески подтолкнул Брока в спину. — Веди себя с ним побережнее, иначе мы с тобой не напасемся кадров. Останутся вокруг одни идиоты. Барнс оскалился, показав влажные белые зубы, и взглянул на Брока. Ни тени узнавания, конечно. И приязни там тоже было мало. Просто очередной укротитель для дикого, слишком сильного зверя. — Я вас оставлю. Команда, капитан Рамлоу назначается вашим непосредственным начальником с расширенными полномочиями. Уровень допуска — шестой. Как поняли? — Есть, — разрозненно отозвались бойцы, напряженно следившие и за Барнсом, и за Броком. — Карту, — тут же потребовал Брок, стоило сейфовой двери, словно срисованной из мультика про Скруджа МакДака, закрыться за Пирсом. Какой-то невзрачный человек в белом халате молча вложил в его протянутую руку тонкую стопку листов протокола. Брок пробежался по отмеченным галочками пунктам и прикинул время. На завершение процедур у них оставалось два часа. Еще полтора — на постановку задачи и первичное планирование, и еще три — на выполнение. — Вы пропустили мытье, — заметил Брок. — Причина? — Э... — замялся халат, — видите ли, капитан, именно на этом этапе у нас возникли… затруднения. — То есть бывший командир получил производственную травму, — оскалился Брок. — Понял. — Брок взглянул на схему бункера, подсунутую ему одним из бойцов, и выяснил, что душевые не так уж далеко — метров двадцать по коридору, начинавшемуся прямо за креслом. — Кормить тоже не пробовали? — Заправлять, — поправил его техник. — Майку себе в трусы заправлять будешь, а все, у чего есть рот, жрет, как и ты. Так что? Жрал он? — Н-нет. — То есть вы вытащили здоровенного мужика из морозилки, огрели его шокером во избежание, расковыряли ему все дыры, что не успели зарасти, не помыли, не покормили, и удивляетесь, чего он озверел? Да ты сам когда не пожрешь, добрый, что ли? — Капитан… — Вот что, — Брок сложил листы и отдал их обратно технику. — У Актива метаболизм такой, что он уже сам себя переваривать начал за шесть часов. Поэтому тащи его коктейли и готовь ванную. — По регламенту… — Выполняй, что я говорю, и будешь жив и почти здоров. А не то Активу потрахаться приспичит, и угадай, чью тощую задницу я ему скормлю? Парни за спиной заржали, и Брок почувствовал, как всех отпускает напряжение, буквально звеневшее в воздухе. — С-слушаюсь, сэр, — промямлил халат и, сбегав к холодильнику, достал оттуда большой картонный стакан. Актив проводил его взглядом, полным ненависти, и снова уставился на Брока. Тот взял стакан и отпил из него. — На вкус как дерьмо, — заключил он. — Только холодное. Парни за спиной обменялись предположениями, где новый командир пробовал дерьмо, но одного короткого взгляда через плечо оказалось достаточно, чтобы они оставили домыслы при себе. — Но… — Так. Ты же химик? — Биолог, — поправил техник. — И хирург. — Вот что, хирург. Это дерьмо надо нагреть и подсластить. Крутись как хочешь, у тебя пять минут. Команда, выйти за решетку, вы даже меня нервируете, а я сегодня шокером по яйцам не получал и никого пока не убил. Спинами развернетесь, будете пасти этого, — он кивнул на завозившегося в углу техника. — Остальных не подпускать, — он указал пальцем на еще троих вивисекторов, благоразумно торчавших за решеткой. — Я потолкую с нашим объектом, закончим подготовку, провернем дельце и спокойно разойдемся по домам. С меня пиво за знакомство. — Есть, командир, — подал голос самый здоровый из них, и Брок понял, что верно определил местного «Роллинза» — второе лицо в отряде. — Разрешите исполнять? — Валяйте. И что бы ни случилось — не стрелять. Ничему не удивляться, пасть не раскрывать. Все поняли? — Только пол отмыли, — проворчал кто-то. — Как тут новый экспериментатор выискался. — Поговорим утром, — отрезал Брок. — Расскажете, что тут у вас за пиздец творится. Парни молча выбрались из клетки, оставив задрожавшего, как кролик, ученого и свеженазначенного командира внутри. Брок забрал у халата стакан, попробовал что-то отдаленно похожее на теплый клубничный шейк и шагнул к креслу, стараясь не делать резких движений и держать руки на виду. — Привет, принцесса, — тихо сказал он, глядя в мутные глаза Барнса, которые помнил совсем другими — яркими и живыми. — Выпей вот это. Почти вкусно, я проверил. Засранец, не шелохнувшись, приоткрыл рот, будто собирался принять капу перед спаррингом и уставился на него. Брок медленно наклонил стакан и капнул ему на язык несколько капель жуткого пойла. — Будь умницей, — попросил он. — И никто не пострадает. Актив облизал губы и, не отрывая взгляда от Брока, взял стакан. В несколько долгих глотков осушил его и снова облизнулся. Несмотря на весь пиздец ситуации, Брок хребтом чувствовал, что тот ему ничего не сделает. Даже не попытается. Это была какая-то внутренняя уверенность, помогавшая на ощупь находить единственно верные точки взаимодействия с будущим любовником, исключавшие удары шокером и броски через всю комнату головой об стену. — Умница, принцесса, — Брок осторожно убрал волосы ему за ухо, почти не касаясь холодной влажной кожи, но Актив вдруг втянул ноздрями воздух, ухватил его за запястье и вжался в ладонь лицом. В ладонь, от которой наверняка за несколько метров несло Роджерсом. Он был холодный. До сих пор. Как кусок мяса, который разморозить-то разморозили, но все равно оставили лежать в холодильнике. — Не здесь, — одними губами сказал Брок, надеясь, что этот вариант сыворотки ничуть не хуже, чем у Роджерса, и Барнс услышит. — Сейчас водные процедуры, — громче продолжил он, обхватывая щетинистый подбородок ладонью, — потом еще пару коктейлей, восстановление флоры и разминка. В туалет хочешь? Пока тебя не запаковали по самые глаза. Барнс взглянул на него снизу вверх, не пытаясь прервать контакт или освободиться. Будто сканировал. Знал, засранец, что может свернуть шею одной рукой, и пытался решить, когда это сделать — сейчас или после душа. — Принцесса, тебе неплохо бы отвечать, когда я задаю конкретный вопрос. Ты умеешь, я верю. Иначе тебя бы не затыкали шокером. Итак, попробуем еще раз, — Брок обхватил его подбородок крепче и заставил задрать голову, — понял ли ты план действий? — Душ, коктейли, восстановление флоры, разминка. А в промежутке я выпущу тебе кишки. Брок, улыбнувшись, погладил его губы подушечкой большого пальца. — Не могу запретить тебе мечтать, принцесса. Второй вопрос — ссать-срать хочешь? Барнс обхватил его палец губами, а потом чувствительно сжал зубами. Брок крепче стиснул его подбородок. — Не балуйся. Иначе мне придется сунуть тебе в рот что-то покрупнее и не такое вкусное, как мои пальцы. Например, шокер. А я не хочу. И ты тоже, верно? — От тебя пахнет своим. Ты свой, — на самой грани слышимости прошептал Барнс. — Именно, принцесса. Будешь хорошо себя вести — получишь награду, — Брок протолкнул палец глубже, погладил язык и размазал влагу по пухлым губам. — Откушу тебе хуй, — бесстрастно пообещал Барнс. — Кто сказал, что речь вообще пойдет обо мне? Барнс рывком освободился и взглянул исподлобья, будто собирался мастерить Броку гроб. Пожалуй, Брок мог понять тех, кто лупил этого мудака шокером. С подчинением и бесстрастной исполнительностью у лучшего оружия Гидры были большие проблемы. — Я жду указаний, — наконец, Актив произнес кодовую фразу, и это значило, что он готов работать и выбрыки на какое-то время отходят на второй план. — Идешь со мной в санузел, делаешь свои дела, а потом я тебя отмою от всего того дерьма, что ты успел по себе размазать, — Брок указал на кулак его левой руки, покрытый бурыми пятнами. В сочленениях пластин застряло что-то, подозрительно похожее на волосы, и от этого они плохо двигались. — Потом ты поешь, подлечишься, разомнешься, включишь остатки мозгов и спланируешь наше небольшое турне. Как понял? — Понял, — без интонации повторил Барнс и поднялся. Мягко, гибко потянулся, как кот, и двинулся в сторону душевых. Брок пошел за ним. В небольшом каменном мешке, в котором была такая холодрыга, что Брок моментально промерз до костей, Барнс стянул с себя плотные кевларовые подштанники и замер, положив руки на стену. Спиной ко входу. Он был худее, чем Брок помнил, более жилистый и бледный, угловатый, абсолютно безволосый везде, даже в паху. Какая-то модель человека, а не мужик. — Чего холодно-то так? — проворчал Брок, выдирая из креплений толстый резиновый коврик, предназначенный, видимо, для наблюдателя, — чтобы не промочить обувь. Брок за свои ботинки был спокоен: те выдержали бы и заплыв, не то, что душ. — На, встань на это, смотреть на тебя холодно. Он кинул коврик Барнсу под ноги и тот, коротко взглянув на него через плечо, послушался. — Так, — Брок взял в руки шланг, заменил на нем насадку и отрегулировал температуру воды. — Начнем с теплой, привыкнешь немного, прогреем еще. На ощупь ты как свежеразмороженная курица. Когда первые струи коснулись кожи спины, Барнс вздрогнул, будто инстинктивно ожидал, что те будут ледяными, а потом медленно развернулся к Броку. — Нарушение… — начал он. — Заткнись, — посоветовал Брок. — Кто твой командир, принцесса? Барнс склонил голову к плечу, будто раздумывая над чем-то, снова оценивая, но ничего не ответил. — То-то же, — одобрил Брок. — Ты сам в состоянии намылиться или тебя искупать? Барнс взглянул на дозатор с абсолютно прозрачным жидким мылом без запаха, на грубую мочалку и опять стал похож на первостатейного засранца. Развернувшись спиной, он снова положил руки на стену, явно давая понять, что сам стараться не собирается. — Ладно, — хмыкнул Брок. — Сломаешь мне что-нибудь — будешь до скончания века ходить грязный, ни один отморозок больше к тебе не сунется. Барнс промолчал, и, когда Брок, взбив пену, принялся его оттирать, только поворачивался, куда велели, как большая послушная кукла. Брок тщательно вычистил стыки бронированных пластин найденной тут же зубной щеткой, не обращая внимания на то, как Барнс принюхивался к нему, когда они находились слишком близко. Когда дело дошло до гениталий, он чуть напрягся, будто ожидал, что там его также отходят грубой мочалкой, но сразу расслабился, почувствовав прикосновение ладони. — Не напрягайся, принцесса, ты на супрессантах, так что ничего особенного не почувствуешь. На внутренней части его бедра Брок обнаружил толстый рубец. Видимо, это туда Активу постоянно прилетало шокером. Что ж, судя по размеру повреждения, характерец у того был говно. Такое, что регенерация не справлялась с последствиями. — А ты не знаешь, когда нужно заткнуться, да? — спросил Брок, домывая его. Рядом со шрамом на артерии красовались следы от уколов. Видимо, часть той химии, что галлонами вливали в Барнса, кололи сюда. Оставалось надеяться, что они не повредили ему ничего важного лично для Брока. Барнс тихо фыркнул, отобрал мочалку и вымыл ноги. Брок включил душ. Он смывал пену небольшим напором воды, не желая намочить одежду, но брызги, конечно, все равно долетали. — Волосы, — покончив с первым этапом, приказал он. — Люблю шелковистые, а не твои жирные сосульки. Оружие должно сверкать, как у кота яйца. — Он их лижет, — нейтрально заметил Барнс, подставляя живую ладонь под дозатор. — Я тебя тоже почти вылизал. Как любимую винтовку. Медитативное занятие. Барнс молча намылил длинные патлы и дал смыть пену. — Вытирайся, — Брок кинул ему огромное полотенце, явно предназначенное для кого-то из сотрудников, потому что на ярлычке красовалась чья-то фамилия. То ли Смитсон, то ли Свессон. Барнс споро вытерся, промокнул спутанные волосы и замер перед Броком. Тот потрогал его живое плечо, убедился, что оно, как и весь остальной Барнс, почти нормальной температуры и посмотрел на грязные кевларовые штаны, валявшиеся в углу. — Н-да. Эй, там! — крикнул он в коридор. — Тащите сюда его сбрую! И то, что под нее надевается, тоже! — Н-но, — заикаясь, промямлил тот же белый халат из-за двери, — у Актива один комплект… — Чего ты мне тут пиздишь? — ласково спросил Брок. — При такой работе одежда на нем должна гореть, как будут гореть твои яйца, если ты через минуту не притащишь мне, во что его упаковать. И расческу дай. За дверью стихло, и через минуту в приоткрывшуюся щель просунулась мягкая щетка, явно отобранная у кого-то из лаборанток, и запаянная в целлофан стопка какой-то одежды «веселого» серого цвета. — Завернись пока в полотенце и иди за мной, — приказал Брок и направился к креслу. — Садись. Я разберу твои колтуны, а ты повторяй таблицу умножения задом наперед. Помогает мозги включить. Считай, что разминка уже началась. — Девятью девять — восемьдесят один, — хрипло произнес Барнс, а Брок вдруг подумал, что тот мог и не знать никакой таблицы умножения — нахрена она ему, собственно, сдалась? — Девятью восемь — семьдесят три. — Гонишь, что ли? — Брок дернул его за прядь влажных волос и Барнс оскалился. — Семьдесят два. — Ага. Нашелся умник. Давай дальше. Брок расчесал волосы, когда Барнс добрался до умножения на пять. — Ладно, хватит, — решил Брок, распаковывая запаянный сверток. Внутри было странное белье. Помесь водолазного раздельного костюма и, собственно, белья — изнутри мягкий хлопок, а снаружи прорезиненная ткань. — Новейшая разработка, — заметил его интерес «халат». — Видите эти поры? Влага и тепло отводятся от тела. Таким образом, не допускается перегрев. Переохладиться тоже трудно. Надо будет снять это перед сдачей на хранение. — Сделай себе пометку, — кивнул Брок, у которого от этой «сдачи на хранение» разом испортилось настроение. — Одевайся, — велел он Барнсу. — Где его коктейли? — Готовы. — Мне пробовать, или все поняли, чего я добиваюсь? — на всякий случай спросил Брок. — Они все с разными приятными вкусами, — заверил его «халат». — Вынужден признать, — аккуратно заметил он, — что ваши методы… оказались эффективны. Объект… — Заткнись и не зли его, — посоветовал Брок, которого тошнило уже от этой крысы и от всего того, что ему еще предстояло сделать этой ночью. — Где остальное снаряжение? — В оружейной. — Пей, Актив, — Брок протянул Барнсу следующий стакан. — И пойдем тебя принарядим. Изменения в конструкции есть? Ну, перешивали там что-то для него? — Н-нет. — Хорошо. Он сам одевается? — Командир обычно… — Хорошо, я разберусь, — на этих словах Броку показалось, что Барнс прикрыл глаза. А еще он охуенно выглядел, весь обтянутый темно-серой плотной тканью, с блестящими волосами, почти румяный от восстановившегося наконец кровотока. По сравнению с костюмом Кэпа, Барнса будто нарочно упаковывали так, чтобы сразу было понятно, кто тут самый плохой парень. Сплошная черная кожа, кевлар, оружие, наколенники, тяжеленные ботинки, намордник (Брок подумал, чтобы тот не кусался, наверное, больно говнистым был) и очки, под которые для работы в ночное время наносилась еще и тактическая краска. — Панда, — Брок добавил несколько штрихов и ухмыльнулся. Сука-Барнс уперся языком в щеку изнутри, вроде не нарочно, но довольно похоже имитируя оральный секс, будто наглядно показывая своему командиру, что он думает о его оценке. — Ну-ну, ты сначала отстреляйся не в молоко, чтобы я за тебя не огреб, — Брок надавил пальцами ему на щеки, заставляя посмотреть в глаза. — А потом… действие супрессантов закончится минут за сорок до окончания операции. Сечешь? Барнс напрягся, взглянул остро, недобро, и Брок, не удержавшись, потрепал его по волосам. — Это будет награда, а не наказание, улавливаешь? Иначе на кой черт мне ждать, пока у тебя появится стояк? Барнс совершенно по-блядски облизал губы и прищурился. Брок не знал, то ли парню выжигали инстинкт самосохранения и память о наказаниях вместе со всем остальным, то ли природный мудачизм постоянно побеждал, но Брок не видел в нем то забитое существо, которое успел себе придумать, прочитав документацию, данную ему Пирсом. Ну, или Барнс был таким борзым только с ним. Но тогда у него не было бы того рубца на бедре, умей он вовремя захлопнуться и не бесить командование. — Ты же меня не подведешь? — Брок сжал его челюсть одной рукой, а второй погладил по тяжелым волосам. — Отстреляюсь в десятку, командир, — без дурачества заявил Барнс. — Умница, принцесса. Руки убрал, — Барнс с совершенно невозмутимым выражением лица поднял вверх пустые ладони, но Брок прекрасно почувствовал, где они только что были. — Давай, ознакомься с материалами и изложи мне, что там надумаешь. Барнса будто подменили. Брок невольно подумал, что Роджерс точно так же натягивает на себя костюм Капитана, становясь невыносимо требовательным, жестким и даже резким, когда работает. С Барнсом происходило точно то же самое. Стоило ему развернуть экран с файлами задания (убрать какого-то хмыря в возрасте, маршрут его передвижений прилагался), как с него слетело все наносное, остался только голый профессионализм. Сейчас Актив действительно напоминал высокоточное оружие, живое, но не знающее ни сбоев, ни осечек. Брок любовался его скупыми движениями, цепким взглядом, отсутствием эмоций на лице, легкостью обращения с техникой (десять очков вперед Роджерсу мог дать) и удивлялся скорости, с которой тот обрабатывал информацию. — Вот эта крыша, — Барнс увеличил снимок района со спутника и ткнул в почти не отличающийся от остальных серый квадрат. — Один выстрел на выходе из подъезда. Мишель Оруэлл, любовница, — пояснил он, открыв фото красивой блондинки. — Цель наносит ей визиты каждую среду и субботу, уходит около четырех утра. Ездит один, маскируется плохо. — Эта крыша в двух километрах от того самого подъезда, — прикинув расстояние, заметил Брок. — Тысяча семьсот пятьдесят метров от дула до цели по траектории, — холодно поправил его Барнс. — Окно пятнадцать секунд. Брок потер подбородок, но кивнул. — Хорошо. По мне, так далековато, но тут я доверюсь профессиональному снайперу. Мне говорили, ты чудо как хорош. Барнс проигнорировал комплимент, еще раз пересмотрел фотографии объекта, покрутил во все стороны фото крыши, пролистал какие-то планы здания, и выдал: — Со мной двое. Водитель и командир. Машину оставить тут, — он ткнул в какой-то переулок, — выезд через полчаса. Брок, помня слова Пирса, спорить не стал. Операция прошла молниеносно. Барнс двигался быстро, уверенно, четко расставлял приоритеты и вскарабкался на полностью запертую со всех сторон десятиэтажку, как кот на дерево. Отстрелялся чисто, тем же путем вернулся на землю и, сев в машину, приказал водителю: — На базу. Все это от силы заняло полтора часа из трех. Брок не знал, как бы на месте Барнса вел себя Роджерс, его сложно было представить стреляющим в кого-то ночью с крыши, но что-то подсказывало Броку, что подход и планирование не сильно бы отличались от тех, что продемонстрировал сегодня Актив. Он был великолепен. Брок не знал, кого тот сегодня пристрелил, и что такого сложного было в том, чтобы грохнуть престарелого любителя женских прелестей, что аж пришлось расчехлить такой дорогостоящий ресурс, но, возможно, Барнса просто иногда выпускали поразмяться. Может, долгое пребывание в крио делало его еще более невыносимым и агрессивным, чем обычно. По прибытии на базу Брок по телефону отчитался Пирсу, ни на минуту не выпуская Барнса из поля зрения, потому что тот после похвалы командира как-то слишком воодушевился и мог на волне энтузиазма свернуть кому-нибудь шею. Например, вернувшимся в клетку остальным вивисекторам, уже теснившим его к креслу. — Эй! — гаркнул Брок, нажимая отбой и видя, что Барнс опасно наклоняет голову вперед, будто собирается таранить ею стены. — А ну отошли от него. Возвращение в крио в половине седьмого. Сейчас начало шестого. Какие проблемы-то? — На подготовку нужно время, — раздраженно заметил старший «халат» с противной красной бабочкой вокруг шеи. — Вы здесь человек новый, капитан… — Я здесь человек живой, как и вы. Во всяком случае, пока, — вкрадчиво начал Брок. — На подготовку к крио вам нужно полчаса. Значит, она начнется в шесть. То, что Актив отстрелялся раньше, тут роли не играет. — Но… — В теплую постельку к румяной девке захотелось? — спросил Брок, сминая пальцами его шелковую бабочку. — Давно пол отмыли? Ждите своего времени. — Вы не имеете… — Имею. Твое мнение и мнение остальных. Крупно в виду. Мы не нарушаем регламент, верно? А то, что ты устал прохлаждаться, пока я тут делал твою работу, усмирял лучшее оружие, которое вы умудрились раздраконить, меня лично наводит на определенные мысли. — Капитан, — испуганно затараторил техник, — в шесть так в шесть, мы еще раз проверим оборудование. Не могли бы вы тогда заняться… первичной подготовкой. — Раздеть-помыть, что ли? Да уж вам не доверю, не ссыте. И камеры, — он наклонился к самому волосатому уху этого клоуна и интимно прошептал: — Камеры в душевой и оружейной лучше отключить, верно? Во избежание… недоразумений. «Халат» посмотрел на него со смесью страха, отвращения и восхищения, но закивал, как китайский болванчик. — Если это никак не повлияет на… работоспособность, то… не оставляйте видимых следов, капитан. Кивнув, Брок пообещал себе убить этого недоноска лично, как только представится такая возможность. Отпустив бойцов, он оставил только двоих для общей охраны входов, а потом встретился взглядом с Барнсом и кивнул ему в сторону оружейки. Тот пошел рядом, хищно втягивая воздух, принюхиваясь, как зверь. Стоило двери закрыться за ними, как он прильнул всем телом и вжал Брока в стену. — Зачем камеры отключил? — хрипло спросил он. — За надом. Это тебе нихрена не будет, а меня натянут, если узнают о моих методах поощрения. Барнс уткнулся ему лицом в стык шеи и плеча, жадно вдохнул его запах и двинул бедрами. У него еще не стояло, но определенный прогресс все же был. — Так, принцесса, сначала дело, а потом развлечения. Снимаем сбрую, отмываем тебя… — Ты пахнешь знакомо, — задевая губами шею, сказал Барнс. — Я знал тебя? — Нет, — подумав, ответил Брок. Барнс повернул его лицом к стене и вжался пахом в зад. — Я. Сказал. Сначала. Дело, — раздельно произнес Брок, тот нехотя отступил, фыркнув в шею, и принялся скидывать с себя немаленький арсенал, а потом повернулся спиной, чтобы Брок помог ему расстегнуть некоторые элементы костюма. Наконец он побросал всю сбрую в кучу и замер в одном нижнем костюме, прикрыл глаза и снова втянул носом воздух. — Я проверю камеры, — сказал ему Брок, — а ты не стой босиком, смотреть холодно. Камеры действительно были отключены, но он все-таки активировал такое же «яйцо», только поменьше, как то, что видел у Роджерса. Он уже стянул с себя футболку, провонявшую бесконечным рабочим днем, и отрегулировал температуру воды, когда сзади к нему бесшумно подкрался Барнс. Замер в нескольких миллиметрах от него, будто сомневаясь. — Что тебе надо? — наконец, спросил он. — Мне? По-моему, это ты едва не тычешь в меня своим стояком, принцесса. — Что тебе надо? — повторил Барнс, обхватывая горло живой рукой, снизу вверх, и не понять, то ли ласкает, то ли собирается придушить. — Зря камеры отключил, командир, не боишься? Откуда я знаю тебя? — Я знаю тебя, этого достаточно, — почти не соврал Брок. Барнс еще раз провел носом по его загривку, ткнулся за ухо и отпустил. Встал под струи, абсолютно голый, жилистый, с тяжело качнувшимся стояком. — Я отстрелялся в десятку, — сказал он, и Брок, ухмыльнувшись, ухватил его за член. С силой провел от головки до корня и обратно, сжал яйца. — Да, заслужил. — Давно, — хрипло выдохнул Барнс, и, будто зависнув, склонил голову к плечу, вспоминая. — Давно не применяли. — Что? — спросил Брок. — Особый протокол, — Барнс зашипел сквозь зубы, оперся плечами о стену и закрыл глаза. — Это. Он вдруг дернул к себе Брока, чувствительно надавил на плечи, пытаясь поставить на колени, но Брок уперся — нельзя позволять тому, во что превратили Барнса, брать верх. Стоит ему почуять слабину, и Брока постигнет участь предыдущего командира. Броку хотелось впечататься в него, смять поцелуем губы, растормошить, увести отсюда прямо сейчас. Но все, что он мог сделать — напомнить Барнсу… Баки, что тот живой. Может, это позволит ему зацепиться за реальность, еще немного потерпеть, вынести весь тот ужас, что предстоял ему при подготовке к крио, дождаться, пока они с Роджерсом вытащат его из этой клетки. Штаны давно намокли, но в оружейке Брок видел стопки форменной одежды, так что об этом можно было не беспокоиться. Он шагнул ближе, прижал Барнса к себе. Тот вздрогнул, как от удара, распахнул глаза, впился взглядом, будто хотел залезть в голову и понять, чего от него хотят. — Потерпи, принцесса, — одними губами попросил Брок. — Потерпи еще немного. Барнс повернул голову, приоткрыл губы, вкус которых Брок помнил так отчетливо, будто они расстались вчера, и все-таки его поцеловал. Брок не заметил, как сам оказался прижат к холодной стене. Форменные брюки липли к телу, стали тяжелыми и мерзкими, но Барнс был таким горячим, таким жестко, почти жестоко напористым, что в голове моментально зашумело: от усталости, от неудовлетворенности, от осознания того, какой пиздец придется пережить, прежде чем он сможет просто устроиться в постели с этими двумя, по праву считая их своими. — Командир, — беззвучно позвал Барнс, прикусывая плечо, рывками толкаясь ему в руку. — Ко… — Ты должен потерпеть, слышишь? — Брок прижал его к себе, накрепко, будто действительно мог удержать и уткнулся лицом в мокрые волосы. — Я за тобой приду. Обещаю. Барнс рванулся, но Брок его удержал, продолжая едва слышно шептать: — Ты пока не знаешь этого, но ты мой. И я найду способ тебя отсюда забрать. Барнс продолжал смотреть на него пристально, будто пытаясь понять, о чем он говорит. — Да, принцесса. Поэтому ты сейчас вымоешься, позволишь этим уродам сделать все то, что они обычно делают, и ляжешь бай-бай. В последний раз. Я обещаю. — Я — оружие Гидры. Мои миссии — дар человечеству, — заученно произнес Барнс, будто проходил очередной тест, но Броку показалось, что в его ровном тоне проскользнула едва заметная насмешка. Он услышал ее только потому, что хорошо помнил интонации того Баки, в которого только предстоит превратиться Активу. — Ты мой, — повторил Брок. — Я просто не знал, когда и где найду тебя, и сегодня оказался не готов. — Я не помню тебя, командир, — с едва уловимым отчаянием прошептал Барнс. — Это не страшно. В следующий раз ты проснешься, и я буду рядом, — Брок отвел от лица мокрую прядь и снова коснулся губ, в который раз за сутки ощущая ноющий член, которому опять не перепало. — Не дай им себя обнулить, даже мысль такую не подавай, понял? — Да, командир, — не очень уверенно отозвался Барнс. — От тебя пахнет не так, как в начале, но все равно правильно. — Запомни меня, — попросил Брок. — Запомни меня, принцесса. — Я не забуду, командир. — Умница. Следующие полчаса Брок, наверное, будет вспоминать и на смертном одре. Как привел расслабленного, почти разморенного Баки к чертовому креслу и потом стоял так, чтобы тот его видел, не отводя взгляда и почти не моргая, пока уроды в белых халатах вливали ему в вены какую-то дрянь, от которой те чернели, но Баки все смотрел и смотрел только на него, сжимая зубы, но не издал ни единого звука. Как они обмазали его, голого, какой-то полупрозрачной хренью с ног до головы, уложили на металлическую каталку и повезли. Брок пошел рядом, хотя глаза Барнса стекленели все больше, перестав узнавать. В документах говорилось, что внутривенно вводится какая-то химия, превращающая кровь в гель, что препятствует образованию кристаллов при заморозке и, соответственно, разрыву сосудов. Брок в душе не ебал, что это за хуйня и насколько она полезна. Он хотел только одного — чтобы было запрещено делать это с живыми людьми. Запрещено совсем, навсегда, а не на словах и в ёбаных конвенциях. Чтобы этого дерьма просто не было. Криокамера захлопнулась с отвратительным чмоком, а Брок еще долго стоял у крошечного стекла, чтобы точно быть уверенным: его лицо было последним, что видел так и не закрывший глаза Барнс. Он вышел из бункера в таком раздрае, с такой дырой в груди, что хотелось не к Роджерсу поехать каяться, а лечь и сдохнуть. Но было нельзя. Иначе Барнс так и останется там, внизу, в зоопарке за толстыми прутьями. Будет получать шокером и расцвечивать пол красным, пока не нарвется окончательно. Он должен. Он обещал. Светало. Сил ехать в «Старбакс» у него не было, а потому он припарковался у дома, в котором заранее снял квартиру на всякий непредвиденный случай, достал из бардачка дешевый одноразовый телефон и по памяти набрал номер Роджерса. Звонить он не собирался. Отправил SMS с координатами дома и номером квартиры и, с трудом поднявшись по лестнице на десятый этаж, принялся ждать. Роджерс не подвел. Прошло не более часа, как в дверь раздался стук, и Брок уже через секунду втащил Роджерса в обшарпанную прихожую. — Слава яйцам, — устало сказал он, — не знал, догадаешься или нет. На Роджерсе была старая неприметная одежда и бейсболка, низко надвинутая на лицо. Ссутуленный, с руками в карманах, он напоминал скорее деклассированный элемент, чем символ нации. — Рассказывай, — коротко приказал он и вытащил из-под мышки сверток с бутербродами, судя по всему, из вчерашней курицы, и большую термокружку с кофе. Брок только теперь почувствовал, что голоден. Решив, что через полчаса, когда Роджерс обо всем узнает, у него вряд ли появится желание его кормить, он благодарно кивнул и направился на кухню. Роджерс пошел за ним. Осмотрев поцарапанный пол, закрытые плотными шторами окна и забитые консервами полки, он спокойно сел на стул, взглянул на Брока коротко, исподлобья, и достал то самое яйцо-глушилку, не задавая лишних вопросов. Брок поставил для него чайник на плиту, достал крекеры, открыл банку джема и, сев напротив, откусил приличный кусок бутерброда. — Два условия, — сказал он, прожевав. — Ты не станешь бить мне морду, пока я не договорю. И все, что касается меня, касается и моих людей. Десять человек, ты их всех прекрасно знаешь. Я за них ручаюсь. — Страйк? — спросил Роджерс, прищурившись. — Роллинз, Смит, Коул, Винтерз, Андерсон, Вачовски, МакКиллан, Ллойд, Рево, Латаль. Роджерс кивнул, давая понять, что принял к сведению. — Гидра никуда не делась, Роджерс, она цветет и колосится. Я не буду сейчас рассказывать тебе душещипательные истории каждого из моих ребят, влезших за мной туда, куда не следовало бы, не тебе объяснять, что такое военное побратимство. Я был в музее, думаю, твои Ревущие тоже полезли бы за тобой в самую темную жопу. Так что в том, что мы оказались там, откуда выход только в открытый космос без скафандра, виноват я. Оговорюсь — идейных среди нас не было никогда. Все мы наемники и, по большей части, нам похрену, кто платит деньги и какие идеалы отстаивает при помощи стволов, которые мы держим в руках. Роджерс молчал, уставившись на свои сцепленные в замок руки, а потом снял бейсболку и откинулся на стуле. Посмотрел цепко, пронизывая до нутра, а потом спросил: — Почему сейчас? — и в этот момент в нем не было ни шиша от того человека, с которым Брок целовался на диване. Чей запах принес Активу. — Потому что личное. То, чего я всячески старался избегать, и какое-то время мне даже удавалось, — ответил Брок. — Год с тобой. И почти пятнадцать минут с Барнсом. — С кем? — у Роджерса вместо глаз будто зияли провалы. Глубокие, ведущие на такую запутанную изнанку, что на мгновение у Брока закружилась голова. Наверное, виной тому была усталость, а не та бездна, в которую он заглянул. — Джеймс Бьюкенен Барнс, Баки. Двухметровый лоб, ласковый, как щенок. Голову откусит и не заметит. Актив. Суперсолдат. Секретное оружие Гидры. Практически твой антипод. Под ладонями Роджерса раскрошилась ДСП, из которой была сделана столешница: посыпалась мелкой трухой, устилая пол, свободные старые джинсы, темные ботинки неестественно большого для обычного человека размера. На бледном лице не дрогнул ни единый мускул, и Броку даже на мгновение показалось, что того хватит удар. — Повтори, — прохрипел Роджерс. — Баки Барнс жив. Он ни черта не помнит, подвергнут психопрограммированию. Вместо левой руки бионический протез, до самого плеча. Он им стены проламывает, как картон. Роджерс, отпусти стол. — Где он? Рамлоу, если это такая шутка… — Ага. Нашел юмориста, — Брок бросил недоеденный бутерброд, обошел стол, ухватил Роджерса за загривок и вжал лицом себе в шею. — Что ты себе… — начал тот, а потом замер, как охотничий пес, почуявший добычу, жадно втянул воздух, расслабляясь. Обнял за талию — крепко, до хруста сжал и тихо, вымученно всхлипнул. А, может, Броку только показалось. — Как? — глухо спросил он. — Чувствую себя столбом, который вы с Барнсом по очереди обоссали, — устало сказал Брок, целуя Роджерса в растрепанные волосы. — Не знаю, как. Он вспомнил твой запах, Стив. Он ни черта не помнит, ни имени своего, ни того, что он вообще живой человек, а не оружие. У парня так промыты мозги, что сомневаюсь даже, что он знает, какой сейчас год. А тебя вспомнил. Сказал мне «от тебя пахнет своим». — Расскажи мне все, — Роджерс отодвинул его от себя, не приложив особых усилий, глядел снизу вверх, и мял футболку на спине, будто хотел через него дотронуться до своего Баки. — Брок… — История долгая и неприятная, а я вторые сутки на ногах, и мне еще день сегодня пахать. Так что, если коротко, то Барнс сейчас в криостазисе. Спит, если так можно выразиться. Ему не больно, он ничего не чувствует и не почувствует до следующего цикла. Во главе американского филиала Гидры стоит Пирс, — Брок снова взял бутерброд и термокружку. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему нельзя просто вломиться туда, где его держат, и все там развалить. Надо подумать. Подготовиться. Послушай меня, Роджерс, тут просто так шапками не закидаешь. — Кто еще причастен? — Я до вчерашнего дня был мелкой сошкой. Мало кого знаю. Так, иногда мы с ребятами сопровождали кое-какие грузы, охраняли каких-то людей. К Активу нас не подпускали, я вообще не знал, что у нас такое есть. Ну, слухи, конечно, ходили, что у Гидры против тебя есть туз в рукаве, какой-то супр, который еще круче, но никто толком не верил. Особенно те, кто видел тебя в деле. — Баки попался в сорок третьем. Зола что-то сделал с ним еще тогда, — Роджерс, наконец, отпустил его и снова уставился на свои руки. — Он упал с того чертового поезда и остался жив, а я даже его не искал. — Не время мотать сопли. Вытащим его — поплачете друг у друга на плече о проебанных годах. — Ты со мной? — На кой хрен я, спрашивается, тебе это все рассказываю? Роджерс посмотрел на него пристально, будто решая, сказать или нет, и Брок видел, что природная честность берет в нем верх над расчетливой осторожностью. — Мы с Баки были любовниками. Недолго, всего… несколько ночей. Потом он погиб, я был в этом уверен. — Я знаю, — успокоил его Брок, ощущая на языке горький привкус, и кофе был тут ни при чем. Стив хотел что-то сказать, распахнул свои по-блядски пухлые губы, и Брок поцеловал его: долго, со вкусом, даже не пытаясь сравнивать с Барнсом. Они оба были его, и чем раньше это дойдет хотя бы до Роджерса, тем лучше. — Мы с Барнсом ничего не имеем друг против друга, — заметил он, снова потянувшись за кофе. — Что? — в этот момент, глядя на Роджерса, можно было запросто представить, как выглядит разрыв шаблона. — Вы… — Треугольник — самая устойчивая фигура. — Я… я не уверен… Господи, — Роджерс закрыл лицо руками, а Брок, усмехнувшись, вынужден был признать, что переключение с вины на шок сработало. — Узость мышления — смерть для командира, Роджерс. Подумай, как бы ты хотел? Выпереть меня? Отказаться от Баки? Самому оказаться в одиночестве? Я догадываюсь, что старый друг лучше новых двух, но… — Нет… — Стив погладил его по колену, но как-то бездумно, будто был мыслями где-то совсем не здесь. — Мне нужно как-то это все уложить в голове. Надо организовать тебе выходной. — Нет. Это будет подозрительно. Я еще не отчитался Пирсу по событиям сегодняшней ночи, не подтвердил свое место при Активе, не решил кое-какие дела. У меня сегодня много грязной работы, Роджерс, так что ты пока подумай, — он провел пальцами по его скуле, без слов напоминая, о чем еще ему надо подумать, — а я до выходных разгребу завалы, и мы обсудим подробнее. А это, чтоб тебе не скучно было, — Брок включил телефон в режиме полета и показал на экране фотку — Барнс лижет его шею. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза прикрыты, на роже сытое довольство. — Ты с ним… — лицо Роджерса потемнело, а взгляд исподлобья стал почти смертельным. — Помог парню расслабиться, у него не так много радостей в жизни, — спокойно ответил Брок. — Думаю, если бы от меня не пахло тобой, как от формы Капитана после задания, он просто свернул бы мне шею. Лицо у Роджерса смягчилось, на нем проступила такая нежность, что от нее внутренности скрутились в морской узел. Он провел пальцем по экрану, увеличивая фото, рассмотрел все в подробностях, а потом попросил: — Скинь мне его. — На заставку только не ставь, — хмыкнул Брок. — Неудобно получится. Роджерс дернул бровью и, отдав телефон, был уже собранным и готовым к бою. — Я его вытащу. И ты мне в этом поможешь. — Есть, сэр, — со смешком отозвался Брок. — Разрешите исполнять? — Да. Переодевайся и езжай на базу. Мне нужно кое с кем встретиться и поговорить. — Дров не наломай. — Не переживай, — поднявшись, Роджерс хлопнул его по плечу, натянул бейсболку и снова сгорбился, пряча широкие плечи. — Я позвоню. Закрыв за ним дверь, Брок сполз по ней на пол и несколько минут просто сидел, прикрыв глаза. Пожалуй, теперь можно было принять стимулятор и, наконец, покурить, не боясь перебить запах. И принять душ. День обещал быть тяжелым. *** После личной аудиенции Пирса на душе было погано. Брок ждал чего-то подобного, но даже его, повидавшего в жизни много всякого дерьма на любой вкус и цвет, неприятно удивил цинизм высшего руководства. Он не обольщался по поводу своей участи, если вдруг не повезет оступиться или навести на себя подозрения в нелояльности. — Джек, — произнес он, набрав заученный наизусть номер. — Возьми Вачовски и Ллойда, у нас работа. И займи остальных, чтоб не шлялись, попадутся Кэпу — все огребем. Им предстояло устранить предыдущую группу, командир которой попал Активу под горячую руку. Наглядная демонстрация принципа «наказания коллективом». Что ж, приходилось признать, он облажался тогда, четыре года назад. И теперь под ударом все бойцы, прошедшие с ним не одну заварушку. Пора было выгребать из этого дерьма, пока не стало слишком поздно. Ну, а тем ребятам просто не повезло. Свои один фиг ближе к телу. *** Роджерс молчал до субботы. Будто сквозь землю провалился, да и Брок перестал таскаться к его кабинету с подношениями: шутки кончились, теперь привлекать внимание к своей заинтересованности было чревато. — Что, Рамлоу, — стерва из аналитического так и не простила ему незаинтересованности, и теперь пыталась укусить при любом удобном и не очень случае, — сегодня без конфет? Сучка. Но, с другой стороны, сплетницы тоже могут быть полезны. — Ах, моя дорогая Элеонора, — Брок вздохнул, отщипнул от большого букета на стойке ресепшена цветок и, понюхав, протянул ей. — При всей моей внешней неотразимости, вынужден признать, что и у меня случаются огорчения. Но, — он ухмыльнулся, — в отличие от некоторых, я отлично понимаю, когда мне говорят «Нет». Развернувшись, он пошел к лифту, оставив дамочку решать, чего ей сейчас хотелось больше — позлорадствовать его неудаче или оскорбиться от толстого намека на то, что сама она слова «нет» не понимала. В субботу вечером пришло долгожданное смс, в том же формате, что он сам использовал в прошлый раз: географические координаты и номер, присланные с левого номера. Он переоделся и ушел пешком: его машина была слишком заметной, он терпеть не мог подземку, но в ней было проще затеряться. До места он добрался почти через полтора часа, перед выходом из метро вывернул двустороннюю куртку менее яркой стороной наружу и накинул на голову капюшон. Паранойя не раз сохраняла ему жизнь и целостность зубного ряда. По координатам был дом старой постройки, достаточно большой, чтобы незнакомец не привлекал к себе внимания, не слишком пафосный, во всяком случае, консьержа внизу не было, но все-таки приличнее того, в котором они встречались в прошлый раз. Дверь в квартиру была обманчиво-хлипкой, если не знать, куда смотреть, и Брок, хмыкнув, коротко позвонил. Дверь открыла Романова, и сразу все стало намного понятнее. Сам Роджерс вряд ли был в состоянии найти хорошую явочную квартиру за такой короткий срок. — Входи, — оглядев его с ног до головы, разрешила она. — Хайль Гидра. Что ж, юмор у нее был специфическим. — Слава КПСС, — не остался в долгу Брок. — Предлагаю использовать это в качестве пароля-отзыва. Романова весело фыркнула и повела его на кухню, привычно покачивая бедрами. Брока, несмотря на ориентацию, они всегда гипнотизировали, эти плавные медитативные движения обманчиво-женственного существа, способного положить десяток-полтора тренированных мужиков. Стив обнаружился на кухне. Он задумчиво рассматривал карту вместе с этим своим новым дружком, Уилсоном, кажется. — Иди сюда, — вместо приветствия сказал он. — Ты помнишь, где находится тот бункер? В котором держат Баки? — Роджерс, — он бы обманул сам себя, если бы ждал от него чего-то другого. — Я надеюсь, что ты понимаешь, что не получится просто пойти, проломить многометровую стену хранилища и вытащить оттуда криокапсулу с Активом, правила обращения с которым известны только мне, да и то в самых общих чертах. — Рамлоу, не считай других тупее себя, — Романова щелкнула кнопкой чайника и потянулась за чашками. — Никто ни за кем не пойдет. Мы просто рассматриваем самые разные варианты. Если хранилище в пределах старого города, там должны быть неучтенные канализационные шахты, о которых нам в любом случае лучше знать. Просто на всякий случай, — она выразительно дернула бровью, и этот знак Брок предпочел расценить, как предложение союза в попытке не дать Роджерсу убиться о монолит государственной системы, пронизанной Гидрой. — Баки — военнопленный, — начал Роджерс, и Брок, не выдержав, выматерился себе под нос. — Давай не будем о Женевской конвенции, правах человека и прочей мути, Роджерс. Умоляю тебя, у меня была на редкость дерьмовая неделя, не усугубляй. Даже если удастся доказать, что Барнса держат в том подвале против воли и с ведома Пирса, этого будет слишком мало, чтобы по-настоящему что-то изменить. Ну, скандал будет, ну Пирс покается. Ты хоть представляешь себе, кто он и кто ты? — Представляю, — мрачно отозвался Роджерс. — И, поверь, меня никогда не останавливала разница весовых категорий. Будь она физической или политической. — Нам нужно что-то посерьезнее жестокого обращения, старик, — впервые подал голос Уилсон. — Поверь, в моем центре полно ребят, прошедших через ад на земле. И далеко не всем из них государство оказывает даже минимально необходимую помощь. Рамлоу прав, скандал — это максимум. И эта твоя Гидра уйдет в такое глубокое подполье, попутно обрубив канаты, что ее оттуда выковырять жизни не хватит. — И под канатами Уилсон, думаю, понимает людей, которых легко можно заменить. Например, причастных бойцов ударных групп, — Романова насмешливо взглянула на Брока.— Надеюсь, все осознают, чем рискуют. Брок уже открыл рот, чтобы вернуть ей «не считай других тупее себя», когда Роджерс вдруг обнял его сзади и поцеловал в шею. — Никто ничем не будет рисковать, пока мы все не просчитаем, — сказал он, не обращая внимания на всеобщее пораженное молчание. — Ты должен мне десятку, — первой нарушила упавшую тишину Романова. — Я тебе говорила, что для Рамлоу жалость, сострадание и жажда справедливости — пустой звук. И что тут либо деньги, либо что-то настолько личное, что даже его проняло. Уилсон молча отслюнявил ей две бумажки по пять баксов, стойко игнорируя излучаемое Роджерсом осуждение. Романова была права, но могла бы притвориться не такой циничной сучкой хотя бы ради Роджерса. — Личное, — подтвердил ее догадку Брок. — Намного более личное, чем я могу себе позволить. Роджерс обнимал его сзади. Чуть устало, но крепко, будто расставляя все точки над i и бросая вызов тем, кому хотел доверять. Без кого совершенно точно им было не справиться. — Ой, да хоть поженитесь тайно. Монтекки и Капулетти прямо, — Уилсон демонстративно закатил глаза, давая понять, что тема исчерпана. — Давайте вернемся к заговору. Знаете, на фоне того, что мы тут затеваем, ваш каминг-аут — наименьшая из наших проблем. Романова молча увеличила карту на планшете и протянула ее Броку. — Положение хранилища. К тому времени, как Пирс затеет что-нибудь серьезное, нам нужно быть готовыми. На всякий случай. Брок отметил координаты бункера, где держали Барнса, и еще нескольких оружеек и лабораторий поменьше. — Хорошо. Стив, я бы на твоем месте привлекла Тони, — задумчиво разглядывая карту, сказала Романова. — У Тони сейчас полно своих проблем, к тому же, я в нем не уверен. Он слишком… тесно связан с властью и может быть вовлечен. Осознанно или нет. — Дело твое. Но нам бы пригодилась любая помощь. Вчетвером Пирса не сдвинуть. — Нас больше, — заметил Брок, — потому что мои ребята тоже в деле. Романова вздернула тонкие брови, будто заново оценивая его, а потом спросила: — Ты уверен? — Романова, не все из нас одиночки, — ухмыльнувшись, Брок погладил Роджерса, так и стоявшего вплотную, по бедру и продолжил: — Я животное стайное, из дерьма сам буду выбираться и парней вытаскивать. Тем более, что они за мной туда и полезли. — Но личное-то только у тебя. — Их личное — я. — Звучит… — Романова так явно хотела сказать «двусмысленно», но Брок ее перебил: — Бартон, — произнес он, и та сразу замолчала, нахмурившись. — Вспоминай эту фамилию каждый раз, как начнешь сомневаться в том, что личное возможно без кувырканий в койке. Романова длинно, задумчиво улыбнулась и опустила взгляд на карту. — Хорошо, — наконец, произнесла она. — Я попытаюсь откопать что-нибудь по коммуникациям. Сомневаюсь, что такое хранилище имеет много слабых мест, но они должны быть. И, если это так, мы их найдем. Па-па, мальчики, у меня много дел, не у всех суббота — выходной. Ключи оставьте себе, у меня есть запасные. Уилсон, тебя подвезти? Уилсон смерил ее нечитаемым взглядом, но протянул руку Роджерсу, прощаясь, а потом, чуть подумав, и Броку тоже. — Послушай…— начал Роджерс, едва за ними захлопнулась дверь. — Нам обязательно словами через рот все выяснять прямо сейчас? — перебил его Брок, потому что неделя была длинной, трудной и неприятной. С какой стороны ни подступись — кругом задница. Тяни-Толкай, только наоборот. Из двух жоп, одна другой глубже. — Да, обязательно, — Роджерс отступил на шаг и помешал ложкой остывший чай. — Я хочу, чтобы между нами не было недоговоренностей. — Валяй, — вздохнул Брок. — О том, что лежачих не бьют, ты, думаю, не слышал. — Что? — Роджерс отставил чашку и обнял его — слишком осторожно, будто он был хрупкой девочкой, а не здоровым полным сил мужиком. — Я просто хотел сказать, что думал… об этом обо всем. — «Об этом обо всем» — это о чем? — О том, что с Баки я… слишком много времени потерял, — Роджерс коснулся его шеи губами, и Брок прикрыл глаза от удовольствия. Видит бог, он заслужил. Хоть немного. — Я все время убеждал себя, что это неправильно — хотеть его. Что быть другом важнее. И в результате потерял его, так толком и не… Мы не поговорили. Я не хочу повторять ошибок, Брок. Не с тобой. Я хочу, чтобы ты знал, что нравишься мне. Что я люблю Баки, всегда любил, с юности, и так и не смог забыть. И что я хочу попробовать… ну, знаешь. Мир сложнее, чем мне раньше казалось. — Это все можно выразить проще, — ухмыльнулся Брок, целуя его. — Просто признай, что готов оказаться в постели с двумя мужиками. Один из которых — твоя первая любовь и, по совместительству, киллер с промытыми мозгами, а второй — беспринципный моральный урод, не имеющий убеждений. Не лучшая компания для легендарного героя и символа великой нации. Но мне, по сути, плевать. — Брок. — Просто скажи, к каким выводам пришел. — Хочу жить. Здесь и сейчас, не дожидаясь… Мирно не будет никогда. Не с моей работой. Хочу вернуть себе Баки. Знать, что он в безопасности. И, если… если у нас выйдет — втроем, то большего мне и не надо. Ты же расскажешь мне о нем? — Роджерс прикрыл глаза, и брови его страдальчески изломились. — Расскажу. Только предпочту это делать не здесь и совмещая с чем-нибудь приятным, — он с намеком прижался бедрами, заставляя Роджерса тихо охнуть, и отпустил его. — У меня есть дом в пригороде. Стоит на отшибе, жучков нет, соседей тоже. Прекрасное место для разговоров и всего прочего. Заканчивай свои самые насущные дела и приезжай, — он отобрал у Роджерса планшет и, увеличив карту, поставил метку. — Если приедешь, я буду расценивать это как согласие. Но и если нет, я все равно вытащу Барнса. С живыми так нельзя. — Я согласен, — Роджерс обнял его, прижимаясь щекой к виску. — Только не жди от меня многого, ладно? Я… мне совсем недавно казалось, что я умер. Изнутри. Вместе с Баки. — Ты вполне себе жив, поверь. Я видел ходячих мертвецов, потерявших слишком многое. Барнс тоже жив. Он отойдет. Он вообще на удивление хорошо держится как для биоробота, которого из него пытались сделать. Мы его вытащим. — Спасибо тебе. — Роджерс, давай меньше надрыва, а то у меня чувство, что это благодарность так настойчиво упирается мне в живот. Рассмеявшись, Роджерс отстранился, безуспешно пытаясь скрыть смущение, а потом решительно подхватил под затылок и поцеловал — настойчиво, жарко, будто обещая. И сейчас он гораздо больше походил на того горячего мужика, который свалился Броку на голову посреди гостиной. — Если не хочешь сделать это прямо сейчас, тебе лучше остановиться, — Броку не хотелось обламываться третий раз за неделю, но и трахаться первый раз с желанным до ломоты в яйцах Роджерсом здесь было неосмотрительно. — Нет, — Роджерс, наконец, отпустил его. — Мне нужно заскочить кое-куда. Освобожусь к ночи. — Как насчет омлета на завтрак? — Это должен быть очень большой омлет. — Заметано. В конце концов, омлет он готовить умел. Роджерс добрался к часу ночи. Брок уже успел задремать, периодически вскидывась от каждого шороха, и только уснул как следует, как снова подкинулся, но уже от грохота, способного поднять и мертвого. — Давно стучишь? — спросил он у Роджерса, едва открыв дверь. — Около десяти минут. Прости, что разбудил, не хотел ночевать в лесу. — Хоть в окно не полез, еще пристрелил бы тебя нечаянно. — У меня ПТСР. Я знаю, чего точно нельзя делать с человеком, у кого, предположительно, похожие проблемы. — Ну, у меня стертая форма, — признался Брок. — Резких движений не люблю, пока не проснусь. Ты со мной ляжешь? Обещаю не пинаться. — Не думаю, что… если бы и пинался, мог бы нанести мне существенный вред. — Хорошо, — Брок поцеловал его, заранее предвкушая, как уснет, привалившись к горячему боку. На большее сил у него не было. — Душ на втором этаже. Роджерс ответил на поцелуй так охотно, что страстно захотелось пересмотреть свое решение отложить самое интересное до утра, но потом отстранился, устало вздохнул и подтолкнул к лестнице. — Давай ляжем, а? Я вторые сутки на ногах. Прости. Не хотел оставаться один. — Спинку потереть? — Броку нравилось наблюдать за Роджерсом в такие моменты: он мило смущался. Кэп, от неудовольствия которого на разборе операций прошибало холодным потом даже самых прожженных, опускал глаза, как девочка из хорошей семьи перед полком гусар. — Нет, я… Брок. — Расслабься, я еле на ногах стою, — Брок зашел в спальню, вытащил из шкафа пижамные штаны и чистое полотенце. — Я лягу, а ты не стесняйся. Растолкай, если чего-то не найдешь. Когда сквозь сон он почувствовал, как кровать плавно прогнулась и рядом, стараясь его не разбудить и ненароком не дотронуться, устроился Роджерс, Брок молча перекатился к нему под бок и обнял. Тот напрягся, но потом погладил его по руке, длинно вдохнул и через секунду, казалось, крепко спал, отрубившись, будто по команде. Вдохнув знакомый запах, Брок провалился в сон без кошмаров и сновидений, из которого всплывал только, чтобы синхронно с Роджерсом перевернуться с боку на бок. Утром он проснулся поздно. Это было понятно хотя бы по тому, что солнце уже ушло, и спальня погрузилась в мягкую тень позднего утра. Брок несколько долгих секунд лежал с закрытыми глазами, осознавая себя в пространстве: было тихо, поперек живота лежала тяжелая рука, шею щекотало чужое дыхание. Осторожно перевернувшись, он смотрел на спящего Стива, и в голове у него не было ни единой дельной мысли. Стив был красив. Длинные ресницы, приоткрытые полные губы, щетина темнее, чем он предполагал, родинка на щеке, почти незаметная сейчас складка между бровей. Он легко коснулся его скулы, потрогал теплую шею, отчего Стив фыркнул во сне и дернул плечом, как от щекотки. Наверное, он сильно вымотался, потому что даже не пошевелился, когда Брок выбрался из-под его руки и потащился сначала в ванную, а потом на кухню — благо, успел вчера заехать в супермаркет, и теперь по меньшей мере пару дней из дома вообще можно было не выходить. Другой вопрос был в том, были ли у них эти дни. По прикидкам Брока, времени у них максимум до позднего вечера, и он не хотел терять его понапрасну. Стив подошел бесшумно, обнял сзади, когда Брок уже дожаривал большой омлет. От него пахло зубной пастой и пеной для бритья, и от этого почти домашнего запаха (случайные любовники редко оставались до утра и приводили себя в порядок) Брок почувствовал, что срывается. Видит бог — он и так долго вел себя прилично. — Тебе лучше поесть, пока я еще держу себя в руках, — предупредил он. — У меня заканчивается запас… Роджерс поцеловал его в шею, мокро провел языком от плеча до уха, прижался полыхающей щекой к остывающей влажной дорожке и прошептал: — Не нужно ничего нигде держать. Я здесь. Пришел, зная, куда иду, к кому и зачем. Так что все будет. Обещаю. Брок круто развернулся у него в объятиях и вжался бедрами, чувствуя отклик, желание, направленное на него. Он провел ладонью по широкой спине, наслаждаясь гладкостью горячей кожи, тем, как Стив тихо, со стоном выдыхает ему в шею. — Садись, — пересилив себя, сказал Брок. — Поедим и окопаемся в спальне. Давай, Роджерс, в темпе. У меня от вас с Барнсом яйца звенят уже, но я не зверь голодным тебя в койку волочь. Стив нехотя выпустил его и уселся за широкий стол. — Да, голодным я невыносим. Баки всегда так говорил. Брок мысленно с ним согласился и вслух прибавил: — Еще скажет. Не будешь успевать затыкать. Он, похоже, парень борзый, даже сейчас. — Расскажи мне, — в который раз попросил Роджерс. — Расскажи мне все. Брок выставил перед ним тарелку с пышным омлетом, чашку кофе и достал из холодильника готовую смесь для салата в большом пакете. — Ну, он не помнит ничего, — начал он, подумав. — Отношение к нему как к роботу. Техобслуживание, регламент, протоколы на каждый чих. Но он далеко не робот. Наглый, опасный и хитрожопый, если знать, куда смотреть. Вроде рожа кирпичом, а чуть зазевался — без головы останешься, откусит. Мощный, быстрый, очень сильный. На дом вскарабкался, как кот, я никогда ничего подобного не видел. Без снаряжения, без присосок, без страховки. Меткость запредельная. Знаю неплохих снайперов, но способных уложиться в окно в пятнадцать секунд с расстояния вдвое больше обычного — нет. Роджерс молча ел, глядя куда-то сквозь него, а потом вдруг спросил: — А у вас… друг с другом? — Отдрочил я парню за хорошо проделанную работу и отсутствие сбоев. У него протоколом такое предусмотрено, но я мог бы просто уколоть ему супрессанты. — Интересный метод… поощрения. — Эй, — ухмыльнулся Брок, понимая, куда тот клонит. — Не надо тут намекать на то, что я дрочу всем, кто хорошо себя ведет и стреляет без промаха. Иначе я бы только этим и занимался. — Почему с ним? — ровно спросил Роджерс. Слишком ровно. — Потому что он мой. Его отдали мне, как оружие, а я люблю, чтоб доверенная мне техника не давала сбоев, не заедала и не отстреливала яйца без приказа. Ничьи, особенно мои. У него на бедре с внутренней стороны рубец от шокера. Толщиной в два моих пальца и длиной дюйма четыре. То есть парень нарывается постоянно, так, что даже при его регенерации с него не сходят шрамы. Значит, причинять боль ему бесполезно, исправной работы так не добиться. А еще… он твой, Стив. Я был в музее, слышал твои оговорки. Я знал, что вы были любовниками, еще до того, как увидел его, мокрого после крио. До того, как он ткнулся мне в шею, жадно вдыхая твой запах. Как я мог истязать того, кто — возможно — окажется в моей постели? Потому что я не собираюсь отказываться ни от одного из вас. И не хочу, чтобы потом он помнил, что я бил его шокером, как взбесившееся дикое животное. Романова сказала правильно — личное, помноженное на природную жадность и манеру хапать больше, чем можешь прожевать. Барнс довел меня до звона в яйцах. Он горячий, как лава, и никакому крио этого не изменить. Стив допил кофе и некоторое время молчал, глядя в пространство. — А ты быстро ориентируешься, да? — спросил он, наконец. — И про Баки знал, хотя я всего несколько раз упомянул его и то не договорил имя до конца. — Быстрота реакции при моей профессии — жизненно важный навык. — Брок заправил салат маслом, посолил и, перемешав, подошел к Стиву вплотную. — Я хочу тебя, Роджерс. Себе. Давно. Так, что загибаюсь. Неужели ты думаешь, что я пропущу хоть одно сказанное тобой слово? Не потащусь в музей? Не узнаю Барнса? Да ты там на каждом видео так на него смотришь, что и слепому, глухому и тупому станет ясно, кто этот твой «мы с Ба…». А я ни то, ни другое и не третье. И кем бы я был, если бы не попытался ослабить поводок тому, по кому ты с ума сходишь так, что даже смерть вас не разлучила? Пока у меня есть хоть малейший шанс, что ты и меня не обделишь, я буду пытаться. Стив притянул его за бедра и, сгорбившись, вжался лицом в живот. — Ты мог ничего мне не говорить. — Мог. Но когда все всплыло бы, а по закону подлости это все равно бы случилось… Ты не умеешь прощать, Роджерс. Да и я не настолько идиот, чтобы отказаться от еще одного горячего мужика, рискуя все проебать, — он хмыкнул, похлопав Роджерса по крепкой шее. — Впрочем, и терять мне пока нечего. — Это ненадолго, — неразборчиво пробормотал Роджерс, обжигая дыханием кожу слишком близко к паху, чтобы не вызвать определенную реакцию. Ожидаемый, почти болезненный отклик. Роджерс, едва ощутимо поколебавшись, сгреб его яйца в горсть, продолжая прятать лицо, и погладил по бедру — нежно, обещающе. И Брока повело. Он помнил, как хорошо ему может быть с этим человеком, как сладко может он любить, как выверено-правильно ласкать, так, что из головы все к чертям вылетало, все отходило на второй план. Все, кроме него. — Салат подождет, — тихо произнес Стив и поднялся. — Пойдем. Мне понравилась твоя кровать, удобная. Что за матрас? Брок помотал головой, пытаясь понять, о чем его спрашивают, и ответил: — Стопроцентная койра. Кокосовое волокно. — Здорово, — Роджерс обхватил его запястье, лаская вены подушечками пальцев, и потянул в сторону лестницы на второй этаж. — Надо будет себе такой купить. Люблю спать на жестком. — Не спать на жестком тоже хорошо. Роджерс оглянулся через плечо и смущенно улыбнулся. — Вот заодно и проверю. Стоило оказаться в спальне, как Стив с щемящей душу осторожностью погладил по плечам, спине, неловко коснулся ладонями ягодиц и поцеловал: длинно, терпеливо и глубоко. — Прости, — прошептал он Броку в губы, прикрыв глаза, так, будто собирался сознаться в чем-то постыдном. — Я… Как ты хочешь? Потому что, — он приложил руку Брока к своему паху и со стоном выдохнул, когда тот сжал его член через тонкие пижамные штаны, — потому что я не хочу делать больно. Я не знаю, что вообще с таким можно делать. — Сходу в голову пришло по крайней мере три варианта. Четыре. Ты засовываешь это в меня. Я засовываю в тебя кое-что поменьше, а вот это, — он, стянув на бедра штаны Роджерса, огладил мощный ствол по всей длине, — дрочу в процессе, или же я беру это в рот, а в процессе дрочу себе. — А четвертый? — Роджерс прикусил его шею и непроизвольно дернул бедрами, толкаясь в кулак, как совсем недавно Баки. — А четвертый — мы ждем Барнса, у него если не больше, то толще. И вот когда он дорвется, выбирать будет не из чего. — Лучше потренироваться, — с веселым смущением фыркнул Роджерс. — Но я сверху… только на интуицию могу рассчитывать. Опыта у меня нет. — То есть это Барнс натягивал тебя? — Да, он… — Роджерс прерывисто вздохнул и снова поцеловал, прежде чем договорить: — Он был опытнее и мельче. Везде. Я так понимаю, это изменилось? — Скоро сам увидишь, — Брок толкнул эту столетнюю трепетную лань на постель и коротким броском оказался сверху. — Но не думай, что будешь лежать и ловить кайф, пока я на тебе вкалываю. — Я не отказываюсь, — заверил его Стив. — Просто предупреждаю — у меня нет опыта. — Как говорит одна образованная дама, «чтобы уметь интегрировать, надо интегрировать». Отсыл понятен? — Брок, перегнувшись через Стива, пошарил в ящике прикроватной тумбочки и достал оттуда баллон со смазкой. — К тому же, опыт есть у меня. Он не такой обширный, чтобы, — он, выдавив смазку на ладонь, провел по члену Роджерса от корня до головки, — прямо вот со всей дури ломиться в меня вот этим. Но, думаю… Стив, застонав, скинул штаны, болтавшиеся в районе колен, и чуть расставил ноги, поощряя. Брок порадовался, что взял смазку без вкуса и на водной основе, потому что удержаться не было никаких сил. Хриплый полузадушенный вскрик, с которым Роджерс подался навстречу его губам, то как он, слабо контролируя себя, запустил пальцы ему в волосы, натягивая, толкаясь почти в горло, стоили того, чтобы взять в рот такой здоровенный член. — Господи, — простонал Стив, — прости. Я… Господи Иисусе… Броку было, что сказать насчет поминания всуе некоторых имен, но решил не отвлекать Роджерса от получения удовольствия. Для того, что Брок планировал с ним сделать, нужно было сначала стравить лишнее давление. Возбужденный, потерявшийся в удовольствии Стив был горячим зрелищем: раскрасневшийся, не знающий, куда деть руки, чтобы ничего не сломать, полубессознательно подающийся навстречу губам и рукам, доверчиво разводящий колени. Хотелось лечь под него, уже под своего, а не одолженного, так же раздвинуть ноги, открыться, почувствовать его в себе. Крупного, горячего. Слизывать пот с его плеча, пока он будет трахать, загоняя на всю длину, размашисто, но нежно, как может только он. Роджерс кончил с длинным, будто вымученным стоном, напрягся всем телом, будто поднимал огромную тяжесть, и убрал руки от Брока, наверняка опасаясь свернуть ему шею. Брок проглотил его сперму, вспоминая вкус, и, облизав губы, лег рядом. — Ты… все еще в штанах, — отдышавшись, заметил Роджерс и потянулся к его члену. — Успеешь, — ухмыльнулся Брок. — Я не суперсолдат, во всяком случае, пока, а потому, чтобы тебя затрахать, мне нужно или звать Барнса, или хоть иногда пропускать ход. Что-то подсказывает мне, что минут через десять ты уже будешь вбивать меня в матрас. — Я могу прямо сейчас, — Роджерс смущенно вернул его руку на свой член. — Я только начал. Брок, глядя ему в глаза, провел ладонью по всей длине, и потянулся к губам. Он не знал, ни сколько они целовались, ощупывая друг друга, узнавая, ни куда в результате делись его штаны, ни как вышло так, что Роджерс, алея скулами, аккуратно взял у него в рот, давясь стонами, растягивая покрасневшие мокрые губы и прикрывая глаза. Брок чуть не кончил от одного взгляда на него, всем существом чувствуя, с кем находится в постели. Вспомнился вдруг плечистый мулат, ночь с которым стоила, как крыло от самолета, его умелые губы, как он натягивал его, загоняя до упора в узкую глотку, дергая за волосы и, прикрыв глаза, видел Стива. Таким, как сейчас: своим. — Погоди, — Брок пропустил его короткие волосы сквозь пальцы, дурея уже от сознания того, что может это сделать, и чуть потянул. — Придержи коней. У меня от тебя… тормоза отказывают. А я хочу... всего, пока нас не дернули. Стив? — Да, — Роджерс оказался сверху, удерживаясь на локтях, навалился, жарко дыша в шею, касаясь губами, и Брока повело от мысли, что сейчас он растянет его под себя, возьмет, натянет так, что потом можно будет расслаблено курить в потолок без единой мысли в голове. — Скажи мне… Брок, я правда… — Не дрейфь, Кэп, — усмехнулся Брок, хотя внутри у него все горело от желания. Он нашарил тюбик, щедро размазал содержимое по его члену и шире расставил ноги. — Медленно. Осторожно. Хочу хоть частично сохранить работоспо… — Стив поцеловал его, легко кусая за губу, и чуть надавил, будто пробуя. — Господи, — простонал он, — Господи, я… — Т-ш-ш, — Брок чуть подался ему навстречу и снова соскользнул, кусая губу, чтобы не орать в голос, как он любил, — Стив мог не оценить такой экспрессии. — Да, вот так… умница. Терпи… Терпи, здоровяк… Стив тяжело, загнанно дышал, уткнувшись ему в шею, и очень осторожно протискивался в него, с каждым медленным, сводящим с ума толчком все глубже. — Горячий, нежный внутри, — словно в беспамятстве прошептал он. — Господи, умереть можно… Я тебя… как же хорошо. Хорошо… с тобой. У Брока плавилось все внутри от каждого со стоном выдохнутого слова, попадавшего куда-то к сердцу, минуя мозг и прочие ненужные инстанции. — Не буду до конца, — прошептал Стив, находя его губы. — Скажи мне, где… Должно быть. Баки умел… Брок вместо ответа приподнял бедра, находя нужный угол, и Стив интуитивно правильно проехался по самому чувствительному месту, вышибая дух, моментально приспосабливаясь, схватывая на лету. Сверхобучаемость, хренов идеальный солдат. — Можно? Брок? Хочу тебя… Не могу, прости… — Давай. Роджерс нежно прихватил его шею губами, с хриплым стоном толкнулся, снова со снайперской точностью попадая по простате, и Брок не сдержал короткого вскрика. Стив тут же вскинулся, тревожно заглядывая в глаза. — Что? — Я… орать люблю, Роджерс. Не обращай… да чего ты смотришь на меня, будто я… Стив рассмеялся и снова нежно, целенаправленно надавил, куда надо, с теплой усмешкой глядя на него, и прикрыл глаза, когда Брок снова не смог удержать вскрик. Было видно, что его это заводит. Он снова коснулся губами шеи, жарко опаляя дыханием, тихо постанывая на каждом движении, и от этих тихих, почти жалобных звуков, у Брока яйца поджимались. А от едва слышных за шумом крови в ушах слов, казалось, можно кончить, не прикасаясь к члену. Стив был охуенным. С каждой секундой Брок все горячее клялся себе, что не проебет шанс, удержит его, что бы ни случилось, потому что отдельно от него он себя уже не представлял. Если Барнса хотелось вытащить из дерьма, отмыть и трахнуть, то Роджерса просто хотелось. Всего. С ног до головы. В вечное пользование. Роджерс приподнялся на руках, и задвигался короткими, точными толчками, будто искры высекавшими, и Брок обхватил его за задницу, удерживая, заставляя двигаться чаще, мельче, и едва не оглох от собственного крика: удовольствие, казалось, выжгло его изнутри, измотало, заставив судорожно сжать любовника в себе, пережидая длинную судорогу наслаждения. Когда он смог хоть как-то осознавать действительность, то обнаружил, что Роджерс лежит на нем, тяжело, загнанно дыша, слегка опираясь на локти, и изредка благодарно касается губами шеи. От этих прикосновений было щекотно, но шевелиться совершенно не хотелось. Хотелось послать весь мир по известному адресу и просто остаться здесь, в доме, стоящем на отшибе, из которого до ближайшего супермаркета — три дня оленями. И если бы не Барнс, застывший в своем гробу, как жена мистера Фриза, он бы так и сделал. День пролетел неумолимо быстро, и вечером у них обоих почти одновременно зазвонили телефоны. Ужасно не хотелось отрываться от задремавшего любовника, позволяя ему поговорить в постели, а самому тащиться в соседнюю комнату, чтобы не мешать друг другу. Звонил координатор от Пирса. После короткого разговора, оставившего неприятный осадок и ощущение приближающихся неприятностей, Брок вернулся в спальню и упал лицом в подушку около хмурого Роджерса. Впрочем, отложив телефон, тот сразу его обнял. — Мне нужно ехать, — первым сказал Стив. — Меня настораживает синхронность вызовов. — А тебе что, не из ЩИТа звонили? Брок хмыкнул, погладил его по животу и ответил: — Нет. С другой стороны постучали. Надеюсь, им не стрельнет опять будить Барнса, потому что… неделя всего прошла. Не бесконечный же у него запас прочности? — Мы почти готовы, чем быстрее все случится, тем лучше. Твои ребята… — В курсе того, что мы линяем. Без приказа, исходящего от меня лично, ничего делать не станут. — Хорошо, — Роджерс собрался, моментально превращаясь в Капитана. — Держи меня в курсе. — Есть, сэр, — усмехнулся Брок. — Разрешите отсосать… то есть исполнять? — Разрешаю, — серьезно кивнул Стив и рассмеялся. — Но не сейчас. Прости, мне правда нужно ехать. Не хочу афишировать, что забрался так далеко за город. Позвонил Сэму, он меня заберет через полчаса. — Масса времени, — Брок обхватил его член у основания, и тот мгновенно отреагировал. — Ты можешь быстро, я в тебя верю. Стив сладко выдохнул, запуская пятерню ему в волосы, и прикрыл глаза. Броку других знаков одобрения было не нужно. *** В джете, летевшем к захваченной «Лемурианской звезде», Брок привычно проводил инструктаж, отгоняя неприятные воспоминания об аудиенции у Пирса, где он получил чуть отличные от общих инструкции. Любой ценой спасти застрявшего там агента и не дать Роджерсу допросить его. Вообще не дать тому болтать. И пристрелить лично, если тот все-таки обделается от страха и начнет вываливать на необработанного Кэпа голую правду об устройстве современного мира. Роджерс дураком не был, а потому живо заинтересовался миссией платформы ЩИТа, находившейся там, где ее не должно было быть. Романова пыталась его успокоить, применив нечестный прием: заговорив о личном, о планах на уик-энд, то есть затронула темы, которые Роджерс, по общему мнению, терпеть не мог обсуждать. С учетом того, что она совершенно точно была в курсе их отношений, выглядело происходящее тем более пикантно, потому что ответить при всех правду Стив не мог, как и лишний раз взглянуть на Брока. — Кэп, зона высадки, — напомнил Брок, и тот, наконец, получил предлог взглянуть прямо на него. — Спасибо, Рамлоу, — коротко поблагодарил он и, запустив механизм открытия люка, принялся проверять крепления щита и застегивать перчатки. Романова продолжала что-то говорить ему о какой-то дамочке из отдела статистики, но Стив смотрел только на него, неловко отговорился наличием неотложных дел и вышел в открытый люк. — На нем парашют хоть был? — пораженно спросил Роллинз, впервые принимавший участие в масштабной вылазке с Кэпом. — Нет, — усмехнулся Брок. — Он ему не нужен. Джек странно на него взглянул, как бы без слов спрашивая, как Брок может так спокойно реагировать на то, что его любовник самоубивается на глазах у десятка свидетелей и вот-вот провалит задание, но ничего не сказал. И вот за это Брок был ему очень благодарен. Без еще одного сеанса мозгоебли он вполне мог обойтись. Операция прошла как по маслу, ребята Брока славно порезвились, орудуя шокерами и дубинками, а сам Брок вполне удачно подстрелил ублюдка, посмевшего направить на Кэпа ствол. Он любил работу «в поле». Любил напрягать все силы, находить применение всем заработанным кровью и потом навыкам ближнего и дальнего боя, выживания, стрельбы. Ради таких моментов он и жил до недавнего времени, загибаясь после перехода в Гидру-Щит на бумажной работе. Он был бойцом и любил вспоминать об этом. Хоть раз в несколько месяцев. Они, конечно, справились, хоть Романова и спалилась, а Батрок сбежал. Роджерс пребывал в состоянии сильного внутреннего раздражения, скрытой подспудной агрессии, которую Брок ощущал всей своей многострадальной шкурой — что поделаешь, от настроения начальства в его жизни зависело слишком многое, и он научился улавливать малейшие оттенки эмоций, чтобы всегда быть готовым как к пиздюлинам, так и к пряникам. По тому, как по прибытии, едва сдав пленных допросникам, а заложников парамедикам, Роджерс рванул на административный этаж, он понял, что сейчас Фьюри накроет волной его негодования. Жалко одноглазого черта Броку не было нисколько — у него и так хватало своих проблем. Например, нужно было с глазу на глаз поговорить с лысым очкариком, о котором было личное распоряжение Пирса. Хорошо бы еще и с Роджерсом перекинуться парой слов, но это уж совсем из разряда невозможного. Поэтому, постаравшись выкинуть из головы воспоминания о том, как приятная на ощупь задница национального достояния смотрится в темно-синей форме, Брок пошел разгребать рутину. Оборотная сторона медали под названием «полевая работа» нравилась ему куда меньше. *** Стоя перед каким-то неестественно нервным, даже агрессивным Пирсом, Брок всей кожей чувствовал, что пиздец наступил раньше, чем он рассчитывал. Не все концы еще упрятаны, не готовы лежки и пути отхода, а события вот-вот навалятся лавиной, и в этом кошмаре львиная доля успеха будет зависеть не от него самого, а от того, насколько гибким, непробиваемым и упрямым окажется Роджерс. Насколько ему удастся на время задвинуть личное, выгрести против течения, а потом сдержать все обещания, что дал от его имени Брок своим людям. И Активу. Ему — особенно. «Я не забуду, Командир». — Вы все поняли? — Пирс, раздосадованный, не считающий нужным держать лицо перед подчиненными, наводил на мысль об апокалипсисе. — Да, сэр. — Десять часов. Будьте на связи. И, Рамлоу? За малейшие промахи я спрошу с вас. По всей строгости. Вы поняли? — Да, сэр, — откликнулся Брок, даже самому себе стараясь не признаваться, что внутри от этого тона настолько опасного человека все переворачивалось. — И проследите за Роджерсом. Я позже сам поговорю с ним. Пока есть хоть малейший шанс на то, что он… Идите, Рамлоу. — Есть, сэр. Брок вышел, плотно притворив за собой дверь кабинета, и подумал о том, что шансов на то, что упрямый, как мул, честный до мозга костей Роджерс поддержит какой-то сомнительный проект, от которого за версту несет Гидрой, нет совсем. Никаких. Как не было ни единого шанса у того самого таинственного проекта, насаждающего мировой порядок, потому что Роджерса, вцепившегося в горло идеологическому врагу, так просто с хвоста было не стряхнуть. И вот этого самого борца за идеалы Броку позарез надо было выловить хоть на пару минут, потому что подготовка к выводу Агента из крио уже началась, и ему надо сейчас быть там, в тот самый момент, когда Барнс откроет глаза, потому что он обещал. И если Агента успеют спустить сначала на Фьюри, а потом, скорее всего, и на Роджерса, то шуму, вони и стрельбы будет столько, что они и за год не разгребут свалившееся на них дерьмо. Тем более, что приказ о ликвидации Фьюри Пирс уже отдал. Хвала небесам, Броку, а не Активу напрямую. С этим можно жить. Больно и, скорее всего, недолго, но можно. Он попытался попасться Роджерсу на глаза, чтобы дать понять, что им нужно поговорить — пользоваться телефоном в здании, насквозь пронизанным электроникой, было опасно. Тот пару раз проскочил мимо, и, наконец, на третье столкновение, почти прямое, лицом к лицу, он отреагировал, как надо: — О, Рамлоу. Зайдите ко мне. Это по поводу «Звезды». Кивнув, Брок пошел за ним, и ничуть не удивился, когда тот, едва захлопнув дверь, активировал глушилку и прижал его к себе. — Фьюри рассказал мне про «Озарение». Брок, это… весь мир в рабстве окажется. Проект курирует Пирс, и он... — шепотом, в самое ухо произнес Роджерс и замолчал. — У меня приказ на устранение Фьюри. Активация сам знаешь кого началась. Роджерс, все очень серьезно, ты не представляешь себе, на что способен Солдат. Ты следующий. Если Пирс попытается тебя нагнуть, просто молча подставься, понял? — Брок… — Да что ты за человек такой? — прошипел Брок. — Есть вещи важнее задницы. Жизнь, например. — И важнее жизни тоже есть, — тихо ответил этот упрямец. — Свобода, убеждения… — Потом, все это можно решить иначе, не суя голову в петлю. Дипломатия, слыхал? Роджерс с тихим смешком сжал его задницу и выдохнул ему в шею: — Не ожидал услышать это слово от тебя, Брок. — Ну да, я же… — Практик, как и я. — Так пусть этим, нахуй, теоретики занимаются. Тот же Фьюри. Пусть сам с Пирсом дерется, а ты не мешай. — Обещай мне, — Стив коснулся губами его шеи, и в этот момент Брок готов был ему пообещать что угодно. Хоть землю в обратную сторону заставить вращаться. — Что выведешь Баки из-под удара. Забирай его и уезжайте куда-нибудь в глушь. Я вас найду, когда все закончится. — У тебя мало людей. Катастрофически мало, Стив. А ты выводишь двух высококлассных бойцов из игры. — Ты вроде о дипломатии говорил, — Стив коснулся его губ раз, другой, будто уговаривая, а потом поцеловал глубоко и жадно. — Грязно играешь. — Я дипломат. Использую доступные средства убеждения. Войны не будет, Брок. Я поговорю с Ником, и мы сделаем так, чтобы до открытого противостояния не дошло. Вы с Баки должны остаться в стороне. — Жены Цезаря вне подозрений. — Циник, — Стив выпустил его из объятий и погладил по щеке. — Езжайте в тот твой дом. Оставь мне своих ребят. — Хорошо, — после минутных раздумий согласился Брок. — Не рискуй ими понапрасну. — Я никогда не рискую понапрасну. Другими, — уточнил он после паузы. — Спасибо. Без тебя… — Без меня это вылилось бы в пиздец. Агент подстрелил бы Фьюри, а вы все заметались бы, как куры с отрубленными головами. — Время, — напомнил Стив. — Ты справишься с Баки? — Заодно и узнаем, — Брок поправил перевязь и вышел, едва Стив захлопнул крышку глушилки. У него впереди были сутки пиздеца, но теперь он видел свет в конце тоннеля. *** Он успел перекинуться парой слов с Роллинзом до того, как они всем составом «малой группы», допущенной к работе с Активом, выдвинулись к бункеру. Тот был хмур, но собран и согласно кивнул, давая понять, что выполнит короткие, но емкие инструкции. Жену он выслал из страны еще неделю назад, как только понял, к чему все идет. Зачистка предыдущей группы говорила о многом, а потому Джейн отправилась к родственникам во Францию. Остальные были холостыми сиротами без флага и Родины, Брок именно поэтому выбрал их. Он и сам недавно был таким же одиночкой без болевых точек — лучший расклад в их профессии. — Отчет, — на ходу бросил он тому самому технику с отвратительной красной бабочкой, которого пообещал себе пристрелить собственноручно. — Процесс активации начат час назад. Первая стадия почти окончена, — услужливо протараторил тот, подсовывая Броку какие-то бумаги. Бегло просмотрев их, Брок выматерился сквозь зубы и, рявкнув своим людям, чтобы рассредоточились по помещению, рванул к капсуле. Барнс должен был вот-вот прийти в сознание. Он успел в аккурат за мгновение до того, как по-девчачьи длинные ресницы дрогнули, и Барнс открыл мутные, как с похмелья, глаза. — Привет, принцесса, — склонившись к нему, произнес Брок. — Просыпайся, у нас много работы. Барнс моргнул, будто вспоминая, и едва заметно толкнулся изнутри языком в щеку, давая понять, что он думает по этому поводу. Однозначный засранец. Хмыкнув, Брок удержался от того, чтобы как-то прокомментировать такое поведение подопечного — в лаборатории было слишком много чужих глаз, в том числе и камер. Пока Барнса облепляли какими-то датчиками и электродами, по которым пропускали легкий ток, стимулирующий сокращение мыщц и восстановление кровотока, пока кололи всякую гадость, тот не отводил от Брока глаз. — Обнуление? — спросил у него техник, и Барнс застыл. Взгляд его стал темным и острым, но направлен был только на него. — Пропустите, — приказал Брок. — Прошлая миссия без замечаний, да и времени в обрез. Остальные процедуры не пропускать. Вымою сам. Где этот, — Брок огляделся по сторонам и нашел того самого крысоподобного человечка, с которым работал в прошлый раз. — Ага. Повар-хирург, иди сюда. Ты помнишь свои волшебные рецепты? — Да, сэр. — Чудненько. Ничего не перепутай. Мне наша принцесса нужна довольной жизнью, у нее много работы на благо страны. Техник едва заметно поморщился, но кивнул. — Будет сделано, сэр. Брок хлопнул его по плечу так, что тот присел, и быстро просмотрел перечень препаратов. — Это чего, — ткнул он в длинное название. В графе «показания» стоял прочерк. — Стимулятор после… после обнуления. Активирует мозговые… — пояснил тип с бабочкой. — А давай его тебе уколем, а? — вкрадчиво предложил Брок. — Для активации мозговых процессов. Если им есть в чем протекать, конечно. — Но я… мне… — Я. Сказал. Обнуление. Пропустить, — четко выговорил Брок, сгребая его за грудки. — Если он откинется, меня выебут так, что… А когда после этого я выживу, размажу тебя тонким малоаппетитным слоем. Повар, иди сюда. Крысеныш тут же кинулся к нему от холодильника, из которого доставал коктейли. — Да, сэр? — Проверь список препаратов и вычеркни из него все, без чего можно обойтись. Все, что связано с обнулением, депривацией сна и что вы там еще делаете. У нас срочная работа. У меня нет времени ждать, пока вы наиграетесь в докторов. — Да, сэр. Третий, пятый и восьмой пункт можно… — Вычеркивай. И шевелитесь, дамы. Думаю, никто не хочет расстроить мистера Пирса, верно? Халаты, видимо, не хотели расстраивать и без того нервное и кровожадное начальство, а потому через полчаса Брок уже волок Барнса в душ, подставив еле переставлявшему ноги секретному оружию плечо. Спина трещала от такой нагрузки, но в данный конкретный момент Броку было плевать. — Расческу, чистые шмотки, полотенце, — распорядился он, толкая дверь в душевую. — И камеры… ты помнишь, да? — спросил он у типа в бабочке, который, похоже, был у техников за главного. — Отключить, — поморщился тот. — Приз за замечательную память выигрывает, — Брок притянул его к себе за халат, чтобы ближе рассмотреть бейдж. — Доктор Свессон. Видишь, даже запускатель мозгов колоть не пришлось. Можешь ведь. Когда боишься. Не дожидаясь ответа, Брок захлопнул перед его носом дверь в душевую и, повернувшись к тяжело привалившемуся к стене Барнсу, оскалился. — Давай займемся твоей неземной красотой, принцесса. На балу ты должна быть во всеоружии. Барнс устало фыркнул и взглянул на него из-за завесы покрытых прозрачным гелем волос. — Долго? — только и спросил он. — Ты спал чуть больше недели, — Брок достал из кармана яйцо-глушилку и запустил его. — А теперь слушай меня очень внимательно. От того, насколько хорошо ты сейчас соображаешь, зависит не только твоя свобода, но и продолжительность моей жизни. Так что советую проявить внимание. Взгляд Барнса стал пронзительным, из него исчезла вся муть. — Свобода, — без выражения повторил он. — Ну, она, конечно, понятие относительное, — Брок прошел мимо него, сдвинув резиновый коврик, который так и не стали возвращать на место, и принялся настраивать воду. — Но обнулять и в морозилку совать тебя больше никто не будет. Неплохо для начала, да? Барнс тяжело оттолкнулся от стены и встал на коврик. — Особый протокол? — спросил он так же бесстрастно. — Прости, принцесса, тебе такую дозу супрессантов вкатили, что на сутки ты точно свободен. — Потом? — Сколько угодно. Ты парень хоть куда. Дамочки штабелями… Его прижали к стене. Так быстро, что он и движение-то заметил, когда поздно было. — Дамочки, — так же тихо и ровно повторил Барнс. — Ты говорил, я твой. Барнс лизнул его в шею, выдернул из штанов заправленную в них футболку и погладил живот металлической рукой. — Принцесса, ты весь в какой-то хуйне перемазанный. Не то, чтобы я против «особого протокола» в твоем исполнении, но дай хоть отмыть тебя. Ты мой, я тебя заберу отсюда без ебаных авансов и демонстрации «товара лицом». Понял? Шаг назад. Барнс послушно отпустил его, и, когда Брок обернулся, то почти не узнал. На лице у него столько всего было написано, что было удивительно, как он так долго мог делать морду кирпичом. — Ты не первый, кто хочет присвоить оружие, — хрипло выговорил Барнс, и вдруг очень по-человечески потер металлическое плечо, будто оно до сих пор ныло на погоду. — Мне нахуй не сдалась твоя легендарность, Баки. Хотя мне нравится трахать мужиков, которые мне в любой момент могут свернуть шею. У меня от таких яйца поджимаются. — Баки, — повторил за ним Барнс, хмурясь. — Какой, к черту, Баки? — Тебя так зовут. Звали, — Брок направил струю теплой воды на стену и Барнс тут же перетек под нее, подставляя бока и спину. — Некогда сейчас вводить тебя в курс дела, но мне нужно знать, готов ли ты нарушить приказ Пирса и выполнить мой. — Солдату приказывает командир, — ответил Барнс и растянул губы в оскале. — Ты мой командир. Регламент соблюдается. Жду указаний, — с особой интонацией произнес этот засранец, и до того напомнил себя из будущего, что у Брока моментально кровь от мозга устремилась в пах. — Мудак ты, принцесса, — вынужден был констатировать Брок. — Но ты мой мудак. Спинку потереть? Барнс вместо ответа облизал губы и уперся руками в стену. Вздохнув, Брок выдавил на мочалку прозрачное мыло и принялся смывать остатки криогеля, стараясь не давать особой воли рукам — здесь было не время и не место. Потом. Они все успеют. Если не сдохнут до конца сегодняшнего дня. *** Стоило им погрузиться в машины, как Брок отключил внешнюю связь, оставив только коммуникацию внутри группы. — Слушайте сюда, парни. Поступаете в распоряжение Роллинза. Во всем слушаетесь Кэпа, настал тот пиздец, о котором я вам говорил. Если все пройдет как надо, Пирса свалят по-тихому, а наши досье подчистят. — А если нет? — А если нет, то отходим, как планировали на случай такого пиздеца. По трем квартирам. Отлеживаемся, а потом валим из страны. — А остальные? — Диллан, самый молодой из «малой группы», смотрел цепко и напряженно. Брок знал все и обо всех своих бойцах, а потому для него не было загадкой, почему его так интересует судьба остальных. — Они уже с Кэпом, — ухмыльнулся Брок. — И Ангела твоя тоже. Вот уж за кого меньше всего беспокоюсь. Она кому хочешь голову открутит и в задницу засунет. — От пули нет заговоренных, — буркнул Диллан, розовея, и Брок вынужден был признать его правоту. — Отставить скулеж. Все мы знали, на что идем. И теперь просто надо попытаться выгрести из дерьма. Эй, — стукнул он в перегородку, отделявшую салон от водителя. — Высадишь нас с Активом за поворотом. Все всё поняли? До встречи в понедельник на тренировке. Пиздец — не повод бить баклуши. — Бог не выдаст — свинья не съест, — отозвался условной, почти ритуальной фразой молчавший до этого Роллинз. — Береги себя, командир. — И вы булки не расслабляйте. Экстренный номер знаете. Похуй, пляшем. Фургон едва заметно притормозил, и Брок с Барнсом на ходу выкатились из него в пустой переулок, куда не выходило ни единого окна. — Я поведу, — скомандовал Брок, выкатывая из-за мусорных баков байк. — Вопросы? — Нет, командир, — глухо сквозь маску отозвался Барнс. — Замечательно. Пострелять тебе сегодня не удастся. Заляжем на дно, пока все не утрясется. Роджерсу так будет проще. Шлем надень, сойдешь за байкера. Актив без лишних вопросов напялил шлем и натянул поверх всей амуниции тяжелую кожаную куртку, прикрывшую и заметную руку, и гранаты на поясе, и многочисленные стволы, которыми был увешан, как новогодняя елка — шарами. — Погнали, принцесса. Скрестим пальцы за Капитана. До дома, в котором они с Роджерсом провели самую офигенную первую ночь в жизни, Брок домчался за полтора часа, стараясь соблюдать скоростной режим и не попадаться на глаза полиции. Продукты у них еще оставались, так что беспокоиться ближайшие пару дней было не о чем. Разве что о том, как без него справятся ребята. Не откажется ли от своих планов Фьюри, не подставит ли в последний момент. Но Барнс, стягивающий куртку в прихожей, был жив, относительно здоров и на свободе. Это на данном этапе было главным. По сути, Барнс и Роджерс с некоторых пор были важнее всего остального, а потому для Брока половина дела была сделана. Что там будет с остальным миром, его интересовало не во вторую и даже не в третью очередь. — Не разувайся, — Брок и сам скинул только верхнюю куртку и потянулся ко встроенной в стену панели, управляющей безопасностью его логова. — Мало ли каких жучков в тебя напихали, может статься, что нас найдут до того, как Роджерс все уладит. И вот тогда, — Брок заблокировал дверь и включил датчики движения, раскиданные расширяющимися кругами по всем окрестностям на несколько миль вокруг, — нам придется показать все, на что способны. Потому что я, — Брок отстегнул крепления маски и коротко коснулся по-блядски пухлых губ Барнса своими, — отдавать тебя не собираюсь. Никому. — От тебя пахнет своим, — снова повторил Барнс уже однажды слышанную Броком фразу. — Я знал его. — Знал, — согласился Брок. — И узнаешь заново. — Ты его, — без вопросительной интонации произнес Барнс. — А я твой. — Человеческие отношения — сложная штука, принцесса. Давай сначала выгребем из дерьма, в котором оказались, а потом выясним, кто кого будет пользовать и по какому протоколу. — Я буду. Тебя, — Барнс схватил Брока за задницу и вжал в себя, как совсем недавно в душе. Возбудиться он физически был не способен, но менее жадным собственником от этого быть не переставал. — И того, второго, тоже. — Договорились. Только дай мне включить систему оповещения и минимально проверить тебя на жучки. У тебя флора только через сутки восстановится, так что жрать тебе нельзя ничего, кроме овсянки и детского питания… Барнс его поцеловал. Жадно, с силой проходясь зубами по нижней губе, потом прихватил шею, расстегнул на Броке штаны и опустился на колени. Весь в тактической краске, с растрепанными от шлема волосами, в полной боевой экипировке, он выглядел горячее любой порномечты и желания вызывал соответствующие. — Притормози, принцесса, — Брок удержал его за подбородок, не давая зубами стянуть с себя белье. — Люблю отзывчивых партнеров. Никогда не был мудаком в койке, и становиться не собираюсь. Так что подождем, пока ты сможешь мне полноценно ответить, идет? — Других это не волновало, — Барнс плавно поднялся и прижал Брока к двери. От его взгляда, вспарывавшего, как нож, хотелось закрыть глаза, но Броку стыдиться было нечего. Он любил этого мудака, а не просто собирался натянуть того, кто не может отказать. — Я выпущу кишки из каждого, — пообещал ему Брок. — Поздно, — Барнс на секунду оскалился, и на его лице проступило выражение темного голодного триумфа. — Я убил каждого. Тебя не буду. Тебя я хочу себе. — И на том спасибо, — было бы глупо утверждать, что Брока от его слов не пробрало до самого нутра. — Убери руку с моего члена, будь добр. Дай запустить охранку и проверить тебя на маячки. Накормить. Убедиться, что никто к нам не сунется. Дождаться, пока ты очухаешься. А потом мы окопаемся в койке на неделю, обещаю. Брок ответил на глубокий собственнический поцелуй и, грозя сорваться, все-таки отстранился, хотя страстно хотелось хотя бы подрочить. — Проверь периметр. Без глупостей только, дальше, чем на милю, не отходи. Не уверен — не убивай. По голове и в погреб. Как понял? — Есть — по голове и в погреб, — бесстрастно отозвался Барнс, застегивая маску и подставляя руку под сканирующий зонд. — Вроде чисто, — Брок убрал зонд и откинул дверцу на сенсорном экране двери. — Перчатку сними, — приказал он Барнсу, и тот послушно оголил ладонь. — На экран. Вобью тебя в базу, вдруг загуляешься. Я пока пожрать приготовлю и буду на связи. Ты тоже коммуникатор не отключай. Свободен. Барнс перешагнул порог и будто растворился в тени. До Брока не донеслось ни звука. Хмыкнув, он запер дверь и отправился на кухню. Солдат вернулся в сумерках, волоча по земле двоих бойцов. Те были одеты во все черное, никаких опознавательных знаков на них не было. — Там еще пятеро, — глухо доложил Барнс и, бросив добычу к ногам Брока, снова исчез. Оттянув вниз форменные маски-шлемы, Брок увидел под ними смутно знакомые лица. Новички одной из параллельных боевых групп. Более тертые бойцы наверняка были собраны где-то в другом месте, и Брок понадеялся, что противостояние Пирса и Фьюри все-таки не вошло в открытую фазу. В ту, что включала в себя бои на территории города и взрывающиеся в небе джеты. Кто мог отправить за Зимним Солдатом этих желторотиков, Брок не знал. Сам бы он ни за что не бросил своих ребят под танк, но это он. Кое-как стащив «гостей» в неглубокий подвал, он разоружил их и приковал. Если очухаются при памяти (рука у Барнса явно была тяжелая), нужно будет их допросить. Барнс сделал еще три ходки, и вскоре в подвале было не протолкнуться. — Снайпера снял, — доложил он, сбрасывая последнего. — Периметр чист. — Молодец. Обыщи последних троих, фиксируй и давай на кухню. С твоим метаболизмом давно пора подкрепиться. Барнс кивнул и перевернул на спину совсем еще молодого бойца. Дальше Брок не смотрел — ему нужно было связаться с кем-то из оставшихся в центре событий. Роллинз ответил не сразу. На фоне явно шла какая-то возня, а сам Джек тяжело дышал. Чтобы такого, как Роллинз, загонять, нужно трудиться долго и нудно, а потому Брок понял, что дела у них очень так себе. — К хуям такую линьку, — сипло отозвался Джек, едва приняв вызов. — Носится твой Кэп, как олень. Едва поспеваем. — Но поспеваете? — Пирса грохнули. Фьюри сейчас Совет обрабатывает, Романова серваки потрошит, а твой носится, перекрывает ходы, агитирует и давит диверсантов. Прорвемся. Но отпуск мой, по ходу, пиздой накрылся. — Буду должен, — хмыкнул Брок. — У нас тут группа зачистки в подвале. Даже живые есть. — Актив? — Он. Семеро тушками, один чучелком. До связи. — Бывай, — раздался звук удара, забористый мат, и Брок отключил связь. Он знал, что должен сейчас быть там, с ребятами, лично проследить за Роджерсом. Но были вещи важнее всеобщего блага. — Сделано, командир, — отчитался Барнс, заходя в кухню, и что-то в интонациях его голоса не понравилось Броку. — Маску сними. Тот отстегнул намордник и стянул очки. Дышал тяжело, рвано, белки его глаз наливались красным, а щеки буквально полыхали. — Что происходит, принцесса? — как мог ровно спросил Брок. — Детоксикация, — прохрипел тот. — Вывод… токсинов. — Ломка, — перевел на общечеловеческий Брок, понимая, что надо звонить очень занятому сейчас Роджерсу. — Раздевайся. Барнса рвало чем-то таким некрасивым, что Брок, таскавший ему литры атоксила и соляного раствора для восстановления электролитного баланса, всерьез обеспокоился. Роджерс не отвечал уже полчаса, это было нормально, у того, как всегда, был мир в опасности, но Барнсу нужен был квалифицированный медик, а не коновал вроде Брока, который сталкивался только с интоксикацией большим количеством алкоголя, да и то по молодости. Потом он стал пить меньше и исключительно отменный виски. — Да, — наконец, коротко бросил Роджерс. — Нам нужны медики из бункера с самым простым оборудованием и боец, который не погнушается пристрелить их в случае чего. Детоксикация. — Понял. Вышлю джетом. Жди. Вот за это Брок любил Роджерса — все причитания и ахи-охи тот оставлял на потом. Джет прилетел через полчаса. Первым с места пилота вывалился Роллинз, без лишних слов вскинул к плечу автомат и направил его в опускающийся грузовой люк. Вскоре оттуда показался тот самый крысоподобный «повар» и еще один, явно рангом пониже. Еще двое санитаров без проблеска интеллекта на лице принялись выгружать оборудование. Последним из салона вышел привычно рассеянный терапевт ЩИТа. — О, Рамлоу, — с облегчением выдохнул он. — Капитан Роджерс сказал, у вас здесь нестандартный случай, просил помочь э… разобраться. — Заходите в дом, — пригласил Брок и, пропустив терапевта, санитаров и неизвестного хмыря, задержал «повара». — Если с ним что-то случится, — начал он, но продолжать не понадобилось: — Капитан Роджерс сказал то же самое. Не стану повторять, что он обещал со мной сделать, командир. Позволите приступить к… лечению? И мне хотелось бы знать, как давно организм… пациента стал очищаться? — Сорок минут назад началась рвота. Кожа покраснела, белки глаз… сосуды лопнули. Температура под сорок. Даю атоксил и солевой раствор. — Перорально? — Чего? — Через эм… рот? — Ну не через жопу же. — Внутривенно, — забормотал крысоподобный эскулап. — И электролиты… н-да, ну, пойдемте. Надеюсь, вы сможете убедить своего… подопечного, что не стоит мне сразу сворачивать шею. — Я попытаюсь. Халатик, док, лучше бы не надевать. Тот молча стянул изрядно помятую тряпку и бросил ее на ближайшее кресло. Войдя в гостиную, Брок поморщился: она уже напоминала передвижной госпиталь. Джек сидел на стуле в углу, из которого просматривались оба входа и вся площадь, и цедил разбавленный виски, другой рукой удерживая автомат. Медик ЩИТа, явно добавленный в группу Роджерсом для контроля, быстро просматривал какие-то бумаги, привезенные «поваром». Барнс лежал на боку, одетый лишь в тонкие штаны, и тяжело, загнанно дышал. — Рик, капельницу, состав номер пятнадцать дробь два, — распорядился крысоподобный. — Экспресс-анализ крови, аппарат для диализа на всякий случай. Зонд в желудок, гоните детокс. Через два часа очухается. — Будьте любезны озвучить мне состав этого вашего чудо-средства пятнадцать дробь два, — вмешался медик ЩИТа. — Я обещал мистеру Роджерсу проконтролировать вас. Ни вы, ни я не хотим огорчить его, верно? Брок тоже не хотел огорчать Роджерса, а потому с намеком поднял брови, глядя на принявшегося распоряжаться крысоподобного. Тот оттараторил какие-то названия, давая короткие пояснения о скорости метаболизма и еще каких-то процессах, «нестандартно протекающих» в организме Барнса, и после решительного кивка «смотрящего» санитары развернули Барнса, уложив на спину, и быстро всадили ему в вену капельницу. Барнс послушно замер на спине, уставившись невидящим взглядом в потолок, и Брок, подойдя ближе, взял его за руку. — Я здесь, принцесса. Давай, выблюем оставшуюся дрянь и поедим. Барнс сжал его ладонь и, закрыв глаза, прижался к ней щекой, потревожив капельницу. — Скажите ему не зажимать предплечье, — напряженно попросил крысоподобный. — Принцесса… Барнс тут же распрямил руку, продолжая смотреть в глаза. — У него зрачки как у наркомана, — негромко сказал Брок. — Болевой шок, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал крысоподобный. — Вы возьмете у него кровь? Это очень просто — вот колба. Приставляете к вене и… — Потерпи, — хрипло попросил Брок, и Барнс едва заметно кивнул и закрыл глаза. За это проявление доверия у того, кого последние семьдесят лет только использовали, не особо считаясь с ущербом и износом, Брок готов был порвать руками любого, кто к нему прикоснется. Но не пришлось. Через два часа Барнс в последний раз обильно пропотел, вывел все лишнее естественными путями и после того, как Брок сказал ему «Я на часах», уснул, свернувшись в клубок. Ему действительно стало легче. — Подарки из подвала забери, — Брок открыл для Джека дверь и выпроводил гостей, снабдивших его длинным списком инструкций. — Ты того, — Джек заглянул в подвал и присвистнул, — Кэпу скажи сам, что к чему. А то шеи свернет и не заметит. — Я ему позвоню, — пообещал Брок. — Помочь? — Справлюсь. Возвращайся к своему… подопечному, — Джек тихо фыркнул и вдруг спросил: — Кэп знает? — О чем? — О том, что ты этого… едва не облизываешь. — Знает, — Броку действительно не хотелось обсуждать это сейчас, а потому он хлопнул его по плечу и вышел, оставив разбираться с семью поверженными Барнсом врагами. Оставалось надеяться, что за ними не послали еще кого-то. Ужасно не хотелось отстреливаться и превращать хороший крепкий дом в осаждаемую крепость. *** Роджерс позвонил ночью. Брок к тому времени уже успел отмыть полубессознательного Солдата, напоить его специальными болтушками, оставленными медиками, и уложить в кровать, где тот снова свернулся клубком, но уже под невесомым пушистым пледом, и снова вырубился. — Как вы? — вместо приветствия спросил Стив, и голос у него был уставшим. — Если нормой считать сильнейший отходняк от препаратов, от которого перетрясло не только Барнса, но и меня за компанию, то нормально. Что там у тебя? — Пирс мертв, Совет прислушался к Фьюри, Наташа накопала на Гидру столько компромата, что в нем еще разбираться и разбираться, «Озарение» приостановлено, ваши файлы подчищены. По Баки будет отдельное разбирательство, и я рад, что принял решение вывести его сегодня из игры. Не стоило показывать общественности и его самого, и его… умения. А. И Коулсон вернулся. — Кто? — переспросил Брок, хотя расслышал фамилию и уж, конечно, знал, о ком речь. Просто удивление было настолько сильным, что пробилось даже через навалившееся постстрессовое отупение. — Фил Коулсон? Он же… — Как оказалось, нет. Я рад. Господи, я так рад, что есть человек, который будет во всем этом разбираться. Фил потрясающий организатор. — Ты уверен, что это он? — Фьюри уверен, и остальные тоже. Я плохо его знал, — Роджерс помолчал, на фоне послышался звон ложки, отложенной на столешницу. — Я скучаю. Глупо, да? — Нет, — почти без голоса отозвался Брок. — Хочу увидеть вас обоих. Кажется, стоит мне отвернуться, и я снова останусь один. — Это просто усталость, Стив. Это просто… — Я бы не справился без тебя. Без твоих ребят. Столько людей в меня верит, Брок, чего-то от меня ждет, а я только и могу, что думать о том, как вы там. — Разобрались с гостями? — Да, — голос Стива будто выстыл. — Их послал Пирс. Обычные парни, в обязанности которых не входит обсуждать приказы начальства. Приказ был не брать вас живыми. Брок хмыкнул, чувствуя, как отпускает напряжение. — Пирс будто Барнса в деле не видел. У парней не было ни единого шанса. Стив молчал, и в этой тишине, изредка прерывавшейся уютными звуками позднего чаепития, Брок слышал все то, что тот хотел сказать. — Мне не вырваться к вам еще минимум неделю, — наконец, произнес Стив. — Посмотрю по состоянию Барнса. Если его вариант сыворотки хоть немного на твой похож, то завтра он уже будет скакать, как полоумный. Вернемся в город. — У меня… — Ко мне, конечно, — перебил его Брок. — Большая квартира, две спальни, полно еды, хорошая система безопасности. Приедешь, как сможешь, все ближе, чем сюда. Да и мне пора выбираться к ребятам. — Вы все в отпуске, — сообщил Стив, и в его голосе Броку послышалось облегчение. — Хорошо. Разбор операции и допросы уже начались. Я… мне просто нужно знать, что вы оба в безопасности. Что мне не придется потом искать вас по каким-нибудь секретным базам, надеясь найти живыми. — Увидимся завтра, — быстро ответил Брок, зная, что утешитель из него так себе. — Завтра, Стив. Всё с твоим Баки в порядке. — Расскажи мне о нем, — попросил Стив, и в его голосе усталость так тесно переплеталась с жаждой, с невысказанной горячей просьбой, что Брок устроился удобнее на широком подоконнике и закурил. — Мудак твой Баки, — начал с главного он. — Несгибаемый, как и ты, упрямый и удивительно живой для всего того, что с ним произошло. Он всегда был мудаком? — Смотря что считать мудачеством, — Брок слышал, что Стив улыбается, и грубое слово прозвучало очень естественно, мягко. — Упрямым был всегда. И таким, знаешь… ласково-настойчивым. Вроде, и не давит, а своего добивается. Никогда не любил те двойные свидания, что он нам устраивал, а он все равно… И знал меня лучше всех. Лучше меня самого. Как же я хочу быть сейчас с вами. — Ты слишком влиятельная фигура, чтобы думать только о личном. Сам не заметишь, как проебешь все. Мы приедем, как только Барнс сможет удержаться на байке, обещаю. — Я смогу, — раздался от двери хриплый со сна голос. Барнс твердо стоял на ногах, глядя на Брока сквозь завесу спутанных волос, но был бледен, как призрак отца Гамлета. — Марш в постель, — распорядился Брок. — Сейчас принесу чай и… — Это он? — спросил Барнс. — Тот, чей ты? — Там Баки? — тут же спросил Стив. — Слушайте, я вам не передаст, — ответил Брок обоим сразу. — Барнс, иди, одевайся, раз требуешь объяснений, значит, жить будешь. Роджерс, через два часа подтягивайся ко мне, я бы тебя раньше пустил, но ты замок сам не откроешь, а ломать мне ничего не надо — соседи нервные. — Баки… — судя по голосу, с Роджерса моментально слетела вся усталость, — он точно хорошо себя чувствует? — Жить будет, — пообещал ему Брок, наблюдая, как споро Барнс натягивает свою экипировку и обвешивается оружием. А в бункере капризничал, заставляя Брока делать половину работы. Вот что значит мотивация. — До встречи. Постарайся не притащить за собой половину Мстителей, не хочу устраивать из квартиры проходной двор. Стив хмыкнул — впервые с тем мягким, почти незаметным оттенком веселья, от которого у Брока теплело внутри — и отключился. — Я поведу, — без тени вопросительной интонации постановил Барнс, распределяя по телу всю ту груду железа, которую обычно на себе таскал. — Будто ты знаешь, куда ехать, — проворчал Брок, гася дотлевшую до фильтра сигарету и отправляясь на поиски штанов. Барнс быстро оттараторил адрес и невозмутимо ответил на пораженный взгляд Брока: — Это было в досье. Задаваться вопросом, как Актив получил доступ к засекреченной информации и, главное, когда он успел это сделать, Брок не стал. Просто мысленно сделал себе пометку держать с этим хакером ухо востро. Мало ли какие еще у него невыясненные способности. Они долетели за час. У Барнса, похоже, в голове был встроенный навигатор, потому что он срезал путь самым извращенным образом, несколько раз вообще съехал с трассы на какую-то лесную тропу и добавил Броку седых волос, когда с разгона перелетел неширокий овраг. Они неслись через какие-то деревушки, оставив в стороне широкую, удобную, но напичканную камерами трассу, а при въезде в город плутали какими-то переулками, пока с неожиданного ракурса Брок не узнал собственный дом — он и не знал, что к нему можно подъехать с этой стороны. — Парковка с фасада, — сняв шлем, сообщил он Барнсу. — Выруливай назад на проспект, потому что по пожарной лестнице я в собственную квартиру не полезу. И тебе не дам. Барнс молча газанул, и уже через минуту Брок слезал с сиденья байка, надеясь, что ноги у него не дрожат — поездочка оказалась запоминающейся. Наверное, в навигаторе, встроенном в голову Барнса, был только один режим — «напрямик». — Оставляй здесь, — сказал он, видя, как Барнсу не хочется оставлять байк без присмотра. — Он никуда не денется. А если кому-то придет в голову нелепая мысль его угнать, то в него встроен маячок, найдем и нагнем. Барнс, кивнув, спешился и посмотрел на Брока. Только «я жду указаний» не сказал. — Пойдем. Броку иногда казалось, что его соседи никогда не спят. Он жил в приличном доме в благополучном районе, и соседями у него в основном были пожилые пары и одиночки средних лет. И если вторые всегда были на работе или в собственной постели, то первые, казалось, жили у дверного глазка. — Не обращай внимания, — посоветовал он Барнсу, — просто любопытство. Агентов Гидры тут нет, я всю подноготную вызнал о каждом, кто тут живет. Скукотища. Барнс убрал в кобуру незаметно оказавшийся в ладони «глок» и даже не стал направлять его на дверь. Впрочем, реши он сразу выстрелить, Брок ничего не успел бы сделать. — Входи, разувайся, куртку в шкаф, ботинки на полку, сбрую в гардеробную, оружие в сейф. Это мой дом, и я не хочу, чтобы ты превращал его в филиал своего бункера. Барнс кивнул, и к тому времени, как Брок, освободившись от верхней одежды и перевязи, заглянул в холодильник, тот уже вышагивал в одних кевларовых подштанниках. — Эти тоже снимай. В большой спальне в шкафу возьми штаны и футболку. Погоди, — Брок едва не зажмурился, когда Барнс, потянув за бегунки длинных молний, остался, в чем мать родила, прямо посреди ярко освещенной кухни с незанавешенным окном. Накатили воспоминания. Барнс трахает его на этом самом столе, прикусывая плечо, шепчет всякие глупости, и хочется растечься под ним, остаться навсегда, не отпускать. И времени мало. Они вчетвером сидят за этим же столом, и Стив целует его, нежно, привычно, так, что хочется в него вцепиться, отнять у своей наглой старшей копии, оставить себе. — Пойдем, — хрипло позвал Брок. — Сам найду тебе штаны, а то Роджерс… боюсь, морально он не готов осознать, насколько ты рад его видеть. — Рад видеть? — повторил за ним Барнс. — Я должен… — Нет, никому ты ничего не должен. Просто выражение такое. Игра слов. Поймешь, когда чувство юмора разморозится. Барнс явно не понял, о чем говорил ему Брок, но на всякий случай кивнул и натянул штаны. Футболка едва не разошлась по шву — настолько тесной оказалась для его широких плеч. Они уже пили чай, заедая его галетным печеньем — единственным не противопоказанным Барнсу из имевшихся в наличии продуктов, когда в дверь тихонько постучали. Будто стучавший боялся кого-то разбудить и собирался уйти, если его не услышат. Будто они могли лечь спать, не дождавшись. Будто Барнс мог чего-то не услышать. Не успел Брок глазом моргнуть, как Барнс достал из нычки на нижней поверхности стола «магнум» и снял его с предохранителя. Когда только успел заметить? — Спокойно, это Стив. — Второй? — задал единственный вопрос Барнс, но даже после кивка Брока пистолет не опустил. Стив шагнул из слабо освещенного коридора, как из бездны. Напряженный, ждущий, с тревожным взглядом обычно безмятежных глаз, сейчас он нисколько не напоминал уверенного в себе пришельца из прошлого. — Привет, — он обнял Брока, будто не видя, все время глядя ему за спину, и Брок принял это — когда видишь оживших вдруг дорогих покойников, становится не до живых. Щит с мягким звоном опустился на пол, как и небольшая спортивная сумка, щелкнули застежки перчаток и Брок почувствовал, как Стив всем своим существом потянулся к тому, кто затаился в темном проеме, направив на него оружие. — Баки, — тихо выдохнул он, и Брок, отступив в сторону, дал ему сделать несколько шагов к напряженному, недоверчивому Барнсу. — Здравствуй. Я Стив. Барнс опустил оружие, окинул его взглядом с головы до ног, будто прикидывая его тактико-технические характеристики. — Какой, к черту, Баки? — потребовал он, и Роджерс не нашел ничего лучше, чем обхватить его лицо ладонями и заглянуть в глаза. — Я… господи, я и не надеялся. Даже когда узнал, до конца не верил. Барнс с беспокойством покосился на Брока, но тот только пожал плечами, убирая с дороги сумку. А потом Барнс как-то резко, с присвистом втянул в себя воздух, прикрыл глаза, нахмурился, силясь вспомнить, и вдруг одними губами произнес «Стив». Они обнялись, сплелись намертво посреди полутемной прихожей. Роджерс обнял свое потерянное сокровище за плечи и замер, едва не покачиваясь. Броку показалось, что у него вздрогнули плечи, он не хотел быть свидетелем слабости, а потому попытался уйти на кухню. Барнс ухватил его за запястье металлической рукой, дернул на себя, и Стив обнял их обоих. Они стояли в тишине несколько долгих мгновений, а потом Роджерс нежно убрал спутанную прядь Барнсу за ухо, погладил по скуле и целомудренно коснулся губами уголка его рта. Будто не мог поверить, что может это сделать. — Ты свой, — с каким-то почти детским удивлением произнес Барнс, и его металлическая рука опасно сжалась у Брока на заднице. — От командира пахло тобой. Он принадлежит тебе. — А я ему, — уверенно отозвался Стив. — И тебе. Если хочешь. — Особый протокол? — спросил Барнс, и Стив вопросительно взглянул на Брока. — Барнс интересуется, будем ли трахаться, — расшифровал тот. — Меня тоже этот вопрос… Стив, смеясь, поцеловал его, а потом ответил на поцелуй дернувшего его за волосы Барнса. — Я знал тебя, — Барнс задумчиво облизал припухшие губы и длинно лизнул Стива в шею. — Ты был меньше. — Был, — со странным выражением лица ответил тот. — Был. — Это больно? Улучшения. — Да, — ответил Стив, снова целуя его. — Но больше никакой боли, обещаю. Они в четыре руки вытряхнули Роджерса из куртки, отпихнули с дороги его кроссовки и, целуя, поволокли в гостиную. Барнс постоянно тыкался носом в шею Роджерса, терся лицом о его плечо, как животное, ориентирующееся по запахам. — Ты мой, — наконец, выдохнул он, задирая на Роджерсе футболку. — Был моим еще… давно. До всего этого, — он покрутил у него перед лицом металлической рукой. — Я помнил тебя. Они, — он склонил голову к плечу, щурясь, пытаясь вспомнить, — отняли тебя у меня. Все другие были похожи, но неправильные. От них пахло злостью и страхом. А от тебя нет. От тебя пахнет теплом. Как после крио. И едой. Той, которую нельзя. От него, — Барнс указал на Брока, а потом потерся и об него, — пахло почти так же. Правильно. Дымом, тобой, едой, теплом. Я тоже хочу пахнуть так. На Стива было страшно смотреть. Глаза потемнели, из синих став почти черными. — Будешь, Баки. — Командир забрал меня себе, — сообщил ему Барнс. — Он обещал мне свободу. Но я не хочу. Хочу опять быть твоим. И его. Можно? — Конечно, Бак. Все, что хочешь. Наверное, зря он это сказал, потому что в следующее мгновение футболка на нем разлетелась в клочья, и Барнс завалил его на спину, прижал запястья к дивану и несколько секунд рассматривал, глядя сверху вниз. — Повтори, — хрипло потребовал он, и Роджерс, твердо глядя в ответ, спокойно ответил: — Все, что хочешь, Бак. Наверное, нужно было перебраться в спальню, на нормальную кровать, или хотя бы на пол. Наверное, нужно было поговорить, поесть, как-то все спланировать. Но Барнс в мгновение ока расстегнул на Роджерсе джинсы и с голодным урчанием принялся облизывать его член. Лицо Стива иначе, как беззащитным, назвать стало попросту невозможно. Он ахал от каждого движения языка, ворошил волосы Барнса, гладил его по лицу и беззвучно повторял только «Баки» и «Боже» в разных сочетаниях и с различной степенью экспрессии. Брок, посмеиваясь, пересел в кресло и закурил, наплевав на правила, установленные им самим — курить только на кухне при открытом окне. Зрелище возбуждало. Он никогда не был любителем наблюдать за тем, как люди удовлетворяют свой основной инстинкт, не принимая при этом активного участия, но сейчас он ощущал себя эстетствующим мудаком, которому выпала редкая возможность понаблюдать за суперсолдатами в естественной среде. Барнс явно знал, что делает. Брок не хотел думать о том, где он всему этому научился, добровольно или нет приобрел столь впечатляющий опыт, решив, что это у него в крови. Потому как иначе с чего ему бы вкатывали лошадиные дозы супрессантов? Наверняка оттого, что ебливость Актива тоже была оружием массового поражения. Джинсы полетели за диван, приземлившись там с тихим стуком пряжки ремня о пол, и Барнс деловито растолкал длинные ноги Роджерса в стороны, заглотив член до основания. Брок помнил, какая узкая у него глотка, как сладко она сжимается вокруг головки, и эти воспоминания обожгли изнутри осознанием: вот оно, будущее. Наступает прямо сейчас. Эти двое принадлежат ему и будут принадлежать ближайшие пятнадцать лет. Барнс, выпустив член с влажным чмоком, оглянулся на Брока, протянул руку ладонью вверх, и Брок перебросил ему тюбик смазки — его старшее альтер-эго рассовало ее по всем углам, стоило перенять у него эту полезную привычку — мало ли где накроет. Барнс… Баки — не стал долго возиться. Брок думал, что тот натянет Роджерса так, что искры лететь будут, но он, напротив, щедро смазал его член и пристроился сверху. Брок одним рывком оказался рядом, удерживая поперек груди — будто кто-то мог остановить Зимнего. — Ты что творишь, принцесса? — тихо спросил он. — Мало тебе пиздюлей прописывали, ты еще и сам себя на кол насадить хочешь? — Я смогу. — Не надо мочь. Не надо вообще никому ничего доказывать. Поднимайтесь оба, давайте в спальню. Дивану, конечно, пиздец, но на кровати один фиг удобнее. Роджерс? Стив будто вынырнул с огромной глубины, моргнул, приходя в себя, неверящим, поплывшим взглядом наткнулся на Барнса и снова пропал. Потянулся к нему, обнял, медленно целуя все, до чего мог достать: выгнутую шею, скулы, глаза, губы. И выдыхал едва слышно все то же: «Баки». Они все-таки перебрались в спальню. Баки и Стив попеременно цеплялись за Брока, стоило им немного вынырнуть друг из друга, и он остался. Растягивал Баки, пока эти двое целовались, вылизывая друг друга. Когда Барнс, наконец, оказался под дрожавшим от сдерживаемого возбуждения Стивом, Брок лег на бок и подпер голову рукой. Ему некуда было торопиться — он знал, что все это и для него тоже. И откликнулся, когда Баки слепо потянулся к нему губами, подставляя Стиву шею, принимая его, прикрывая от удовольствия глаза. Дальше все смешалось, как в самую первую их ночь. Ту, что была первой для Брока. Они не говорили, не выбирались из постели, будто слившись в одно многорукое существо. И было иногда сложно вынырнуть из марева, из этого темного водоворота, утягивавшего на дно, чтобы разобраться, кто с кем и что творит в этот момент. Брока трахали по очереди, не давая опомниться, крутили, как хотели, будто он был не тяжеленным мужиком в самом соку, а хрупкой девочкой, согласной на все. Впрочем, насчет «на все» они не ошиблись. Потом они с Барнсом взялись за Стива, заставив его в конце концов выть на одной ноте, подставляясь, жадно подаваясь на член и одновременно загоняя свой в глотку. Барнс будто дорвался. Только-только переживший детоксикацию, ничего толком не помнивший, сутки не жравший, он не давал передохнуть никому, будто хотел получить компенсацию за все семьдесят лет без ебли. За одну ночь. Немедленно. Наконец Брок скатился с него, отполз в сторону. За окном занимался первый счастливый рассвет, и он едва мог пошевелиться. Ужасно хотелось пить, жрать, в душ, спать. Можно — просто спать. — Дальше без меня, — хрипло сообщил он. — Я больше не могу. У меня передоз вас обоих. Барнс, оскалившись, размазал свою сперму по животу, перекатился на Стива, целуя, очень нежно провел ладонью по его лицу, будто вспомнив, и вскочил на ноги. Раньше, чем Брок понял, что тот собирается делать, Барнс рванул окно, выходившее в респектабельно сонный закрытый двор с фонтанчиком, и заорал: — У меня был секс! Я свободен! Гидра, иди нахуй! Пирс, иди нахуй! Все идите нахуй! — а потом исполнил клич Тарзана. То есть бил себя кулаками в грудь и орал, не затыкаясь, секунд тридцать. Брок посмотрел на Роджерса, гадая, как скоро к нему вернется дар речи. Роджерс лежал покрасневшей мордой в подушку, и по вздрагивающим плечам было понятно, что он бессовестно ржет. В соседнем доме начали открываться окна. Кто-то свистел, поздравляя. Чей-то пьяный голос спросил: «Она хорошенькая?», но в основном нахуй слали и Барнса, и его успехи на ниве личного счастья. Барнс как ни в чем не бывало вернулся в постель, ввинтился между Броком и Стивом и засопел, натянув тонкое покрывало почти на голову. Брок встал, закрыл окно и вдруг понял, почему Барнс из будущего почти не помнил эту их квартиру. После такой выходки ее придется продать и купить какой-то дом. Подальше от недовольных и любопытных соседей. Эпилог 2029 год, Нью-Йорк, точка выхода. Едва отгорела вспышка портала, Брок проморгался и притянул к себе обоих любовников. — Сука, — тут же сказал Барнс. — Все эти годы… — Молчал, — закончил за него Стив, и Брок рассмеялся — Барнс мог переупрямить кого угодно, даже Роджерса, а потому последние несколько лет тот сдался, перестав одергивать употреблявших ненормативную лексику. — Ну как бы это выглядело? В начале-то? — Брок пошарил в кармане, достал оттуда честно стащенную у самого себя пачку нормальных сигарет и затянулся. — А потом это стало неактуально. М — мотивация. С этим вы, парни, отлично справились, я потом еще неделю бегал, как заведенный. — За мной с булками, — добавил Стив. — С круассанами, — поправил Брок. — Дай, — Барнс отобрал сигарету и затянулся. — Господи Иисусе, делали же раньше курево. Безо всяких там… добавок. Надо было блок стырить. — Ты был слишком занят моей задницей, — напомнил Брок и рассмеялся, когда Барнс впился ему в губы, трахая языком так, будто собирался разложить прямо на желтом круге Точки. — Знаешь, — сказал вдруг Стив, дождавшись, пока они оторвутся друг от друга. — Вынужден признать, что эта твоя выходка — лучшее, что случилось с нами. Там, в прошлом. — Ты — лучшее, что с нами случилось, — мурлыкнул Барнс, и по тому, как он облизал губы, Брок понял, что надо срочно лететь домой. — Без тебя ничего бы не было. Чур я веду. — Нет! — в один голос крикнули Стив и Брок, но Баки подкинул ключи, которые явно вытащил у Стива из кармана, пока целовал, ловко поймал их металлической ладонью и знакомо толкнулся языком за щеку. — Кто первый встал, того и тапки. Стив закатил глаза, а Брок подумал, что давненько у него не появлялось седых волос именно от того, как водит Барнс, а потому одну поездку он как-нибудь переживет. Сдав оружие и предъявив выловленного из реки Времени Брока, Стив и Баки устроились на передних сидениях огромного черного аэрокара, и в этот раз Брок даже успел пристегнуться до того, как тот стартанул в расцвеченное порталами звездное небо. Башня Старка весело вспыхнула всеми огнями, наверное, андроид, супруг Старка, выловленный им в глубинах бесконечного космоса, развлекался, в очередной раз подавая сигнал «своим», приглашая в гости. Их кар еле-еле разминулся с огромным неповоротливым аэробусом, везшим поздних пассажиров, город оставался позади. Брок потер свою ленту-маячок, огибающую шею, и подумал о том, что все сделал верно. Что заслужил долгую жизнь рядом с ними, неисчерпаемое здоровье, которое они ему давали, накачивая своей силой, будущее, выгрызенное зубами, большой дом на отшибе, право называть двух самых потрясающих на свете мужиков своими. — Наше прошение удовлетворено, — обернувшись, сообщил Стив. — Церемония завтра. — Чего? — ошарашенно спросил Брок. — Сделаем тебя честным мужиком, — ухмыльнулся Барнс, безбожно разгоняя, в общем-то, не особо скоростной аэрокар до максимума. — Готов ли ты, Брок Рамлоу… — Иди ты, — ошарашенно произнес Брок. — До свадьбы ни-ни, — строго сказал Барнс и заржал. — Я девушка честная. А то много вас таких… Роджерс, не выдержав, рассмеялся, а Брок, уставившись в окно, не видел за ним ровно ничего. Им разрешили тройной брак, создавая тем самым прецедент. Значит, Барнс не соврал ему тогда, пятнадцать лет назад, задвигая о “законных основаниях” своих домогательств. Что ж, Роджерс умел добиваться своего, стремясь все сделать «правильно». Даже если для этого приходилось менять устаревшие законы. Петля замкнулась. Дальше была неизвестность, и, наверное, это было правильно. Не знать, что будет дальше. Просто жить.