Умноженные на ноль
25 марта 2018 г., 08:46
Настоящее время, Альтаирская тюрьма, Корнуэлл
— …парни из моего отряда говорили, какая ты милая. — Вайолет слышит слова, но они проходят мимо, где-то рядом с ней, соскальзывая с плеч. — Нашёлся даже один смельчак, решивший поразвлечься с тобой, однако он так и не вернулся до начала военной операции. Эй, Вайолет Эвергарден, ты… что-то сделала с ним?
Голос Эдварда Джоунса всё такой же мягкий, чуть более заинтересованный, чем полминуты назад. Глаза смотрят с нелогичным детским любопытством, которое не сочетается со статусом одного из самых охраняемых преступников. Она желает отвернуться.
— Или тот военный позаботился о нём?
не за свою жизнь.
— Как Вы? — Голос принадлежит женщине, тон обеспокоенно-сдержанный, словно майор может умереть прямо сейчас и на глазах этого человека.
Движения Вайолет такие же быстрые, как и во время выполнения заданий. Она встаёт перед майором, не позволяя женщине до него дотронуться. Со стороны явно выглядит абсурдно, но Гилберт не ощущает ни малейшей унции юмора в ситуации. Мужчина успевает перехватить руку девушки, предугадывая её дальнейшие действия — он не планировал вносить в его регулярный отчет поправку о сломанном девушкой запястье гражданского лица.
Женщина не выглядит испуганной, возможно, чуть более удивлённой, чем полминуты назад. Скорее всего, она даже не поняла, что могло произойти.
Гилберту удаётся полностью разогнуть колени, мгновенно схватившись за борт раскачивающегося рыбацкого судна. Вайолет поворачивается к нему, смотрит с таким отчаянием и не понимает, что должна делать. Пальцы слушаются через раз, но мужчина отпускает руку девушки и намертво вцепляется в свежеокрашенный край борта. Он проводит ладонью по лицу, стирает воду с век и прилипшие ко лбу тёмные волосы.
Губы удается расцепить лишь со второй попытки.
— Ты не ранена? — спрашивает он девушку и проклинает хрип, который сопровождает его вопрос. Когда она не произносит ни слова, продолжая лишь смотреть на кровь на его рубашке, Гилберт спрашивает чуть громче и резче: — Вайолет, с тобой всё в порядке?
Собственное имя, произнесённое майором, будто вырывает её из окоченения. Она моргает четыре раза, убирая двоящийся смазанный силуэт. Голубая радужка кажется насыщеннее, её глаза немного слезятся из-за речной воды.
Вайолет заставляет себя согласно кивнуть на вопрос мужчины.
Гилберт тратит ещё несколько секунд, самостоятельно осматривая девушку, и ему плевать, сколько на самом деле проходит времени, прежде чем он обращает внимание на молодую женщину, стоящую перед ними.
— Здесь есть бинты или тряпки?
— Что? — Женщина выглядит растерянной лишь считанные секунды, пока её взгляд не падает на предплечье майора. — Чёрт возьми.
Гилберт засмеялся бы от того, как странно-сюрреалистично звучат ругательства от женщины, на платье которой он видит нечто напоминающее ромашки. Она смотрит на расползающееся по мокрому рукаву рубашки пятно и не до конца делает вдох, прилагая усилия, чтобы не замечать кровь. Достаточно громко сглатывает, прежде чем попросить Гилберта следовать за ней.
Майор ощущает, как Вайолет беспомощно цепляется за край его рукава. Он вынужден быстрее переставлять ноги, проходя через плотно стоящих солдат, не замечающих, что рядом с ними находится старший по званию.
Они спускаются на нижнюю палубу. Почти вертикальная лестница с тонкими ступенями преодолевается мужчиной на удивление быстро, хотя он абсолютно не чувствует прикосновение стоп к твердой поверхности. У него в запасе ещё десять шагов и последующая потеря сознания.
Они проходят в крохотное внутреннее помещение.
Спина прогибается под весом тела, Гилберт невнимательно наблюдает, как женские руки перебирают вещи на деревянных полках, а Вайолет озирается по сторонам. Изучает место и следит за движениями женщины, словно ожидает нападения.
— Здесь есть полотенца и аптечка.
Мужчина не уверен, произносит ли он вслух слова благодарности, когда забирает из рук женщины вещи.
— З-здесь также есть запасная одежда. — Она нервно дотрагивается до небольшой стопки и переводит взгляд на Вайолет. — Ты можешь переодеться.
Вайолет бросает вопросительный взгляд на майора, ждёт его ответа: согласия или отказа — ей все равно. Кажется, девушке просто необходимо осознавать, что Гилберт в состоянии отдавать ей приказы.
— Останьтесь с ней, — просит он, прежде чем выйти из каюты, прижавшись к закрытой теперь двери спиной. Делает пару глубоких вдохов, прежде чем начать двигаться по инерции.
Он расстёгивает левой рукой пуговицы на рубашке. Ногти соскальзывают, пальцы мажут мимо; спустя, кажется, вечность, Гилберт выпутывает оставшиеся пуговицы из петель, приподнимает правую руку на несколько сантиметров вверх и шипит через зубы, стягивая пропитавшийся кровью рукав. Слышит, как наверху, на палубе раздаются громкие голоса. Кто-то отдаёт приказы, пытаясь взять ситуацию на борту под контроль.
Майор, не смотря на ранение, крепко обматывает руку одним из полотенец, надеясь остановить кровотечение. Ему уже удаётся накинуть на плечо часть снятой рубашки, когда о его лопатки ударяется дверь. Женщина оглядывает его взволнованно, с лёгким испугом. В руках держит мужскую рубашку и наконец сообщает, что ему следует переодеться, чтобы не пугать дочь.
Гилберт не сразу понимает, о ком она говорит, но не спорит и позволяет женщине надеть на него свежую одежду.
— Когда мы прибудем в порт Нектика?
Вопрос хриплый, режет слух и слишком громкий для узкого помещения. Майор опирается здоровой рукой на стену, сосредоточившись лишь на ответе, а не на том, как полотенце пропитывается кровью. Женщина молчит, отбрасывает грязную одежду, которая падает с хлюпающим звуком.
— Примерно через четыре часа. — Гилберт отмечает, как женщина пропускает мимо любые «если» и «возможно». Сообщает так уверенно или просто хочет звучать так и поэтому притворяется. — Основная задача — успеть до наступления темноты.
— Причина?
Короткий вопрос в строгой штампованной манере — его не исчезающая привычка.
Женщина снова молчит. Лишь сейчас он понимает, что ей, возможно, чуть больше тридцати. Тёмные брови сведены к переносице, она старается как можно меньше смотреть в глаза Гилберту.
— Мы следуем по второму эвакуационному пути. Эти шестьдесят пять миль усеяны мелью и минными зонами, переходить их ночью — самоубийство. — Она начинает механически перебирать содержимое аптечки. — Думаю, девочке лучше остаться здесь, в нижней каюте.
Майор кивает. Вокруг него предметы теряют чёткость, ему приходится до скрипа соединить зубы друг с другом.
— Спасибо.
— Благодарить ещё рано. — Женщина выуживает из аптечки антисептик и вату, передавая их Гилберту. — Я должна помочь остальным, а Вам необходим отдых.
Майор понимает, что она имеет в виду. Жители многих городов считают своим долгом помочь армии королевства: продовольствие, одежда, медикаменты, транспортные средства, — все это добровольно направляется в зону активных военных действий. Это судно — одно из многих гражданских, прибывших для эвакуации солдат.
Когда она поднимается на верхнюю палубу, Гилберт ровно два раза ударяет костяшками пальцев о дверь каюты, считает ровно до трёх, сохраняя хотя бы в этих действиях контроль и точность. Не дожидается позволения со стороны Вайолет — просто заходит вовнутрь.
И замирает.
Глупо так, по-мальчишески впадает в окоченение.
Где-то среди железных опилок его мыслей он вытаскивает одну, которая уверяет, что майор не должен удивляться чему-то подобному. У него есть статус, военное звание и положение в обществе. Гилберт Бугенвиллея являлся свидетелем слишком многих нелицеприятных событий, но даже они не парализовали его конечности так, как на это способна Вайолет, не предпринимая никаких особых действий.
На ней тёмно-бежевая, карамельного цвета юбка из тонкой шерсти, спускающаяся чуть ниже колена и затянутая поясом на талии. Избытки ткани превращаются во множество складок и заломов. Вайолет заканчивает заправлять длинные края рубашки, которая снова велика ей, как и большая часть одежды в её «личных» вещах.
Гилберт теряется ещё больше из-за цвета рубашки.
Жёлтая.
Ткань лихорадочно-яркая и кажется мягкой на ощупь. Мужчину встряхивает от насыщенности цвета, который не должен быть здесь, в относительном центре боевых действий. Эта ткань, надетая на Вайолет, — расплескавшаяся жёлтая краска, а майор готов, если честно, окунуться в неё с головой.
Осознает, что смотрит на девушку дольше положенного, выходит за нормы этикета-устава-вообще всего, но и отвернуться не может, ослеплённый. Старается незаметно прочистить горло, втянув порцию кислорода. У девушки рассечена бровь, есть несколько неопасных царапин от осколков на щеке. В каюте поставлена низкая одноместная кровать, есть множество полок и сваленные в неровную кучу спасательные жилеты.
Гилберт просит девушку сесть на кровать, а сам перебирает свёрнутую ленту бинта и антисептик в стеклянном пузырьке. Непосредственно в местах ведения боевых действий солдаты не обращают внимания на такие мелкие порезы. Однако майор уверен, что это будет правильно.
Гилберт опрокидывает обеззараживающий раствор на небольшой кусок белой ткани и ему приходится полностью опуститься на пол, покрытый деревянными досками.
— Я сделаю это сама.
— Не спорь, пожалуйста. — У мужчины нет ни желания, ни сил на этот бессмысленный диалог. — Просто позволь мне помочь.
У майора отлично получается делать вид, что рана в предплечье не приносит ему физические терзания, и что кровь не начала просачиваться сквозь рубашку. Вайолет это удается гораздо хуже. Она смотрит пристально, неотрывно, пронизывая до внутренних органов. В её глазах захлёбываются волнение и желание оказать помощь. В них буквально читается «я отчаянно хочу дать Вам свою жизнь, лишь бы Вам стало лучше», и Гилберт спешно втягивает воздух, когда Вайолет наконец опускает взгляд.
Он прикасается прямоугольником бинта к короткому порезу на лице девушки, уверен, что антисептик оставляет жжение, но даже дыхание Вайолет не меняется. Такое же равномерное, сдержанное, контролируемое.
Кажется, проходит вечность, и она тянется карамелью за эти пару минут тишины.
Майор обещает сам себе, что у Вайолет будет нормальная жизнь, когда все закончится.
Потому что Вайолет заслуживает лучшего. Ромашки в волосах, спокойные завтраки по утрам и звёзды, собранные на её ладонях. Однако.
Гилберт эгоистично осознаёт, что не хочет отпускать девушку, хотя понимает, что ей нужна жизнь, которой она будет распоряжаться самостоятельно. Будет своими руками строить её составляющие и Гилберт явно не является частью этого будущего.
Он — вырванная и вставленная не в ту книгу страница.
— У нас есть пару часов до встречи с полковником Ходжинсом, — говорит он, по-странному официально складывая руки за спиной. — В ванной есть сменная одежда, так что ты можешь принять душ.
— Как скажете.
Девушка послушно — словно эти слова майора были очередным приказом, — поворачивается в сторону ванной комнаты. За четыре коротких шага преодолевая расстояние, касается дверной ручки и немного поворачивает голову.
— Вы можете подождать меня здесь? — Она боится остаться одна. Гилберт не уверен, но, кажется, её голос звучит осторожно, будто она готова получить отказ.
Плечи девушки слегка расслабляются, когда майор слабо улыбается и произносит:
— Не волнуйся, я буду здесь.
Вайолет кивает сама себе и скрывается за дверью. Действительно ли она понимает, что такое волнение? Спустя полминуты мужчина слышит шум воды, но напряжение не отпускает его тело. Он падает в глубокое кресло, прижимает левую ладонь к глазам и мысленно считает от тысячи до единицы.
Ему необходимо просто сосредоточиться на чтении предоставленного рапорта.
Майор не улавливает тот момент, когда за дверью прекращаются все звуки, а через какое-то время он слышит тонкий скрип дверных петель. С каждой секундой тающий пар охватывает тонкую фигуру Вайолет. На ней простое тёмно-серое платье без рисунка из плотного хлопка, и девушка с какой-то детской непосредственностью, совершенно ей не свойственной, мнёт пальцами ткань юбки.
Гилберт едва заметно улыбается.
Полотенце просто накинуто на голову Вайолет без попытки высушить волосы — они на пару тонов темнее из-за влаги. Мокрые концы прядей касаются сероватой ткани, оставляя повсюду ассиметричные пятна. Майор в который раз убеждается, что волосы девушки действительно вьются, когда намокают.
— Вайолет, подойди.
Её голые ступни беззвучно соприкасаются с холодным деревянным полом. Гилберт слышит, как скрипят половицы, однако совершенно не может уловить шагов девушки. Абсолютное безмолвие. Кажется, что пыль в комнате оглушающе громкая, скрипучая и хрустит, приземляясь на мебель.
Вайолет — солнечный свет. Бесшумный и прожигающий насмерть.
Между ними сейчас расстояние в полметра, Вайолет приходится поднять голову, чтобы поймать взгляд майора. Прошло уже четыре года с того момента, как она попала под «опеку» Гилберта Бугенвиллея, и её навыки, которые она приобрела за это время, действительно поражают. Знания и внешность девушки постоянно приобретают изменения, совершенствуются, шлифуются временем. Она стала выше ровно на четырнадцать сантиметров — всё ещё маленькая, её взгляд лишь на уровне грудной клетки Гилберта.
— Майор? — Её голос ровный, спокойный, красивый. В этом голосе вопросы, ожидание и смирение.
Мужчина подхватывает полотенце, которое начало постепенно соскальзывать с волос Вайолет. Ткань жёсткая, стиранная не один раз и с запахом дешёвого мыла. Гилберт вновь накрывает голову девушки полотенцем и начинает несильно тереть мокрые пряди, впитывая лишнюю воду. Глаза Вайолет — голубые, странно прозрачные, — смотрят всё так же ровно, с неизменным доверием.
Он не верит, что заслуживает такой преданности. Использует её как оружие, как материальную часть отряда, которая входит в список инвентаря под номером сто восемь.
Гилберт складывает мокрое полотенце на спинку кресла. Вайолет выглядит усталой, истощённой физически, хотя всегда штампованно отвечает, что её состояние «в пределах нормы». Её обучение проходило на основе военных докладов и стратегических планов. Речь Вайолет — сплошное клише, в котором Гилберт винит лишь себя.
В светлых ресницах путаются волосы, пряди касаются заострившихся скул, однако девушка не убирает их в сторону. Моргает лишь чуть чаще, чем обычно.
— Думаю, пора немного подстричь тебе волосы. — Вайолет лишь ещё раз моргает и смотрит наивно. — Ты не против?
Гилберт отчётливо читает вопрос в её взгляде — стоит ли ей быть «против»? Она всё ещё учится понимать человеческие эмоции, собирает проскальзывающие сквозь пальцы знания о том, как необходимо себя вести и какое поведение является приемлемым. Вайолет, вопреки собственному имени, является диким цветком, который невозможно сделать садовым. Гилберт никогда не признается даже самому себе, что боится за её будущее.
Девушка дотрагивается до отросшей чёлки, неловко отодвигает её в сторону кончиками пальцев. Её действия сейчас немного резкие, пугливые, будто она не знает, что делать с собственным телом.
— Если таков приказ.
Её ответ до боли простой и ожидаемый. Свет от лампы в комнате рассеивается по обоям с изображением соцветий сирени, заплетается в волосах девушки и тёмно-голубых точках по краям радужки.
— Это не приказ, Вайолет, — устало выдыхает майор, не уверенный, в какой раз ему приходится повторять это сочетание слов. Девушка перед ним кивает на его ответ и быстро-быстро моргает, когда чёлка вновь падает на глаза. — Я позову кого-нибудь из медицинского отряда и принесу тебе перекусить.
Мужчина тратит меньше десяти минут на все необходимые действия, а из лёгких так и не выветрился запах мыла и хлопка. Когда Гилберт вновь заходит в комнату с искусственно посеребрённым подносом в сопровождении медсестры, Вайолет уже сидит на краю кровати. Она не встаёт, не отдаёт честь или нечто подобное. Просто продолжает сидеть поверх одеяла из мёртвого льна, подозрительно внимательно осматривая, вошедшую женщину.
И майор точно знает, почему напряглись её плечи, а спина интуитивно выпрямилась.
В руках медсестры тонкая расчёска и ножницы, бликующие белым от источника света. Пальцы Вайолет сжимают ткань одеяла, она переводит взгляд с острого металла на мужчину, ища ответ-объяснение, которые ей нужны незамедлительно.
— Это Эмилия. Позволишь ей подстричь твои волосы? — Майор знает, каким жалким, вероятно, выглядит в глазах медсестры. Наследник семьи Бугенвиллея ведёт себя неподобающе вежливо с собственностью армии, с простым оружием.
— Здравствуй, Вайолет.
На лице женщины приветливая улыбка, для неё Вайолет лишь обычная связистка, одна из многих женщин, служащих в армии. Это традиционная легенда, которую рассказывает майор, потому что существование Вайолет как средства уничтожения врага известно лишь непосредственно на поле битвы и среди выживших солдат.
Девушка бросает ещё один взгляд на мужчину и почти незаметно кивает, немного поворачивая корпус в сторону. Улыбка Эмилии становится ещё теплее от согласия Вайолет. Она неторопливо подходит ближе — вероятно, в её голове мысли о шоке, который испытала юная девушка на войне, или о посттравматическом синдроме, — потому что даже оказавшись полностью за спиной Вайолет, медсестра не спешит приступать.
— Майор Бугенвиллея принёс тебе чай.
Гилберт осторожно, боясь расплескать горячую жидкость, передаёт Вайолет её стакан. Не может видеть, как девушка осматривает светло-коричневый чай с плавающими в нём заваренными чаинками. Её маленькие ладошки с потрескавшимися от холода костяшками плотно обхватывают тёплые стенки стакана.
У Вайолет тонкие длинные пальцы, и майор понятия не имеет, каково это — прикасаться к ним. Иногда Гилберт выпадает из жёсткой реальности, забывая, насколько девушка настоящая, хотя видел её сегодня утром. По утрам она выглядит совсем как ребенок: спутанные волосы, след от матраца на виске, на скулах едва заметный румянец. Майор (он единственный) видит её такой крайне редко, но каждый раз, когда удаётся, старается запомнить все детали, словно видит девушку в последний раз.
— Спасибо, — отзывается Вайолет, её голос неслышным эхом разносится в тишине комнаты.
— Он с мятой, — оповещает Эмилия, проводя расчёской по концам волос. — Она поможет заснуть.
Майору не нужно смотреть, чтобы убедиться в том, что Вайолет даже не притронулась к чаю. Её позвоночник натянут идеально ровно, предплечья напряжены, а ногти побелели из-за того, насколько крепко девушка сжала стенки стакана.
Гилберт — причина, по которой Вайолет верит пытается верить медсестре.
Эмилия и сама ощущает тревогу девушки, поэтому неспешно начинает проводит расческой по её влажным волосам.
— Тебя что-то беспокоит, дорогая?
Вайолет вздрагивает, однако лишь Гилберт замечает это.
— Что значит «беспокоит»?
— Это неприятное ощущение в груди. — Медсестра к собственной чести отвечает неторопливо, без паузы, не показывая своего недоумения от вопроса. — Как грусть или волнение.
Вайолет поднимает стакан. Возможно, слишком быстро старается проглотить горячую жидкость, словно надеясь затушить нечто внутри. Мужчина опирается здоровой рукой на высокие бортики кресла, следя за действиями медсестры — необоснованное недоверие теплится на дне пустого желудка.
Он уже обговорил с Эмилией утренний осмотр и перевязку его плеча. Женщина настаивала на том, чтобы провести нужные процедуры немедленно, но майор видит другие приоритеты убедил её в отсутствии необходимости подобной спешки.
Щёлк.
Гилберт моргает, переводя взгляд на профиль девушки, и не может сдержать слабой, измученной полуулыбки. Вайолет прикусила зубами край стеклянного стакана, даже не замечая собственной необъяснимой привычки. Майор не раз замечал, как она делает это, вероятно, найдя в этом своеобразный способ выражения своего внутреннего смятения.
Эта девушка состоит из огня, лавы и раскалённого металла. Она выглядит великолепно и невинно. Побуждает людей говорить о ней, но как только кто-то делает неверное движение, мгновенно сжигает их.
В стакане Гилберта такой же мятный чай, но он бы выпил что-нибудь гораздо крепче; что-то, что выбьет из его черепной коробки весь этот чёртов мусор.
Майор не уверен, что вообще спал.
В воздухе приторно пахнет лекарствами, бинтами и безнадёжностью, которую мужчина скрывает почти великолепно. Не смотрит в сторону Эмилии, сосредоточенно делающей перевязку, и, кажется, ему даже удаётся заглушить все мысли, застилающие сознание. Ему не надо переводить взгляд на медсестру, чтобы с точностью сказать, что она молчит лишь по просьбе самого майора. Эмилия, кажется, любит разговаривать, рассказывать забавные вещи, от которых ему совершенно не смешно, но Гилберт это терпит-ценит и для него это контекстуальные синонимы.
За его спиной, прислонившись к стене, стоит Вайолет, наблюдающая за действиями женщины. Она вошла в медицинский отсек, не спрашивая позволения (хоть Гилберт и не запрещал ей идти вместе с ним) и не замечая того, как с её появлением побелели костяшки пальцев на здоровой руке майора. Он глупо надеется, что девушка не видит, что кожа на его спине, плечах и рёбрах покрыта рубцами и старыми (свежими) шрамами.
Когда Эмилия заканчивает с перевязкой и помогает надеть рубашку, она кладёт Гилберту пару обезболивающих таблеток и пододвигает ему стакан с водой. Проконтролировав выполнение предписанных майору действий, женщина собирается дать ещё одно наставление, когда в дверях появляется другой солдат. У него в руках глубокий поднос со множеством стеклянных банок и закупоренных колб — мужчина делает вывод, что он один из помощников медсестры.
— Простите, я вынуждена Вас оставить. — Эмилия виновато улыбается, направляясь к вошедшему мужчине.
Гилберт приподнимается с лазаретной кровати, покрытой белой хлорированной простыней. Вайолет ещё не знает о письме, доставленном майору около часа назад. Он за два размашистых шага преодолевает расстояние до девушки: она выпрямляется, каблуки её высоких сапог ударяются друг о друга.
Вайолет ждёт. Гилберт фрустрирует.
— Я должен уехать на один день. — Гилберт вынужден опуститься на колено, чтобы их глаза оказались примерно на одном уровне. — На это время ты останешься под присмотром полковника Ходжинса.
Во взгляде девушки проскальзывает непонимание. Мужчина ловит себя на мысли, что спустя четыре года едва ли научился с точностью распознавать её эмоции, которыми Вайолет не в состоянии пользоваться с тем же совершенством, с которым выполняет его приказы.
— Я сделала что-то не так? — она задаёт вопрос тихо, но чётко. Точно знает, что обязана выяснить причину, почему майор оставляет её одну. Вайолет боится, что он не вернётся за ней, оставит в центре военных действий без возможности сделать самостоятельно хотя бы один шаг.
Вайолет думает, что её чувства атрофированы, а Гилберт старается подавить чувство собственной бесполезности.
— Я должен прибыть в командный пункт столицы. Возможно, ты уже слышала от солдат, что армия Гардарики отступила с западного фронта. — Гилберт не может сдержать лёгкой улыбки от осознания того, что победа в войне находится на расстоянии вытянутой окровавленной руки. — Необходимо подготовить новую стратегию с учётом сил, которые у нас остались.
— Полковник Ходжинс и Эмилия будут присматривать за тобой. Если тебе что-то понадобится, ты можешь сказать им об этом.
Гилберт думает, что точно сотрёт зубы в пыль, когда стискивает челюсти, потому что глаза Вайолет лавандово-голубые, а майор презирает себя за то, какой он безнадёжно ничтожный.
— Всё будет хорошо, — обещает мужчина, позволяя себе положить ладонь на её волосы. На долю секунды замирает, наблюдая за реакцией Вайолет. Пальцы лишь немного проводят из стороны в сторону, едва спутывая светлые пряди, связанные сзади сиреневой лентой.
Майору мерещится, что уголки губ девушки трогает призрачная улыбка. Он хочет спросить, как выглядит её душа. Гилберт почти выдыхает, что если бы не Вайолет, он бы никогда не увидел солнца.
Ему жаль, что всё это когда-нибудь закончится.
***
2 года назад, линия защиты у окраин Аншена Гилберт находится здесь двенадцать минут. Истекает кровью на полу парикмахерской в одном из селений рядом с Каплией, второй этаж которой превращён в руины. Звучит почти романтично, но в соседнем здании вдребезги разбивается окно. Осколки соприкасаются с мощёной дорогой, треск не прекращается ещё три секунды. Майор считает удары сердца и сравнивает со временем этой Вселенной. Ему необходимо продержаться всего несколько часов. Член прославленной семьи Бугенвиллея должен беспомощно ожидать возвращения девушки вместе с данными о расположении армии, ради которых она вышла под пули. Мужчина уверен, что «жалкий» недостаточно сильное слово для его описания. Командование получило сообщение о гражданских судах, которые были направлены для содействия эвакуации людей из окраин столицы. Войска Гардарики продолжают теснить их силы, оставляя сражаться до истощения. Силы неравны, но Гилберт знает (надеется), что у них ещё есть шанс. У них есть Вайолет. Семь букв покрыты кровью, а собственная постепенно стекает с кончиков пальцев. Он бросает взгляд из стороны в сторону, надеется отыскать что-то, что способно сойти за медицинские бинты. Бегло осматривает помещение, карабкаясь взглядом по беспорядку, который остался от былого успешного бизнеса. Стены оклеены бумажными обоями цвета мёртвой древесины, покрыты пылью и хлопьями сажи, проникшими через вентиляцию и выбитое окно. Оно закрыто красно-жёлтыми вельветовыми занавесками с бесконечно повторяющимися изображениями бутонов. Гилберт дышит неровно, поглощая кислород порциями и повышая давление в организме. Старается вдыхать застоявшийся воздух через нос и успокоиться. Левая рука крепко прижата к правой, но раздражающе скользит по мокрой ткани. Пальцы дрожат и сгибаются-разгибаются под нервными импульсами. Пот выступает на шее и висках, майор чувствует, как липнет к спине рубашка. Из горла Гилбера вырывается сухой смех, напоминающий кашель, смешанный с кровью. Вайолет никогда бы не оставила его здесь, если бы поняла, что он ранен. Гилберту не надо спасать Вайолет, а у неё нет необходимости спасать майора. Они оба способны защитить себя самостоятельно, не боятся запачкать кровью руки и на практике знают, в какую часть тела лучше целиться. Им не надо спасать друг друга, но у обоих выработался этот никчёмный, мешающийся под ногами инстинкт. За стеной в семи метрах от него раздаются выстрелы, мозг отключается от их восприятия по своему усмотрению. Улавливает лишь пульсацию крови в висках и жжение в предплечье. Парикмахерская накидка — всё, что есть в его окровавленных руках. Мужчина вытягивает ремень из петель, чертыхаясь сквозь зубы. Правая рука двигается медленно, любое действие вызывает цепную реакцию в мышцах, капиллярах, венах. Гилберт затягивает ремень выше ранения, глотая вместе с незавершённым вздохом стон. На грудную клетку давит грубая ткань одежды, лёгкие жжёт от обилия кислорода. Он мысленно засекает время. Слюна выделяется быстро и часто. Челюсть сводит от напряжения. Пуля прошла по касательной, кость не повреждена, связки целы, но рана достаточно глубокая, чтобы начать задумываться о вероятном заражении и смерти от потери крови. Однако все мысли Гилберта остаются прикованными к имени девушки и вязкому чувству нарастающего беспокойства. Жалкий. У него в запасе разряженный автомат, пальцы, слипающиеся от крови, и невыносимо сильное желание закрыть глаза.***
Волны смывают пену с берега, вокруг чувствуются килограммы страха и волнения, которое невозможно подавить. Уже были предприняты две попытки эвакуировать раненых с берега реки рядом с линией защиты у окраин Аншена, однако оба раза закончились новыми трупами, которых одного за другим прибивает к берегу. В пресной воде тела разлагаются быстрее. Гилберт прикрывает глаза, отталкивает мысли о неминуемом и снова прицепляет взгляд к мутному горизонту. Небо сегодня ниже, чем вчера. Оно нависает ближе и ближе, пытаясь раздавить всё живое. Ткань форменной рубашки липнет к коже. У Гилберта заканчивается кислород и терпение, воротник до мозолей натирает кожу. Однако. — Майор? Её голос смешивается с порывами ветра, в котором чувствуется морская соль и скорая осень. Гилберт поворачивает голову к Вайолет, она смотрит внимательно, пристально, но будто без эмоций. Переводит взгляд на его предплечье, на ткань форменной рубашки с засохшей кровью. Мужчина качает головой и поправляет накинутый на плечи девушки пиджак из тяжелой непромокаемой ткани. Края доходят ей почти до коленей, и Вайолет выглядит ещё более юной. Гилберт почти забывает о том, на что способна эта девушка. Первые гражданские суда появляются, когда солнце начинает медленно падать в воду. Радостные крики солдат усиливаются вместе с сокращающимися сотнями метров. Гилберт поднимает лицо, не улыбается, боится допускать мысль, что эта стратегическая операция — одна из десятка других, — может быть завершена. Знает, что очередной призыв — вопрос времени. Вся его жизнь протекает в армейских рядах, но состояние постоянной внутренней агонии и ужаса напоминают о себе слишком часто. Ещё около тридцати солдат стоят вместе с ними на причале, часть которого разрушена осколками взрывов. Ожидание. Будто все часы мира замерли, и Гилберт вынужден самостоятельно толкать секундные стрелки. Острые носы кораблей разрезают воду. Он хочет верить, что действительно видит, как молочно-прозрачные брызги появляются, снова тонут и так раз за разом. Его пальцы покалывает, когда он кладет ладонь на тонкое плечо Вайолет, немного пододвигая её в свою сторону. Взгляды, которые бросают на неё остальные солдаты, наполнены чёрствым любопытством и страхом — в метре от них стоит оружие, способное собственноручно истребить вражеский отряд. Воздух начинает вибрировать, и сотни солдат один за другим поворачивают головы в сторону нарастающего гула авиации. Гилберт сглатывает, улавливает, как постепенно голоса людей становятся тише, а потом полностью исчезают. Повсюду лишь усиливающийся рокот двигателя и небо, которое становится темнее с каждым часом. Семь секунд до взрыва. Мужчина хватает запястье Вайолет, утягивая её в воду. Холод в первые мгновения заставляет его вдохнуть несуществующий в воде кислород. Тёмная жидкость заливает горло, затапливает лёгкие и проникает в пустой желудок. Он продолжает крепко сжимать руку Вайолет, и лишь это ощущение удерживает разум в относительной ясности. Поднявшиеся волны от взрыва не сразу позволяют им подняться на поверхность. Девушка сплёвывает жидкость, откашляться не получается. Гилберт замечает, как она пытается протереть глаза, которые немного щиплет от всплывшего со дна ила. Оба дышат кровью и дымом, а рядом в панике выныривают остальные солдаты. По лицу ударяют набегающие волны, старающиеся похоронить их под толщей воды. Гилберт начинает плыть в сторону приближающихся гражданских кораблей. Рана на предплечье горит от малейшего движения, но майор сжимает зубы и посылает всё к дьяволу. Думает, что плывёт-стоит на месте, потому что расстояние между кораблями и береговой линией вовсе не уменьшается, а шум двигателей авиации снова набирает силу. Постепенно боль в руке перестает существовать, сходит совершенно на «нет», и мужчину, если честно, это немного беспокоит. Однако эти мысли быстро швыряются к остальным из разряда «бесполезные». Позади снова что-то взрывается — остатки одной из торговых лодок раскидывает на несколько сотен метров. Гилберт интуитивно тянет руку в сторону, закрывая Вайолет от возможных осколков. Боль от плеча поднимается к вискам, а децибелы очередного взрыва ударяют в затылок, звон разносится по всей черепной коробке. Впереди лодка, и майор тратит оставшиеся силы на то, чтобы удерживать её в поле зрения. Расстояние — основной враг в этот момент. Руки дрожат, кажется, что через пару секунд у него вылетят суставы, лопнут связки или разорвутся мышцы. Перед его лицом возникает скользкий борт лодки, мужчина слышит свой голос, произносящий имя девушки. Он пропускает её вперёд, обращается-приказывает-кричит кому-то на судне, и спустя долгие четыре секунды Вайолет вытягивают из воды. Вскоре он пытается поднять собственное тело, которое весит тонну или четыре, карабкаясь по спущенной в воду канатной сетке. Чужие руки хватают Гилберта за плечи и локти, с трудом перетаскивая через низкий борт. Он кашляет водой, ему мерещатся тёмные капли крови на светлом дереве, которым отделана палуба, и ладони Вайолет, которые она прижимает к открывшейся ране на его предплечье. Мужчина заставляет себя подняться на ноги. Девушка поднимается вместе с ним, кажется, на мгновение опережая его, но Гилберт отчетливо замечает, как дрожат её исцарапанные колени. У неё слабость и обезвоживание во всём теле, а рядом стоят ещё несколько человек вместе с состоянием полнейшей потерянности. Никто из спасенных солдат ещё не осознает, что произошло. Они увязли так глубоко, что любой источник света — синоним иллюзии, а у майора не сгибаются пальцы, когда кто-то протягивает ему руку. Ему холодно. Его трясёт от страха***
Майор отворачивается в сторону. Желает смотреть куда-то угодно, только не на спящую Вайолет. Ему пришлось потратить несколько долгих минут на то, чтобы убедить девушку в том, что ей необходим сон. Гилберт сам ощущает, как собственное сознание хочет отключиться. Он не будет спать. Он не будет спать. Он не может спать, потому что Вайолет необходимо отдохнуть. У неё волосы спутанные, мытые поочерёдно речной водой и дождём, который накинулся на Аншен почти шесть дней назад. Светлые пряди с запутавшимися в них дроблёнными кусочками щебня и песка скоро начнут путаться в ресницах. Он останавливает самого себя, чтобы не убрать с лица девушки мешающиеся волосы. Он хочет познакомить Вайолет с жизнью, в которой война не присутствует каждую минуту. Хочет показать ей, что спокойное течение времени, без крови гражданских и с уцелевшим будущим — её заслуга. Гилберт почему-то желает доказать Вайолет, что она способна жить как все. Его ладони покрыты маслом, которым смазывают детали оружия. Оно плотно забилось в каждую складку и трещину на руках, забралось под ногти, изображая уродливые полумесяцы. Майор чувствует тяжёлый металлический запах, исходящий от его формы, волос и кожи, который мыло уже не способно вывести. Огни за крохотным окном явно не городские светлячки или приглушённые фонари, расставленные по периметру порта, уцелевшего после его блокады Гардарикой. Возможно, это блики стволов-фляг-зажигалок, которые обманывают и пытаются внушить доверие. Гилберт не курит. Возможно, хотел бы начать. Ему всего двадцать семь через четыре месяца. Гилберт смотрит на запылившиеся барометр и часы, висящие на стене каюты, и с точностью подсчитывает минуты. Сейчас 03:41 и майор верит, что у него трескаются рёбра, когда он признаёт, что болезненно истощён мыслями о девушке в четырех футах от него.***
Утро встретило их прохладой. Как и сказала Оливия — жена капитана рыбацкого судна, — в порт они прибывают лишь через четыре часа. Нектик после освобождения был переформирован в командующий центр этого фронта. Оттуда майора и Вайолет везут к южной границе города, туда, где был сформирован штаб. Городская гостиница и несколько гектаров территории, прилегающей к ней, преобразованные под нужды армии, теперь являются перевалочным и командным пунктом. Вокруг здания из красного кирпича расставлены шатры из светло-зеленой парусины и десятки палаток этого же цвета. Их встречает один из старших офицеров, сообщая, что полковник Ходжинс прибудет лишь утром, и у них есть время отдохнуть. Специально для Вайолет отводят небольшую комнату на третьем, самом верхнем этаже бывшей гостиницы. Они поднимаются наверх по обычной деревянной лестнице, покрытой лаком. Майор бегло проводит взглядом по окнам в коридорах на первом и втором этажах — они плотно закрыты шторами и картоном, края которого выглядывают через ткань. Все население королевства Энсиель приспособилось к жизни в военное время. Мужчина помнит, как натыкался на колонки советов и достаточно длинные заметки в газетах о том, как необходимо вести хозяйство сейчас. В комнате Вайолет окна из соображений безопасности также закрыты широкими досками. Здесь прохладно, мужчина невольно обращает внимание, как Вайолет старается скрыть, как у неё дрожат руки. С наступлением холодов станет только хуже. На невысоком столике рядом с креслом лежит заранее подготовленный отчёт о проведённой операции, а также все необходимые сведения об общей ситуации на фронте. Гилберт проверяет ванную комнату: узкое помещение, отделанное серой плиткой и деревом. Горячая вода, вероятно, поступает из стационарной отопительной системы, располагающейся в подвале здания. На одной из полок лежит стопка чистой одежды — снова широкой и чужой, наверное, предусмотрительно оставленной кем-то из женщин.***
Гилберт Бугенвиллея чувствует себя умноженным на ноль. Часы настойчиво показывают стрелками шесть утра.
