Парень со вкусом ежевики

      Дерьмовый день. Утилизированный в сраку и не подлежащий восстановлению. Кто-то скажет, что я преувеличиваю. Но достаточно посмотреть на меня, и станет ясно, что я ни капли не погрешил против истины.       Здесь, где рукой подать до поворота, а там и до самого магазина, вдоль улицы тянется бесконечный торговый ряд со всевозможным добром по дешевке. Тут есть всё: от одежды на любой размер и рукодельных вееров с изображениями героев аниме до хомячков и сомнительного вида еды (надеюсь, что не из мяса хомячков). В целом, тут больше хлама, чем реально стоящих вещей. Однако никого это не останавливает, так как сам процесс хождения по рынку, вероятно, относится к разновидности аттракциона. И в подобном колорите я всего лишь невзрачное пятно с маленьким морозильным бонетом для мороженого.       Теперь я недоумеваю, как согласился подписаться на сделку с Руби. Я и раньше помогал ей: она каждую неделю упрашивает подменить её на мороженом, чтобы самой посидеть в уютном помещении и побалдеть под вентилятором. Сегодня как раз аналогичный случай с поправкой на то, что вентилятор на кассе сломан, а на улице… Чертово. Адское. Пекло.       Мои доводы не убедили Руби. Забежав в магазин, она принялась накручивать, что если я не спасу её, то она свихнётся и её постигнет безвременная кончина, притом буду виноват именно я, жестокий изверг, который позволит этому свершиться.       Сдавшись под натиском её женского «обаяния», я решил не испытывать судьбу. Но лучше бы рискнул и отказал, потому что работать здесь приравнивается к мазохизму. А я не жалуюсь на психические патологии.       Даже с моей выдержкой и умением адаптироваться тяжело работать под открыто палящим солнцем. Обычно, насколько я помню, у прилавка Руби стоит зонтик, защищающий от жары, но, как и в случае с моим вентилятором, не обошлось без неожиданностей. Со слов девушки, пока она куда-то отходила, зонтик нагло своровали, и никто из близсидящих продавцов не захотел поделиться с ней, подкрепляя свой эгоизм тем, что у неё есть холодильник с мороженым.       Слабое утешение, я это уже понял. Впрочем, я варварски сожрал целый брикет с пломбиром и ещё по две штуки засунул под футболку и в шорты. Похуй. Будучи морально неготовым, я не хочу умереть здесь.       Возвращаясь к списку причин, по которым у меня отстойное настроение, нельзя не отметить встречу с Полом и усталость. После того, как мой экс-бойфренд соизволил свалить, у меня заболела голова, что не являлось веской причиной для преждевременного завершения рабочей смены. Естественно, когда Эд разобрался со своими бухгалтерскими делами и покинул магазин, я позволил себе немного побездельничать. Но кого я обманываю. Я бы предпочёл расслабиться в прохладе собственной квартиры, а вместо этого я сейчас довольствуюсь силой ультрафиолета, которой приспичило прожечь озоновую дыру у меня в мозге.       Возможно, своим нытьём я только больше нагнетаю, однако ничего не могу поделать с ещё одним, пожалуй, действительно решающим фактором. Он заключается в том, что сейчас полвосьмого и тот парень, на которого я положил глаз, так и не вернулся.       Что ещё добавить? Наверное, я разочарован, и это мягко сказано. При одном воспоминании о нём я снова чувствую, как в животе всё стягивает узелком возбуждения. Не могу сглотнуть. Чёрт, как же хочется снова увидеть его. Мне это необходимо, иначе я сойду с ума от ломки, которая уже на подходе в виде свежей порции угнетения.       Мои глаза снова хотят встретиться с его голубыми, хотят любоваться профилем, вечно скользить взглядом по идеальному телу, предлагая мыслям псевдо-осязательные подробности. Прошло не так много времени, а я скучаю по парню, будто между нами есть что-то большее, чем мимолётное касание. Но это касание… В нём всё и дело. Оно было настоящим, как подтверждение возникшему контакту.       Не могу ни о чём думать, кроме него...       Я продаю людям пломбир, скукоживаюсь на пластмассовом стуле с растаявшим мороженым под одеждой, скроллю в телефоне страницы с какой-то незначимой хуйнёй и продолжаю фантазировать на тему «А если бы он вернулся…», точно маленькая влюблённая школьница. Брикет в моих шортах, наверное, уже чувствует себя изнасилованным.       Твою мать, я жалок. Я знаю.       В голову неукротимо лезет целая прорва альтернативных сценариев к создавшейся ситуации. Например, красавчик на самом деле натурал, и, завидев, как я пожираю его глазами, он решил поиздеваться надо мной.       Ещё обиднее, если тот мелкий парнишка приходится ему кем-то вроде любовника. Я восстановил в памяти картину, как брюнет без намёка на тактичность сгрёб того в охапку, и во мне мгновенно взыграла спонтанная ревность. Не исключено, что это правда, а поведение сёрфера всего лишь невинный ничего незначащий флирт, чтобы подразнить своего партнёра.       А может, это вообще был реалистичный мираж на почве долгого воздержания?       В любом случае, я ощущаю себя обманутым, моё чувство собственного достоинства приказало долго жить. И хотя в душе успела образоваться ниша, которую я по своей глупости предназначил для этого парня, теперь там пустое место и безрадостная перспектива остаться в одиночестве.       Видимо, Пол прав. Внешне я такой необщительный, что даже не могу дать понять человеку, что мне на самом деле нужно. И тем я всё порчу. Поэтому готов забрать свои слова обратно, что не хочу умирать. А судя по моему бреду, я уже окончательно перегрелся и осталось недолго.       Одно радует, моих фантазий о голубоглазом сёрфере хватит на десяток крепких стояков для вечерней мастурбации.       — Сэм, ты чё, глухой? Я к тебе обращаюсь!       Неожиданно на лоб легла ледяная ладонь, тут же выведя меня из самоистязательного анабиоза.       — А? — я чертыхнулся и с запозданием поймал взгляд Руби.       Из густо накрашенных карих глаз сочится сердитая проницательность дьявола, которой она, как всегда, взламывает чужие мысли.       — Ты уснул, что ли?       — Я задумался. И почему у тебя руки как у трупа?       — Не гони. Они всегда такие, — отмахнулась девушка, поправляя чёрные волосы, затянутые в небрежный пучок. — Ты вообще работал или парил яйца? Выручка есть?       — Я…       — А это что за пятна? Ты обмочился?       — Нет же… Это…       — Бля-я-я-я… — Руби изумлённо приоткрыла рот и затем, смешно выкатив губы, шумно выдохнула. — Ты пиздец идиот, ты знаешь об этом?       — И что я, по-твоему, должен делать? Твой стул не оборудован климат-контролем.       — Да пофиг, но не засовывать же моё мороженое себе в бельё.       — А что ему будет? Положи обратно.       — О, я представляю это, — девушка заломила руки и наигранным голосом продолжила: — Не обращайте внимания. С мороженым всё в порядке. Просто оно немного оттаяло в штанах одного придурковатого гея и на вкус теперь словно «голубое небо».       Глядя, как Руби изображает воспитанную леди, я не сдержал смешка.       — Ты такая неженственная.       — А ты такой немужественный.       На волне по-детски шутливого обмена любезностями мы одновременно показали друг другу языки, после чего Руби со смехом потрепала мои волосы. Дурачась, я также попытался укусить её за руку, но соизволил, наконец, вернуть порядком растаявшее мороженое в бонет и освободить ей законное место.       — Ты в магазин возвращаться-то собираешься?       — Двадцать минут до закрытия. Смысл? Там уже делать нечего, — облокотившись на холодильник, отрешённо заключил я и увидел, как девушка закатывает глаза. — Что?       — Между прочим, приходили ребята из конторы и поменяли вентилятор на кассе, так что иди охладись, а то ты похож на мумию.       Я удивлённо приподнял брови.       — Серьёзно?       — Серьёзно. Слушай, расслабься, а? Съешь мороженого, выпей чего-нибудь. На тебе лица нет.       — Спасибо. Я уже слопал целый брикет.       Игнорируя мои слова, Руби вытащила из холодильника какой-то детский фруктовый лёд в яркой обёртке и безотлагательно засунула мне в карман.       — Давай вали, а то Эд ещё внезапно нагрянет и полетишь ты пинком с работы, как персидский посол в бездонный колодец.       Девушка принялась покачивать ногой, наглядно демонстрируя мастерский пинок царя Леонида, пока я не засмеялся в голос.       — Это безумие!       — Это работа! — продолжала юморить та, и мне действительно стало немного лучше от её дружеских подколов.       В некотором смысле Руби по-другому не умеет выражать чувства, компенсируя это своей эмоциональностью. По правде сказать, я восхищаюсь ею. Непринуждённость, которую она так легко создаёт вокруг себя, и то, как ей удаётся заражать других людей энергией и позитивом, подкупают. Поэтому мне уже совсем не хотелось возвращаться в пустеющий магазин. Мне просто нужно с кем-то поговорить. Неважно о чём, главное, избавиться от напряжения.       — Там скучно.       — Скучно ему. А ты используй воображение.       — Воображение-е-е-е-е… — протянул я и похлопал себя по карманам. — Кажется, я его дома оставил. Обидно.       Руби сварливо покачала головой и усмехнулась.       — Ты неисправим. А кстати, я забыла сказать. Там какой-то парень заходил, спрашивал тебя.       Я почувствовал, что у меня в буквальном смысле немеют мускулы лица. В голове зажглись красные мигалки. И сказанное Руби запустило химическую реакцию, где ещё недавно я был инертным веществом, а через секунду под действием катализатора превратился в активно бурлящую субстанцию.       От экстремальной температуры во мне с тихим «пш-ш-ш» пузырится волнение, оно переливается через край в виде расплавленной в одержимость надежды, и сейчас я ощущаю себя белым пористым шоколадом, который залежался на солнце.       — Ты издеваешься, — буркнул я и, нервозно покрутив пирсинг во рту, добавил: — Раньше сказать не могла?       — Я же говорю, что забыла. А что? — поинтересовалась девушка, внимательно изучая меня.       — Чёрт.       Сейчас мне многого стоит, чтобы держать себя в руках. В порыве сделал шаг в сторону поворота, где находится магазин, но тут же обернулся назад к Руби.       — Во сколько он заходил? Он что-нибудь спрашивал про меня?       — Эм-м-м…       — Не тормози.       Руби раздраженно скривила ярко-красные губы.       — Где-то час назад или типа того. Он просто спросил, где ты, и я объяснила, что ты скоро вернёшься, после чего он сразу ушёл.       Я невидяще уставился куда-то сквозь Руби, и перед глазами развернулась следующая сцена: в помещение заходит тот парень, интересуется «А Сэм здесь?» и, смутившись, что меня нет, о чём-то задумывается, точно решает, стоит ли это того; но вскоре уже без лишних колебаний принимает положение вещей таким, какое оно есть. Он не спрашивает ни моего номера телефона, ни моего рабочего расписания. С вежливой улыбкой он прощается и уходит. Подумаешь. Не так уж и хотелось, верно?       Я придурок. Почему я даже не предупредил Руби о том, что жду одного парня? Я ведь мог в случае чего передать, чтобы он подождал меня. Но уже тогда я сам не верил, что он вернётся. Так смысл напрягать человека?       Стоп…       — Как он выглядел?       — Кто?       Заведя чёлку назад и прикусив металлический шарик, я быстро справился с темпераментом, однако мне уже хотелось выть от неопределённости.       — Парень… Как он выглядел?       — А-а-а… Он… красивый.       Руби улыбнулась самой натянутой улыбкой, какую я видел. Это значило, что она пытается скрыть что-то, и у неё, как обычно, все эмоции написаны в глазах. Она смущена?       — Я понял, что красивый. Как насчёт более конкретного описания? Какие у него волосы? Глаза?       — Эм-м-м-м… Тёмные. А глаза — не знаю. Он вообще в очках был.       — Одежда?       — Какая-то футболка и шорты.       Я вздохнул.       — От тебя вообще толку нет, ты в курсе?       Вместо ответа девушка простодушно пожала плечами, что не добавило мне уверенности в том, кто на самом деле заходил в магазин. Совершенно ясно, что расплывчатый фоторобот подходит больше для Пола, чем для сёрфера. Даже забавно, как я сразу не подумал об этом.       Сейчас я на стадии неполного окисления дурным настроением.       «Пшс-с…»       И этот звук — заключительный аккорд тех радостных пузырьков, что наполняли меня слабой надеждой. Теперь они растворились, оставив плохо смываемый унылый налёт.              

***

      Возвращение в магазин стало для меня возвращением в реальность. Не то чтобы я успел соскучиться, скорее это помогло избавиться от бесплотных иллюзий. Здесь — привычные мне вещи, по сути неизменные и надоедающие, как приевшееся кино, хотя даже в фильмах можно найти определённые детали, которые захочешь пересмотреть пару раз с ностальгией.       Перед закрытием мне ещё надо было помыть пол и проверить кассу, чтобы заполнить отчет за смену. Благо дневная жара отступила, и я без проблем мог справиться с небольшой площадью зала.       Сейчас наполненное уютным теплом помещение успокаивало, заставляло стихать остатки сомнений, уступая место трезвому восприятию. Проникающий сюда через вертикальные жалюзи свет прочерчивал длинные оранжевые полосы по белому кафелю. В этих линиях скрывалось движение, так как вентиляторы беспокоили тканевые пластины, и те с ленивым колебанием были вынуждены подчиняться воздушным потокам.       С улицы доносились голоса, в основном, отрывки разговоров и переливы смеха проходящих мимо людей: группы отдыхающих возвращались с пляжа, чтобы успеть подготовиться для дальнейших развлечений в городе. Все реже к ним присоединялось приглушённое рычание двигателей.       За бытовым занятием часто не замечаешь, как течение мысли меняет направление, неуловимо вплетаясь во что-то большее. Может, поэтому я отставил швабру, чтобы закрыть створки жалюзи, и всё же помедлил.       За широкой дорогой, которую дальше огораживал бордюр, начинался песчано-каменистый скат, ведущий к воде. Отсюда побережье казалось остывающей границей настоящего костра, где двигающиеся вдоль берега силуэты людей напоминали ожившие чёрные угли.       Ещё днём в волнах множились бесконечные искры зенита, теперь же, похожий на темно-синее топливо, океан собирал их остатки в искажённую, отрывистую тропу золота, чей конец упирался в горизонт. Там, на краю, запад выглядел задымлённым остовом. Выше намагниченное красное небо, покрытое вспененными облаками, было тяжёлым, точно воспалённые мембраны лёгких. Левее, в буйстве алого и кораллового, вытянулись глубокие борозды, словно кто-то грубо провёл пальцами, рисуя следы.       Из-под этой драпировки виднелось солнце, с которого исходили нарастающие цветные круги: бежевый, жёлтый, рыжий, багровый, — точно спектральный туннель. И этот ослепительно яркий шар рдел на поверхности неба, пытаясь выжечь что-то в сетчатке любого, кто посмотрит.       Я сморгнул и прищурился, думая о том, что ещё совсем не поздно пойти к берегу, немного посидеть на тёплом песке, расслабиться. Настроение само подхватило эту идею и поползло вверх.       Мне осталось разобраться с отчётом, и буду свободен, так что, не теряя времени, я быстро закрыл все окна и вернулся к кассе. Монитор аппарата показывал без пяти восемь, но можно не беспокоиться: под конец дня никто не заходит.       Как же я ненавижу заполнять рабочие таблицы. По сравнению с этим мойка полов кажется довольно приятным занятием. А возня с бумагами, цифрами, чеками добивает своей монотонностью, походит на домашнюю работу со времен школы, которую я никогда не делал. Помню, в первую неделю Эд возвращался в магазин перед закрытием, и мы вместе сидели над журналом, как двоечник и его репетитор. С каждым разом у меня выходило всё лучше, пока Эд не счёл, что я вполне способен справиться с отчётом самостоятельно. Теперь вместо получаса трачу не больше пяти минут, что, однако, не преуменьшает моего негативного отношения.       Я достал из холодильника фруктовый лёд, чтобы скрасить процесс, и уселся за дело. Почему-то не получалось сосредоточиться. Пробегаясь по строчкам снова и снова, я постоянно что-то упускал и путался. Уже не в первый раз у меня не сходятся цифры, поэтому приходится перепроверять. Последнее, чего я хочу, — это залипнуть на работе до глубокой ночи, выясняя причину недостачи.       И, как обычно, кому-то из категории людей, умеющих заставать в самое неподходящее время, надо меня отвлечь. Я услышал звон дверного колокольчика и, не глядя, прикрикнул:       — Уже закрываемся.       Но гость определённо решил меня проигнорировать и пошёл дальше.       Блять. Кто тут такой охуенно наглый?       Тогда я поднял голову, чтобы послать в вежливой форме непонятливого посетителя, и натурально обалдел. Застрявшее у меня во рту мороженое тому свидетель.       Возле стойки остановился парень, похожий на… Да нет. Это он и есть. Тёмные, немного растрёпанные волосы, загорелая кожа, лицо — резкое, выразительное, как и голубой взгляд. Сейчас это парень с мальчишеской улыбкой. Парень, который принёс с собой энергию океана. И парень, который смотрит на меня бесстыдно влюблёнными глазами.       — Хей, — выдохнул он, оперевшись на прилавок.       Что он сказал? Через басы пульсирующей крови не слышу даже собственных мыслей, я слишком поглощён визуальным насыщением и могу только глазеть на него.       — М-м-м…       Опомнившись, я вытащил изо рта фруктовый лёд и вытер отмороженные губы, чтобы поздороваться:       — Х-хей.       Это мой голос? Похоже на хриплое блеяние заикающегося барана.       То ли под действием моего замешательства с мороженым, то ли с целью заполнить паузу, брюнет снова живо усмехнулся. Вышло настолько заразительно, что мне ничего не оставалось, кроме как рассмеяться в ответ, и я понял: он до невозможности смущён так же, как и я.       — Ничего, что так запросто ворвался перед самым закрытием? Я тебя отвлёк? — более сдержанно, но всё ещё продолжая улыбаться, поинтересовался парень.       — Как раз вовремя, потому что этот отчёт уже порядком задолбал меня.       — Ага. Я вижу, мороженое решило помочь тебе, — со смешком кивнул тот на мою руку, которой я нечаянно примостил фруктовый лёд на страницу рабочего журнала.       — Бля.       Цыкнув, я встал со стула и быстро убрал мороженое обратно на обёртку. Я так увлёкся созерцанием стоящего передо мной брюнета, что ничего не замечаю вокруг себя, не говоря уже о том, что в горле пересохло. И я краснею, чёрт возьми, второй раз за день. Очень медленно, но верно шею и уши охватывает жар.       — Хочешь выпить чего-нибудь?.. Эм…       Уловив интонацию обращения, парень сразу добавил:       — Шон… Да не отказался бы.       — Пиво?       — Что-то мне подсказывает, что ты мне его не продашь.       Он изобразил наигранное смирение, и я опять прыснул.       — За счёт заведения. Или ты на машине?       — Вообще-то да, но в принципе неважно. У тебя есть чай со льдом?       Внимательно следя за мной, Шон полностью облокотился на стойку.       Ш-ш-ш-шо-н. Звучит почти как шёпот морской пены.       Может, из-за несколько сократившегося расстояния, а может, из-за того, что теперь он смотрел снизу вверх, я ощутил его сосредоточенную на мне интимность.       — Зелёный? Чёрный?       — Чёрный.       Я отошёл к небольшому столу возле холодильника и достал лёд, чувствуя, что парень неотрывно наблюдает за каждым моим действием. Мне тоже надо немного охладиться, поэтому сделаю чай и себе.       Странно, но стоило потерять зрительный контакт с Шоном, и всё вокруг показалось мне каким-то тусклым. Его глаза пускают искры в мои, не давая шанса спрятать обратно улыбку, которая крепко приклеилась ко мне с того момента, как он вошёл.       Всё-таки я невыразимо рад, что Шон вернулся, даже несмотря на моё решение больше не думать о нём. Теперь понимаю, насколько поторопился с выводами. И это была своего рода проверка моего интереса к нему.       — Ты давно здесь работаешь?       — Почти два месяца, — невольно глянув через плечо на Шона, признался я.       Брюнет задумчиво кивнул мне, предлагая продолжить.       Чёрт, отсюда он ещё красивее… Подумав о том, какой он должно быть под одеждой, я почти забыл про чай, но тут же взял себя в руки и окунул заварку во второй стакан.       — Ну, сначала я собирался снова устроиться официантом в ресторан, потом вспомнил, какой там пиздец, и передумал. Затем пробовал в книжный, но они решили, что я слишком экзотичный для этой работы. Были ещё варианты на автомойке или крупье. В автомойке зарплата мизерная, хотя при этом пашешь за троих. А в казино затянутая стажировка. Короче, я остановился здесь. Да и не охота было париться с выбором.       — Значит, ты учишься? — предположил Шон.       Я снова повернулся к нему и на этот раз вымученно закатил глаза, так что парень рассмеялся.       — Я понял-понял. Это больная тема.       — Не то слово, — встряхнув по очереди каждый стакан и проткнув их трубочками, я вернулся к стойке.       — Кстати, а Дэвид решил, что ты похож на активиста из стрэйт-эйдж*.       — Дэвид?       Я нахмурился и втянул ледяную жидкость через соломинку.       — Мой брат, с которым я сегодня заходил, — пояснил Шон, также беря свой чай.       Через секунду сообразив, о чём он, я на автомате прикусил металлический шарик и обескураженно свёл брови. Могу поклясться, сейчас я выгляжу как тормознутый орангутанг. Впрочем, Шона моё выражение явно позабавило, так как он снова позволил любоваться своей улыбкой.       — Знаю. Мы с ним совсем не похожи.       — Чёрт. Я подумал, что ты просто по стечению обстоятельств решил отмазать левого пацана. Но я круто облажался… Прости, что прицепился к вам.       — Не стоит. Это ведь твоя работа. Зато ты подарил мне неплохой предлог, чтобы вернуться. — С этими словами парень поднял с пола за стойкой пакет и вытащил оттуда небольшую пластмассовую упаковку.       Сначала я не совсем понял, что это, но когда пригляделся, мои брови ещё раз проделали путь наверх. В чёрных, похожих по форме на малину ягодах я тут же узнал не что иное, как ежевику.       Удивлённый неожиданным знаком внимания я тут же вспыхнул. Это так… мило, что ли. Другого слова я просто не могу подобрать.       — Я вообще-то ляпнул, не подумав. Это была шутка.       — Ну с моей стороны было бы некрасиво прийти без неё, — видимо, довольный произведённым эффектом, пожал плечами Шон. — Я заходил раньше. Только вместо тебя была какая-то девушка.       Несмотря на холодный напиток и исправный вентилятор, меня точно подставили под открытую печку. Я растеряно опустил глаза, не зная, что ему сказать. Надо что-нибудь придумать, что-нибудь ответить, в конце концов поблагодарить — тоже неплохая идея. От неловкости я даже почесал плечо, но на полпути к «спасибо» подвёл речевой центр.       — Эм-м-м…       — Не хочешь попробовать? — заметив моё состояние, помог Шон.       Поймав его взгляд, я смог только кивнуть. От этих многогранных глаз невозможно сбежать, они то прожигают зарядом насквозь, обвивая меня невидимым лассо, то выражают порочный интерес, увлекая своим подводным течением. И это заводит. Я чувствую, как мой член начинает перетягивать канат контроля к себе.       Подвинув стул, я уселся обратно за стойку и открыл упаковку с ягодами. Первым делом я принюхался к нежному аромату и только потом положил в рот, тут же ощутив кисло-сладкий вкус.       — Ну как? — еле слышно поинтересовался Шон.       — Сочно. Хочешь?       Достав из упаковки вторую, я бесцеремонно протянул к нему ягоду. Парень напряжённо выдохнул, но послушно приоткрыл рот, позволяя мне сделать всё самому.       Я вижу, как у него расширяются зрачки, когда я дотрагиваюсь до его губ и просовываю пальцы с угощением. Присвоив себе маленький плод, он не спешит отпускать их. От того, как горячо его язык встретил мою кожу и как мягко скользнули губы по фалангам, из головы разом всё хлынуло вниз, попутно наращивая лавинообразный ком возбуждения.       После такого зрелища мои собственные губы пересохли, и я поспешно облизнул их, замечая, как взгляд Шона тоже претерпевает изменения. Там больше нет весёлых искр, только укрепляющий позицию инстинкт. Он облучает меня высокочастотной вибрацией, давит ломаными помехами и скрытым каналом передаёт о нестерпимом желании.       Возникшее сейчас между нами напряжение столь плотное, что его можно потрогать.       — Действительно неплохо, — внезапно осипшим голосом подтвердил парень, и поспешил прочистить горло. — Хм. А что значат эти иероглифы?       Прежде чем я успеваю ответить, Шон едва касается костяшками согнутых пальцев моей руки и нежно скользит от кисти вдоль всего предплечья. Раскат первобытных мурашек, и я вздрагиваю, чувствуя, как те закрученной спиралью пробегают по нервам и скапливаются в паху для томящего ожидания. Я смотрю ему в глаза и вижу там почти токсичное вожделение, которым он решил поделиться со мной таким внерациональным способом.       — Эм, ну вот этот значит «самосовершенствование», — наконец, запоздало отреагировал я, кивая на тот иероглиф, что ближе к локтю, и судорожно вздохнул, когда Шон прочертил от него путь к следующему символу. — А это «свобода».       — А это?       Тёплый бриз его голоса приручает, гладит изнутри, как и пальцы, что по мере своего контакта с кожей посылают сигналы к моему вставшему члену.       — «Страсть».       — «Страсть»? — с лёгким смешком сомнения переспросил Шон, остановившись на третьем знаке.       — Ну в смысле, имеется в виду «духовная сила», — поправил я сам себя.       Голова не слушается, и не могу больше говорить. Втиснутое в грудную клетку сердце сокращается, как в агонии, тем самым вырывая с мясом все предохранители. Я хочу его. Это не утверждение, это мой приговор.       — …Ну, можешь по-другому интерпретировать… если хочешь, — сдавленно выдавил я.       — Например так?       Даже не дав осмыслить сказанное, Шон одним рывком встретил мои губы своими. Нагло и агрессивно он тут же развивает поцелуй в скорости, диктуя правила. В порывистом ответе я резко втянул воздух носом и потянулся вверх со стула, не собираясь прерываться. Его язык скользит по зубам, безотлагательно вламывается внутрь, повергая мой слиться с ним в извращённом дуэте.       Мозги вышли из строя, предоставляя всю кровь стояку безвозвратной поставкой, а яйца наливаются свинцом, отчего я чувствую себя чёртовым девственником, готовым кончать от поцелуев.       Встроенный во мне растлитель даёт зажигание, и я крепко обхватываю лицо парня, чтобы в ходе наступления присвоить его рот себе. Больно, блять. Шон кусает язык и всасывает, пробуя сережку пирсинга на вкус.       Он даже не представляет, что я могу выделывать им в таких ситуациях, поэтому, когда выверенно ласкаю его изнутри, у него перехватывает дыхание. Шон давит мне на затылок, позволяя углубить поцелуй. Он жаркий и влажный, бредово настойчивый, как измученное жаждой животное. Обвожу все, до чего дотягиваюсь, и в результате получаю его тихий вздох, подтверждающий пограничное состояние.       Напоминая раскрученный волчок, моя голова кружится не меньше. Я продолжал бы насиловать его рот до потери сознания, но позывы снизу становятся нестерпимыми, и я отстраняюсь, напоследок нежно оттягивая нижнюю губу.       — Хочу тебя, — напрямую делится намерением Шон, пока мы, прильнув лбами, какое-то время смотрим друг другу в глаза и пытаемся отдышаться.       Его признание — не сюрприз, однако хриплого отзвука в интонации и взволнованного горячего взгляда хватает, чтобы я понял, насколько он непреклонен.       — Дверь…       — Уже перевернул табличку, — бросает он и обходит стойку.       Пинком ударив по стулу так, что тот с противным лязгом отъезжает, парень берёт курс на меня. Стоило завидеть этот запал, и я попытался смягчить напор выставленной рукой, но Шон оказывается сильнее, поэтому в следующую секунду притиснутый к прилавку я чувствую через двойную преграду одежды всю твёрдость его эрекции.       Брюнет сцепляет наши губы в новом террористическом акте. Блять. А его поцелуи с характером: жёсткий и требовательный, хотя при этом очень умелый, походит на стихийное торнадо, наводящее беспорядок у меня во рту. Позволяю терзать свои губы и отчаянно зарываюсь пальцами в его волосы, отвечая в смешанном азарте.       Полностью оккупированный им, я нахожусь в центре общего пекла. Шон скользит по изгибу шеи, с безотчётным фанатизмом прикусывает, нежно посасывает кожу, провоцируя меня запрокинуть голову для большего простора. Из горла вырывается поощряющий вздох, и я ощущаю через засос его усмешку, в то время как руки уже протискиваются в шорты, чтобы болезненной хваткой сжать задницу.       Не надо быть гением, чтобы понять, к какой фазе мы движемся, он достаточно ясно сообщает о своей готовности брать меня прямо сейчас, только я тоже не прочь довести его до эмоционального забвения, из которого он не сбежит, даже если захочет.       Продолжая свой яростный шквал поцелуев, Шон тянется к моему паху, через грубоватую ткань сжимает ноющий член и настойчиво водит, так что на секунду я теряюсь в беззвучном стоне. Меня точно замыкает, поэтому, уткнувшись ему в плечо, ввергаюсь в наслаждение размеренных движений его руки и тем, как он многообещающе тискает мой зад.       На волне собственной прихоти забираюсь под майку и веду выше по сильной спине, пока не задираю до самой шеи, после чего резко одергиваю, отталкивая в сторону и тут же стаскивая с него предмет одежды. С такого поворота событий Шон немного опешил, однако с переменой позиции я ещё больше распаляюсь и при новой попытке подрочить мне перехватываю руку, завожу назад и всем весом вдавливаю его в деревянную конструкцию.       К чёрту. Сейчас я так возбуждён, что не контролирую себя.       Поймав взгляд Шона, полный первобытного нетерпения, я набрасываюсь в обратном противодействии на рот и стремительным маршрутом через шею увожу язык к соскам, попутно дрожащими пальцами расшнуровывая завязку на его шортах. Глубокое дыхание парня подсказывает, что я выбрал правильную траекторию, поэтому решил помучить его.       Я притормозил у самой кромки ткани и принялся вычерчивать губами незамысловатый пунктир из дразнящих прикосновений, при этом продолжая гладить через одежду внушительный стояк.       Шон зашипел, одной рукой надавливая мне на плечо, а другой — с силой скручивая край футболки, из-за чего я вынужден был остановиться и дать одним движением сдёрнуть с себя покров.       Если ему уже так сорвало крышу, то скоро он забудет о том, что она вообще когда-то у него была.       Позволив стащить с себя шорты, парень переступил с ноги на ногу и быстро откинул их вместе с шлёпанцами в сторону. Я мгновенно среагировал, сжав его член у основания и давая немного поостыть. Очевидно, ему требуется это, чтобы не кончить раньше времени.       В течение выжидательного простоя я смотрел на Шона, отмечая в подёрнутых чернотой глазах чертовски сексуальный блеск и надрывно-просящую покорность, направленную прямиком ко мне. Ну давай. Потерпи так же, как я терпел весь день, страдая по тебе.       Не отводя взгляда, я призывно провёл проколотым языком по губам, ухватил через зрительный контакт поднявшуюся волну предвкушения и вернулся к члену, чтобы первым делом медленно слизнуть выступившую на верхушке смазку.       С отрывистым вздохом Шон вздрогнул. Идеальное сочетание солоноватого терпкого вкуса и морского запаха его тела всё же не оставляют мне выбора, кроме как полностью отдаться процессу.       Я оттягиваю крайнюю плоть, обхватываю губами головку и начинаю в мучительном темпе ласкать, то подразнивая кончиком уздечку и прижимаясь к ней губами, то обводя целиком по окружности и в частности бороздку под ободком, при этом присваивая себе появляющиеся капельки смазки.       Под аккомпанемент ещё сдержанных всхлипов Шона я прошёлся языком вниз, увлажняя по всей длине, для верности тщательно смочил ладонь и, двигая по стволу, отвлекся, чтобы уделить внимание яйцам. Оттянув губами мошонку, сразу отпустил и провёл всей поверхностью языка вместе с пирсингом по едва заметному шву, после чего максимально оттянул.       Вернувшись к головке, я ощутил, как Шон перебирает мои волосы, путается в них, а затем убирает челку со лба для лучшего обзора.       Как же. Я уверен, ты не хочешь пропустить такое.       Я пригнул член и аккуратно погрузил верхний металлический шарик в маленькую щель на верхушке, одновременно с этим надавливая языком ниже.       — Чёрт… чёрт…       С ошеломляющими нотками в голосе Шон задохнулся, стискивая волосы так, словно боится потерять меня. Я позволил выскользнуть пирсингу и, полностью всосав головку, принялся скользить по стволу. Осторожно, чтобы не задеть зубами и доставить ему максимум удовольствия.       Когда я с запозданием подключил язык, из Шона с нарастающей периодичностью начали выходить сдавленные стоны, чередующиеся со сдержанными свистящими выдохами сквозь зубы, они становятся громче по мере того, как я всё более увлеченно вбираю его член.       — Да… Вот так, Сэм…       Стоило мне расслабить горло, и парень самовольно толкнулся бёдрами навстречу.       Так? Ну окей.       Я подул на разгорячённую головку, затем резко втянул член целиком до самого корня, заключая его в плен, и, плотно прижимаясь языком, заскользил выше, надавливая металлической штангой, перекатывая по напряжённой плоти шарик. Достигнув верхушки, я услышал, как Шон давится гортанным всхлипом, через который громко выдавливает:       — Боже… Блять! Сэм, сделай так ещё раз!       Невероятно поглощённый его умоляющим тоном я с улыбкой оторвался и погладил чувствительное местечко под мошонкой. Мда. Мне правда тяжело устоять перед тем, как он закатывает глаза и облизывает губы. Допускаю, что ему ещё никто такого не делал, поэтому в безостановочном страстном сосании его члена нахожу место ещё для одного подобного трюка. Получив очередную порцию эмоционального мата в свою сторону, ускоряю темп.       Сука. Кто бы знал, как мой собственный член знобит, требуя к себе внимания, мне уже хочется выть. В данном случае — мычать. Это единственное, что у меня получается, когда Шон надавливает мне на затылок, заставляя брать его глубже. Даже сглатывать не успеваю, отчего по подбородку уже конкретно течёт.       — Пожалуйста, Сэм…       Стоны Шона вырываются непрерывно и напоминают разнобойные звуки сломанной вентиляции. Скольжу руками по его фигуре, чтобы насладиться крепким рельефом, и не сопротивляюсь грубоватым толчкам, которыми он практически трахает мой рот, однако скоро Шон резко отстранил меня.       — Что не так? — С недоумением я вытираю губы и подбородок, хотя мне и так стало всё понятно, когда узрел этот расфокусированный мутный взгляд.       — Слушай… Сэм, это, конечно, классно, даже слишком… — Шон потянул меня к себе, давая принять вертикальное положение. — Но у меня вообще-то ещё есть планы на тебя…       — Оу. Какие например? — усмехаясь, я приподнял бровь и тут же получил неоднозначный намёк.       — Сейчас узнаешь.       С этими словами парень без предупреждения развернул меня к прилавку и навалился сзади. Когда опомнился, мои шорты уже сложились в ногах, и я с великим облегчением поспешил избавиться от них.       Руки Шона жарким коконом обхватили поперек груди и торса, вжимая наши тела теснее, изучающе путешествуя по коже, точно отыскивая все мои потенциально чувственные места. Пальцы грубовато сжали сосок, отчего я закусил губу, не давая вырваться стону.       Господи, обычно я не такой податливый. Но близость Шона творит со мной аномальные вещи. И само собой, ничего не могу поделать с диким галопом в грудной клетке. Будь здесь кардиомонитор, там бы высвечивалась скачкообразная кривая.       Пока брюнет ласкал моё ухо, шею и плечи, я заново терялся в ощущениях. Может, поэтому не заметил, как парень требовательно наклонил меня над стойкой. При этом самым неожиданным стало прикосновение чего-то холодного между лопатками.       — Эм?..       — Это мороженое…       — Чего?       Удивлённый я попытался посмотреть, что там творит Шон, однако он не позволил мне этого сделать, упрямо удержав в исходной позе.       Я почувствовал, как от того места, будто с отправной точки, пошла морозная дорожка, а за ней горячий кончик языка, слизывающий с моей спины оставленный фруктовым льдом след. Яркое сочетание подобного термического контраста покрывает всего меня мурашками, и я, захваченный необычным ощущением, выгибаюсь навстречу, задерживаю дыхание, замираю, точно боюсь его спугнуть. Каждый позвонок на пути становится эрогенной зоной, раскрывающимся букетом кайфа.       Наверное, я в невесомости или в преддверие сумасшествия, потому что уже неосознанно считаю удары своего сердца, сбиваюсь и снова считаю. Когнитивные способности сократились до цифры три. Раз, два, три. Уже не помню, что там дальше. Шесть?       — Пригнись ещё ниже. — Шон заставляет меня полностью опуститься на поверхность стойки, и не вижу смысла сопротивляться, поэтому ложусь на прилавок.       Девять?       Как только парень разводит мои ягодицы в стороны и принимается ненавязчиво увлажнять напряжённый вход, из меня вырывается предательский стон. Господи, а вот это уже определённо все десять из десяти.       Сначала рефлекторно сжавшись, не позволяю Шону предпринять слишком внезапное наступление. Но, чёрт, когда его язык начинает кружить по краям, нагло провоцировать открыться, вылизывать и вдавливаться, всё моё восприятие концентрируется только в одной точке.       В тот момент ему уже не требовалось приглашения. Шон протискивается глубже, расслабляя изнутри и… твою мать… Мне не хватает воздуха, потому что он просто нахуй шунтирует меня своим языком.       — Ох… о, боже, чёрт…       Да, кажется, это простонал я. Голос не похож на мой, хотя звуки исходят прямиком из моей груди, которую сдавливает при каждом особенно приятном проникновении. Словами я уже не владею, вместо того сквозь зубы сама по себе просачивается какая-то шипящая мелодия, как первобытное струнное исполнение с фальшивым шлейфом. Я как больной ломкой наркоман, требующий ещё и ещё. Мне мало, мне нужно больше, пока это не лишит меня воли окончательно. Не удивлюсь, если теперь стану зависимым от него.       Чёрт. Слишком занятый тем, как Шон ласкает мой зад, я был не готов, когда парень осторожно стал просовывать сразу два пальца, а может три?       Не знаю, но жжение яростно пульсирует, заставляя меня снова сжаться.       — Расслабься.       Как всегда, проще сказать, чем сделать. В основном, потому что природе неугодно, что я гей, и потому что я давно не брал на себя роль «снизу». В сумме получается вполне естественное осложнение, требующее определённых временных жертв. И я благодарен, что Шон сразу понял, насколько всё плохо, и, осыпая мою спину каскадами поцелуев и мягких поглаживаний, продолжал тщательно растягивать, пока мне не стало определённо легче. Тогда он вытащил пальцы и прильнул ко мне, предоставляя немного передышки.       Не могу разобрать, что он шепчет куда-то в район шеи, да и неважно. Сам шелест его голоса заново возбуждает, как и необъяснимое тепло, которое исходит от его груди. Шон словно специально создан, чтобы накрывать собой.       Когда он начинает входить, меня охватывает мелкая дрожь. Даже головку принимаю с трудом, а если говорить о прочем, не знаю, как я справлюсь дальше. Невольно всхлипываю. Это больно, не так сильно, как было в первый раз, но достаточно, чтобы вцепиться мёртвой хваткой в стойку и закусить губу.       Шон продолжает натиск, и у меня ощущение, что он, черт возьми, стал ещё больше. Настолько больше, что тяжело представить, как я ещё терплю. Эти секунды показались мучительной вечностью, но, стоило парню остановиться, и я с облегчением выдохнул. Какое-то время мы просто привыкали друг к другу. И мне необходимо было перетерпеть боль, которая горит натёртым ободом.       — Ты безумно тугой…       В ответ на его замечание только тяжело дышу. Понимаю, что мог бы придумать более интересный отчёт о своём состоянии, только сейчас занят другим, например, тем, как избавиться от расходящегося турбулентного тремора по всему телу.       Слышу его хрипловатое дыхание, что вместе с нежным массирующим скольжением руки успокаивает меня. Бережно и медлительно Шон подался назад, выходя ровно на столько, чтобы ослабить дискомфорт, и чтобы заново войти до упора. От произвольного скачка удовольствия меня прошибло волной жара. Он случайно задел самое восприимчивое место, что подобно контакту на оголённом участке проволки. Мне захотелось задержать это ощущение, но со следующим толчком я получил ещё больше. И это было уже не замыкание, а настоящий разряд дефибриллятора по моим нервам.       Шон входил ровно, тягуче, но лишь сначала, точно проверял мою устойчивость. Движения неспешные, но уже такие вовлекающие, такие правильные, что хочется на полную принимать напор его члена. При первой же возможности он сделал размашистый рывок, от которого всё заволокло перед глазами, и бросил мне вызов в последующий отрывистый ритм.       Твою ж блять.       Воронка сознания исчерпала свой лимит, мне больше не нужны никакие мысли в голове, потому что есть Шон. Сейчас он — моя единственная мысль, состоящая из одержимой похоти и частых фрикций в мою задницу.       Может, показаться странным, но сейчас я готов поклясться, что Шон знает меня давно. Он знает, чего я хочу. Меняя угол, он замедляется и тогда своими волнообразными толчками словно даёт мне фору. Я же, полностью растянутый по прилавку, крепко держусь за край и выхватываю мощные амплитуды, что норовят снести меня вперёд.       «Да!»       «Ещё!».       «Сильнее…»       Это всё я. Не могу выбрать, поэтому всхлипываю всё по очереди в такт интенсивным толчкам.       Он трахает жадно, даже агрессивно, в полной мере заполняя меня до краёв, изо всех сил стискивая ягодицы так, что мне грозят синяки. Выгибаясь, становлюсь его продолжением, встречаю его глухие стоны своими. Когда Шон входит особенно сильно, то громко шипит, и, не давая передышки, снова вколачивается, отчего захлёбываюсь воздухом, как последний астматик.       Плотное нестерпимое желание набирает концентрацию в равном соотношении с нашим взаимным трением. С каждым новым стоном, каждым оглушительным шлепком и глубоким проникновением, посылающим по телам раскаты восторга, происходит сжатие, синтез абсолютного наслаждения.       Я — наэлектризованный сгусток инстинктов, когда Шон со всего маха бьет меня по заднице. Я — воплощение блудливого греха, когда насаживаюсь сам на его член. Я — вздёрнутый в другое измерение невольник, когда Шон хватает меня за волосы и заставляет кричать.       Он отступает и возвращается обратно, выпадами высекая ответный драйв. Ощущение его внутри себя уже неотъемлемо, — не хочу, чтобы это когда-нибудь прекращалось, даже если…       — Да, блять… О, да… Сэм…       …Неважно. Звук моего имени приобретает новое непристойное значение и многократно увеличивает резонанс. Скоро я кончу, я знаю это, потому что неистово матерюсь, как будто больше ничего не умею. Теперь палящее чувство в яйцах окончательно подсказывает исход, так что хватаюсь за член, пока ещё получается удержать себя над пропастью, и с неистовым темпом догоняю.       Сошедший в рваные удары Шон сжимает мое плечо, вынуждая подмахивать, насколько это возможно. Наверное, это и сталкивает в свободное падение. В следующую секунду то сжатое в коллапс чувство разрывает детонатором беспредельного экстаза.       Звон в ушах, червоточина искр перед глазами и прошивающий каждую клетку спазм оргазма, что скапливает под кожей сладковатый осадок. В то время как я сотрясаюсь, выпуская поток семени, он изливается в меня.       Ебать. Это так классно. Это так хорошо, что ресурсы человеческого языка не позволяют выражаться яснее. Никогда ещё в жизни не кончал так долго. Выжимаюсь бесконечно, почти мучительно и до последней капли. Кажется, я застрял в лимбе, наполненном эйфорией, и остался там перерождаться.       Раз, два, три. Приём. Связь с реальностью оборвалась, бросив меня вялым и бесхребетным, неспособным к элементарной умственной деятельности. В данный момент моё сознание — это принтер без картриджа, он пытается мне что-то сообщить, однако мне слишком хорошо, просто неебически прекрасно, чтобы воспринимать его убогий шрифт восьмёрочкой Times New Roman.       Впрочем, мозги нашлись естественным образом, хоть и нескоро. Сперва у меня началось самопроизвольное восстановление функционала, выражающееся в том, что я стал врубаться в окружающую действительность. Очевидно, всё ещё валяюсь на стойке с широко расставленными ногами, и смотрю перед собой, то есть в тёмную деревянную поверхность. Что ещё надо? Всё при мне. Кажется…       Стоп. Мой конечный пункт был таким мощным, что даже не помню, как меня зовут.       — Сэм? Ты как?       Точно. Я Сэм.       — Эм-м… Вроде… — Еле как ворочая языком, я попытался сориентироваться, но при первой же попытке отпустить прилавок почувствовал жуткую слабость во всём теле.       — Так-с. Осторожней. Давай сюда, солнышко.       Нет. Я солнышко. Мне так больше нравится.       В процессе старательного приведения меня в стоячее положение пришлось заново познакомиться с земной гравитацией, а усилиями Шона я даже смог сесть на стул.       — У тебя такой смешной вид. — Брюнет чмокнул меня в нос, после чего принялся отматывать рулон бумажного полотенца, что висит над кухонной стойкой рядом.       — Мне надо прийти в себя.       В ответ одарив лучистой улыбкой, парень подал приличный кусок рулона, вторым стал вытираться сам.       — Знаешь, я не совру, если скажу, что это был самый классный секс.       — Да ну, — я изобразил хитрое сомнение.       — Эй, я честно.       Оторвавшись от весьма малоприятного удаления остатков спермы, я глянул на Шона, всмотрелся в эту послеоргазменную расслабленность, исполненную в его нежном взгляде, и понял, что он смущён.       — Это было не просто классно, а стопроцентно офигенно.       — Надо теперь как-то закрепить результат, да? — Теперь Шон не улыбается, он реально светится, отчего губы сами растягиваются в аналогичном выражении.       — Я так понял, у тебя уже есть идеи. Как насчёт убрать бардак для начала? — усмехаясь, кивнул я на сбитые на пол стаканы чая, растаявший фруктовый лёд и рабочий журнал.       — О, не волнуйся, это входит в мой стандартный набор: секс, уборка, снова секс…       Я не удержался и прыснул.       — Отлично. А гарантии есть?       — Ну. Могу гарантировать, что со мной ты не соскучишься, — со смешком заключил Шон и, выкинув в мусорное ведро салфетки, стал натягивать шорты.       Пока сам я, остывающий после секса, лениво одевался, брюнет, не мешкая, решил доказать свои слова на деле. Он, как полагается, собрал весь мусор, поправил прилавок и даже самостоятельно отыскал швабру, чтобы вытереть пятна чая и спермы с пола. Забавно видеть, что он то и дело смотрит на меня, давит двусмысленные улыбочки, от которых мне снова хочется рассмеяться.       Интересно, как у него получается веселить меня, даже когда мы оба молчим. Не иначе у него какая-то сверхъестественная способность делать всё ярким. Возвращаясь в прошедший день, теперь понимаю, почему он тянулся так долго и скучно. Одно появление Шона заставило меня осознать, что мне не хватает в жизни человека, от которого исходит заразительный позитив.       И сейчас я уже не солнышко. Я вылитый радужный котёнок. Затраханный и счастливый.       — Слушай, я тут заметил кое-что, — Шон смешно скривил физиономию, точно приготовился в чём-то раскаяться. — Скажи мне, что эта камера не работает…       Машинально повернувшись туда, куда смотрит парень, я узрел рабочую камеру в углу помещения.       — Бля-я-я-я-я-я-я-ять… Ебанные вуайеристы. Теперь начальник точно меня уволит, — застонал я в неподдельном отчаянии.       — Может, нахуй начальника?       — Точно. Нахуй его, — согласился я и с чувством показал средний палец прямо в камеру.       В ту же секунду Шон зашёлся смехом, стихийно вовлёкшим и меня в настоящий хохот.       — О, я представил твоего начальника, когда он увидит эту запись.       — Да хуй с ним. Всё равно запись хранится не больше трёх дней и потом автоматически стирается.       — А если увидит, скажи что-то типа «Ну, знаете, ситуация вышла из-под контроля», — Шон так по-идиотски сымитировал моего босса, что я снова сложился пополам.       — Хей, Сэм.       Заслышав его обращение, сказанное уже с серьёзным намерением привлечь моё внимание, я насильно подавил шутливый настрой.       — Что?       — Хочешь поужинаем вместе? — отойдя от кассы и удерживая наш зрительный контакт, он приблизился.       Сокращённое до интимности расстояние заново взметнуло во мне сексуальный аппетит и желание прижать его к себе.       — Надо подумать. Какую кухню ты предпочитаешь?       — Разную, — Шон подцепил край футболки и начал как бы задумчиво покручивать ткань между пальцами, точно уговаривая меня согласиться, при этом через его поджатые губы я уже успел разглядеть ухмылку определённого характера. — Восточную, например.       — Заманчиво… Суши-роллы?       — И не только.       Шон наклонился к моему уху и прошептал:       — Не забывай про мой стандартный набор.       — У меня тоже есть стандартный набор. — Поймав в его взгляде незаданный вопрос, я поднял руку и показал иероглифы.       Брюнет перехватил кисть и привлёк меня, чтобы захватить всё невысказанное во взаимный поцелуй.       Хм. Мне кажется, или я нашёл себе идеального парня?       Парня со вкусом ежевики.                            

Конец.