Килл Валентайн

Когда в жизни не остаётся ничего, кроме театра абсурда, когда голова отдаёт звоном отсутствия мыслей, когда не хочется делать ничего, даже вставать с кровати — в этот момент где-то мельком, на периферии сознания возникает искра. Искра набухает, разрастается в огонь зажигалки, подаренной отцом на шестнадцатилетие, щелкает набатом из одного слова. «Пора». В этот момент исчезают силы на то, чтобы не делать ничего. И появляются — чтобы сделать хоть что-то. В жизни Киллиана Валентайна это произошло восемнадцатого ноября две тысячи четырнадцатого года. Киллиану Валентайну исполнилось восемнадцать. Старенький подержанный фордик уверенно катил по пустынной трассе. Маршрут — «дом — никуда». На заднем сиденье подпрыгивал от каждого неверного поворота потрёпанный жизнью рюкзак, выглядящий не лучше, чем свой хозяин: тощий, с веснушками на длинном носу и растрёпанной мочалкой волос. Звучала музыка, заставляя мысли вылетать из головы с каждым новым стенанием солиста. Тот молил о помощи и избавлении от демонов внутри самым топорным способом из всех возможных. Сколько раз повторился трек? Киллиан потерял счёт на двадцатом разе. На панельке мотал головой в такт движению игрушечный Фредди Крюгер. Пружинная шея странно смотрелась между полосатым свитером и сгоревшей головой. Неестественные кивания заставляли подумать, что чудовище, убивающее школьников во сне, понимает ситуацию и сочувствует Киллиану. Привычным жестом он потянулся в карман за пачкой сигарет. Хотелось забыться, попрощаться с неприятностями, оставшимися в небольшом городке: исчезновение отца два года назад — в день шестнадцатилетия Киллиана, — поспешная свадьба матери, отчим, отпускающий неприятные шутки о случившемся. Он не желал принимать участие в фестивале безумия и сплетен, а потому, едва зачеркнув в настенном календаре дату совершеннолетия, сорвался с места. Пачка оказалась пустой. Киллиан сдавленно выругался. Отсутствие хотя бы одной сигареты стало невольным толчком здравомыслия, который заставил Киллиана перестать бездумно смотреть на дорогу и осознать, что он делает. Куда ехать — неизвестно. Что делать дальше — непонятно. Что он умел? Смотреть фильмы ужасов и слушать музыку — на этом, пожалуй, всё. На таких навыках далеко не уедешь… Забавно. Чего он ждал, бросаясь в путь на голом энтузиазме?.. Не желая сходить с ума в обществе дражайшей матушки и глубокоуважаемого отчима, Киллиан, очевидно, спятил самостоятельно. Движение автомобиля замедлилось. Килл свернул к обочине. Стрелка спидометра замерла на отметке «ноль». Он прислонился лбом к рулю, размышляя о том, что сделал. За спиной — добрая сотня миль. Телефон оставлен дома. Если сейчас нападёт какой-нибудь Джиперс Криперс, Килл и на помощь позвать не сможет. Можно, конечно, «Повернуть не туда», чтобы поискать телефон в случайно возникшей на пути заброшенной лачуге братьев-каннибалов. Но самая заманчивая идея — рвануть в Техас, не сомневаясь и секунды. Киллиан нервно улыбнулся своим мыслям. Он знает слишком много изящных способов окончить свою жизнь, вот только существуют они в рамках фильмов ужасов. Валентайн поднял измождённый домашними проблемами взгляд на шоссе. Шоссе в ответ уставилось на него неуютной пустотой и покосившимся дорожным знаком «Джорджтаун — 20 миль». Сколько же он ехал? В окрестностях их города не было никакого Джорджтауна. Или он всё-таки оказался в одном из хреновых ужастиков, где нашёл случайный городок-призрак, возникающий оазисом мнимого спокойствия на пути уставшего беглеца? За колючие заросли кустарника на обочине красноречиво зацепилось перекати-поле. Глупости какие. Во-первых: в Виргинии нет колючих зарослей кустарников или перекати-поля. В конце концов, это не Техас или Аризона. Во-вторых: «Я не в чёртовом фильме ужасов!» — Килл тяжело выдохнул, провёл ладонями по лицу и потянулся к ключу зажигания. В конце концов, что он теряет? Да и сам себе больше напоминал не героя дешевой страшилки, а Гамлета, вынужденного бежать, куда глядят глаза. И коль скоро он поневоле примеряет на себя судьбу небезызвестного датского принца — плевать, что в ссылку он отправил себя сам — не хотелось разделить с ним финал трагедии. И справится он без всякого Горацио. Хотя от желания завести череп отказаться трудно, но грабить кладбища — это слишком, а лишних денег на искусственный нет. Чёрт с этими мыслями. Джорджтаун — так Джорджтаун. Только бы музыка громче, а табак в сигаретах крепче. В конце концов, название городка навевало мысли о провинциальной глуши, где давно пора задать побольше рока. Но Киллиан не привык зажигать что-либо, да и желание отсутствовало. Только если сжигать в прямом смысле этого слова. В любом случае, проводить ночь в пути — предприятие сомнительное. Лучше обосноваться на недельку в небольшом мотеле, где никто не помешает поразмыслить над дальнейшими действиями. Без плана колесить по Виргинии — глупая идея. Хотя он безусловно поколесил бы по одной или двум… Подобная мысль вызвала у Валентайна пошловатый смешок. Матушка могла и прибить за такие мысли. Только не всё ли равно, кто, о ком и как думает? В сознании постепенно воцарилось безразличие, мысли потеряли определённый вектор, музыка смешалась в сплошной шум, не позволяя разобрать слова и мелодию. Хотелось курить. Джорджтаун, возникший на пути спустя двадцать миль, как и обещал указатель, напоминал любой другой Джорджтаун в Виргинии или, быть может, во всех Штатах. Однотипные низенькие домики с сайдингом и цветными крышами, ухоженные дороги в четыре или две полосы, газоны, велодорожки, собаки — всё, что следует иметь любому порядочному городку, не позволяющему себе выделяться из общей толпы, подобно мегаполисам или городам-призракам. Мотель, к счастью, тоже имелся. Сомнительное заведение под сомнительным названием «Белая леди» и неоновой вывеской с пин-апной дамой, зазывающе покачивающей туфелькой и игриво улыбающейся алым пламенем губ. Благо, «Белая леди» оказалась весьма целомудренным, совершенно обыкновенным заведением с толстым усталым охранником в очках, девочкой с большими глазами на ресепшене и, разумеется, парой газет в холле. Кофейный автомат, какие-то снеки за стеклом в жирных разводах. Никакого намека на сигареты — от этого факта желание курить лишь усилилось. Киллиан облизнул губы: «Нужно было закупиться. Идиот». Девица за стойкой администрации, глупо улыбаясь, расспрашивала Киллиана о сроках визита и пожеланиях к номеру. Будто в этом клоповнике найдется, из чего выбирать, кроме «номер для молодоженов или простой номер». Отличались они лишь чистотой. Слегка. При этом дамочка отчаянно строила Киллу глазки, словно всерьёз не замечала полного равнодушия с его стороны. Свет галогеновых ламп остался за белой деревянной дверью с номером двадцать семь. Крысиное гнездо. Вернее кроличье. Кровать, стоящая только с одной целью — точно не для комфортного сна. Тумба с часами. Дешёвый половик. Закрытые жалюзи. Сплошной мрак на ближайшую неделю, пока он не разберётся с собственными мыслями, не разживётся телефоном и идеями, как жить дальше. Возвращаться домой — не вариант. В Нью-Йорке живет дядя — брат отца… Насколько можно нагрузить его своим присутствием? Вроде как, дядюшка, пусть и бывал редким гостем в их доме, всегда тепло относился к племяннику. Даже звонил несколько раз после пропажи отца, пока отчим не разрезал ножницами старую сим-карту, прервав общение пасынка с родственником. Козёл. Киллиан упал на кровать и закрыл лицо руками. Сознание смазывалось в большое пятно неопределенности. Приняв форму незнакомого желтоватого с потёками потолка, это пятно давило на мозг, глаза и мораль. Трещины на побелке вырисовывали мрачные сюрреалистические картины будущего, в котором его найдут погибшим от голода на грязной кровати придорожного мотеля маленького городка… Или просто выглядели отвратительно — довольно мрачных аллюзий, без того в жизни нет ничего светлого. «Чёрт побери! Мне восемнадцать!» — Киллиан в отчаянии схватился за голову. Самое время для девчонок, бунтарства, плохой музыки, вечеринок до утра, алкоголя, проколотых ушей и лица, паршивых татуировок на животе, которые придётся сводить в сознательном возрасте, чтобы не позориться перед собственными детьми, если подобные когда-либо будут… А вместо этого — нависшее ощущение одиночества и ненужности. По собственной ли вине?.. Килл почти физически ощущал, как его самообладание, словно в дешёвой компьютерной игре, мерно скатывается вниз по счётчику. Того и гляди здоровье капать начнёт. Так жить нельзя. Справедливо решив, что предаваться саморефлексии он сможет в любой другой момент, а помощи или облегчения от этого ловить не получается, Киллиан резко сел на кровати и попытался сообразить план действий на ближайшие сутки. Первым делом — разжиться сигаретами. Все больше происходящее смахивало на дешёвый квест от первого лица. Вместо инвентаря — карманы джинс, осталось обзавестись блокнотиком: записывать основные и дополнительные задания. Полнейший идиотизм, медленно, до тошноты уверенно направляющийся к психозу. Но его всё ещё зовут Киллиан Валентайн. Он всё ещё сидит на кровати в маленьком мотеле на окраине провинциального городка. Хочет курить, забыться и найти отца… В любом порядке. Нет. Курить — первостепенное и — главное — выполнимое желание. Новая мысль о затяжке паршивой сигаретой, для подпитки организма никотином, заставила вскочить на ноги. Курить в Штатах равно добровольному банкротству при средней цене пачки до восьми долларов, но он сейчас во всеми высшими и не высшими силами забытом городке — возможно, здесь с ценами проще. Мнимая близость сигарет заставила ощутить лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Впервые он закурил в пятнадцать — за два дня до дня рождения. Отец учуял это, спокойно посмотрел на сына и сказал: «Лучше купи себе сигареты сам, а не побирайся по своим сомнительным приятелям». После этого дал восемь долларов. Киллиан не смог противостоять соблазну вновь погрузиться в табачный дым. Отец лишь снисходительно посмеялся… И присоединился. Можно ли ругать сына за вредную привычку, когда сам дымишь, как паровоз? Они всегда находили общий язык. Мистер Валентайн принимал последствия подросткового бунтарства спокойно, философски взирая с высоты своего возраста. Он таскал неугомонного сына на рыбалку, в походы, звал с собой в жутковатые стены «взрослых» учреждений: от библиотек до администраций… Учил жить. Объяснял науки, которые не преподавали в школе. К сожалению, бывало: отец задерживался на работе, не ночевал дома по многу дней, но, возвращаясь, всегда приносил с собой запах дороги и ощущение безопасности, какое только мог получить ребёнок в семье среднего достатка. И Киллиан любил это чувство, как любил своего худого, немного нелепого отца с хитрым насмешливым взглядом. С его исчезновением — единственного, кто держался с подростком на равных, воспринимал его не как набор гормонов и комплексов, а как настоящего, живого человека — из Килла будто вырвали часть. И никто не попытался заштопать образовавшуюся дыру, просто назвав трудным подростком. Первые дни Киллиану казалось, что он никогда больше не сможет встать на ноги, выйти из комнаты, взглянуть на небо, под которым отца нет. При этом отгонял от себя мысли о том, что тот никогда не вернётся… Шли дни. Складывались в недели. В месяцы. Младший Валентайн никогда не питал любви к календарям, но начал зачёркивать каждый день, ожидая одного из двух: возвращения отца или собственного восемнадцатилетия. Момента, когда он сам сможет отправиться на поиски. Но в этот день, уехав из родного города, оказавшись в непонятном месте, Киллиан понял: он понятия не имеет, что делать дальше. В побеге не было ничего разумного. Он просто схватил всегда готовый к долгим прогулкам рюкзак, побросал в себя завтрак, выслушал утреннюю нотацию отчима с поразительным спокойствием, как будто это был самый обычный день, запрыгнул в автомобиль и вдавил педали в пол, даже не позаботившись о количестве топлива. Сам себе он скорее напоминал тринадцатилетнего придурка, не пожелавшего делить одну крышу с надоевшими родителями, чем совершеннолетнего парня, который ждал этого дня два года. С другой стороны, разве кто-то на его месте поступил бы иначе? Солнце медленно сползало за горизонт, как ленивый кот с дивана на пол, когда ему становится слишком жарко. Килл наконец-то прикупил сигарет в маленьком магазинчике около мотеля. По-хорошему, стоило взять что-нибудь поесть, но разве он делал что-то хорошее для себя в последнее время? Катись всё к чёрту. Он не голоден. Отдав пятёрку за дрянные сигареты, Киллиан вышел на улицу. Мысли слегка упорядочились, даже заинтересовались доской объявлений около дверей магазинчика. Может быть, там совершенно случайно есть нечто в стиле «Требуется бездарный парень любого возраста для работы за пару долларов в час»? Внимание привлёк лист бумаги: фотография миловидной девушки под чёрной, зловещей надписью крупными буквами «ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ». В душе возникло мрачное чувство, Киллиан физически ощутил давящую тревогу. Она пропала… Как его отец? Как тысячи других людей в Виргинии? Её ищет полиция? Или, как с отцом, отмахнулись? Рядом висело ещё одно. Такое же. Чувствуя странную солидарность, Килл осторожно снял объявление с доски. Прежде чем положить свернуть его и положить в карман кожаной куртки, внимательно прочёл объявление — чёрно-белая фотография девушки смотрела на него с искренним ребячеством, должно быть, сама не подозревающая, в какую заварушку она попала и что теперь чувствуют родные. Килл с трудом сбросил с себя наваждение. Люди пропадают не по расписанию. Перед лицом безжалостного мира противоречий они все равны. «ТРЕБУЕТСЯ ПРОДАВЕЦ» — выросло перед ним другое объявление, спрятанное под пропавшей. Наваждение схлынуло окончательно, и на его место пришли на удивление рациональные для такого сумбурного дня мысли. Денег — что-то около штуки баксов, этого хватит разве что на пару месяцев, и то — если жить на сигаретах и газировке. Бензин — на нуле. Телефона нет. Хотя бы паспорт и права с собой — на том спасибо. Нужно было разжиться хотя бы небольшим количеством лишней налички, которая позволит пересечь Виргинию, не заботясь о ценах на бензин. Оставшись довольной такими рассуждениями, рациональность уснула обратно. Килл развернулся. Закурил. Начнётся новый день: размеренная жизнь этих простых, мирных людей, не знакомых с молодым человеком, что бредёт по улице, понурив голову, и глотает горький сигаретный дым. Никто здесь не знает его имени и истории, но разве это не к лучшему? Пора перевернуть страницу, шагнуть к неизвестному будущему, закрытому пеленой следующего дня. А там — будь что будет.